Надейся и жди

Есть два способа видеть: разумом и душой. Иногда разум может забыть, но душа помнит навсегда. Александр Дюма, Граф Монте-Кристо

— Февраль – Может быть, мы все-таки попробуем использовать думосброс… – начала Гермиона, в третий раз за неделю поднимая эту тему за завтраком. Жизнь с Малфоем стала похожа на оттепель после холодной войны; Гермионе пришлось признать, что ее муж был совсем не тем хулиганом из детства, который стал Пожирателем Смерти не по своей воле, каким она его помнила. Малфой продолжал ходить вокруг нее на цыпочках, как будто боялся, что она сбежит в любой момент. Он ходил на работу, а она оставалась в квартире и занималась исследованиями. Иногда Гермиона встречалась с Гарри или Джинни за ланчем, но в основном читала. Она читала сотни выпусков «Ежедневного пророка». Она читала все медицинские журналы, маггловские и магические, которые могла найти, связанные с потерей памяти. И нехотя она прочитала мучительно неловкую историю текстовых сообщений, в которых она посылала всевозможные признания в любви и обожании мужчине, который явно не умел пользоваться сотовым и не знал, как ответить ей в сообщении. Переписка была любовной, странным образом даже милой, и все же, даже просто читая ее, Гермиона чувствовала, как по ее коже пробегают мурашки от смущения. – Ни в коем случае! – сказал Малфой с гораздо меньшей язвительностью, чем в прошлый раз, когда она затронула тему думосброса. Гермиона начала опять, стараясь говорить спокойным и собранным тоном, разумно. – Сами целители признали, что мой случай беспрецедентный… – И все же они были непреклонны в том, что просмотр воспоминаний о себе с чьей-либо точки зрения может еще больше отдалить тебя от возвращения твоей памяти… – Да, но, если они вообще не вернутся… Его сжатый кулак опустился на стол. Удар должен был быть сильным, но движение руки замедлилось и превратилось во что-то осторожное и контролируемое; рука легко опустилась на столешницу. Гермиона сосредоточилась на его глазах, пока он отходил, призывая на помощь окклюменцию. – Не говори так, – выплюнул он. – Чего не говорить? Что мои воспоминания, возможно, никогда не вернутся? На данный момент – это весьма и весьма вероятно, Малфой. Болезненная гримаса исказила его рот, прежде чем он смог натянуть нейтральное выражение. – Прошел всего месяц, – спокойно сказал он. Гермиона тяжело вздохнула, сдувая локоны, которые выбились из прически, пока они спорили. – Месяц – долгий срок, – сказала она. – Никак не сравнить с шестью годами. Гермиона нахмурилась. – Ты же намного упрямее… – сказал Малфой, когда она не ответила. – Что, прости? Ее муж откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Он наклонил голову и приподнял бровь: классические приемчики позерства Малфоя. К удивлению Гермионы, часть его щитов, казалось, слетели. – Ты слишком упрямая в лучшем смысле этого слова; ты не можешь смириться с неудачей после одного-единственного месяца. Гермиона открыла рот, чтобы ответить, но снова закрыла его, прежде чем вымолвить хоть слово. Возмущение и разочарование боролись в ней, танцевали на кончике ее языка. Но морщинки в уголках глаз Малфоя слишком отвлекали, хоть и улыбка не дошла до его рта. Это парализовало ее мозги и рот. – Послушай, – снова начал Малфой, приняв молчание за разрешение продолжать. – Ты только что снова начала работать… – Едва ли, они дают мне всего лишь просматривать документы. – Неважно, – отрезал Малфой. – Мы очень осторожничали с тем, как много информации тебе открыть, и делали это очень медленно. Мы должны рассказывать больше. – Терпение – не одно из моих достоинств, Малфой. – Я прекрасно знаю о твоей любви к знаниям. Зеленая вспышка в камине остановила инстинктивное желание Гермионы стереть самодовольное выражение с лица Малфоя. Голос Гарри доносился из гостиной. – Малфои? Могу я пройти? Мне просто нужна минутка. Гермиона вскочила на ноги, решив проигнорировать обращение «Малфой». – Проходи, – бросила она, направляясь в гостиную. В следующее мгновение перед ней возник Гарри Поттер. Облегчение, которое она испытывала каждый раз, когда видела его после несчастного случая, снова нахлынуло. Обнимая Гарри, девушка буквально цеплялась за знакомое ощущение. Он был родным, знакомым, понятным. Малфой даже не потрудился встать со своего места за столом, он просто слегка повернулся, чтобы поприветствовать гостя. – У меня новости, – поспешил сказать Гарри. – О? – Повышение! Я получил повышение! Они дали мне в руководство отдел! Гермиона снова бросилась к Гарри, бормоча ему в плечо бурные поздравления. Малфой появился позади нее и протянул Гарри руку, когда она отстранилась. – Неплохо, Поттер. Значит, проставляешься? Каждый раз, когда Малфой обращался к Гарри нормально, безо всякого намека даже на полухамство, Гермиона ощущала себя в параллельной реальности. На этот раз ничего не изменилось. В словах Драко Малфоя не было ни насмешки, ни намека на протекцию, ничего, кроме искренних, пусть и сдержанных поздравлений. – Конечно, – ответил Гарри, и широкая гордая улыбка осветила его лицо. – Я понимаю, что сегодня среда, но мы идем тусить, вы же придете, да? Малфой на мгновение встретился взглядом с Гермионой, их разговор о том, чтобы рассказать ей больше, пронесся у нее в голове. Она не могла быть вечно скромной, замкнутой, одержимой своими исследованиями занудой, которая выходила из квартиры только для того, чтобы пойти на работу, навестить родителей и иногда пообедать с Гарри и Джинни. – Да, – настояла Гермиона, уже задыхаясь от волнения только от того, что решила сделать что-то иначе, что-то с друзьями, с которыми ей нужно больше видеться, поскольку, очевидно, дети занимают много времени. – Мы устраиваем настоящий ужин, все по-взрослому, – сказал Гарри. – Будьте у нас к семи, приходите через камин. Еще несколько кивков от Малфоя и поздравительных объятий от Гермионы, и Гарри исчез обратно через камин. — Было приятно надеть что-то нарядное. За эти пару недель после несчастного случая вся одежда Гермионы состояла из трех пар джинсовых брюк и нескольких джемперов, которые были спрятаны в углу гардеробной за неприлично огромной коллекцией платков и галстуков Малфоя. Это почти вдохновляло – надеть платье и сделать прическу, как будто ее жизнь требовала от нее большего, чем джинсы и джемпер или юбка и блузка, соответствующие требованиям Министерства. Гермиона оглядела себя в зеркале ванной. Ей удалось собрать волосы в низкий пучок на затылке, свободные локоны уже выбивались, обрамляя лицо. Ее простое темно-синее платье облегало мягкие изгибы, к которым она все еще не привыкла. За шесть потерянных лет из тонкой и звонкой девочки-подростка она превратилась в женщину, чье лицо смотрело на нее в зеркале. Ей, честно говоря, нравилось, как она выглядит в этом платье, но с этим трудно было смириться, потому что она не узнавала свое собственное отражение. В дверь ванной постучали. Это был ежедневный ритуал, который Гермиона и Малфой исполняли, чтобы дать друг другу достаточно личного пространства на гигиенические процедуры. И подготовка к сегодняшнему вечеру требовала особенно большого количества раз постучаться и подождать позволения войти в комнаты. – Мне просто интересно, какого цвета платье на тебе, – раздался голос Малфоя из-за двери. Гермиона бросила последний взгляд на свое отражение, улыбнулась для уверенности и открыла дверь. Малфой стоял прямо напротив двери в ванную, поэтому, когда Гермиона открыла ее, она оказалась с ним лицом к лицу, на расстоянии вытянутой руки. Но расстояние казалось гораздо меньше. Потому что, хоть ее муж и был полностью одет, рубашка Малфоя была только наполовину застегнута, как будто его вопрос о цвете ее платья имел непосредственное отношение к степени его раздетости. Гермионе потребовалось больше силы воли, чем ей хотелось бы, чтобы смотреть на его лицо, а не на грудь. Не то чтобы Малфой заметил, даже если бы она украдкой взглянула, потому что смотрел он ей явно не в глаза. Гермиона практически чувствовала, как его взгляд скользил по ее платью и телу, когда наконец поднялся до уровня глаз. Ее муж откашлялся, а Гермиона попыталась сделать вид, что не дрогнула от столь откровенного осмотра Драко Малфоя. – Ты решила надеть платье цвета морской волны, хорошо, я переоденусь, – он повернулся и направился обратно в спальню. Гермиона вспыхнула от незнакомого чувства неловкости. Еще несколько минут назад ей нравилось платье, которое она выбрала, и как она выглядела в нем, но всего один осмотр и загадочный комментарий от Малфоя заставили ее уверенность пошатнуться. Как будто ей снова было тринадцать, и она – это огромная копна волос и крупные передние зубы. – А что не нужно было? – спросила она, крича ему вслед и ненавидя себя за то, что маленькая часть ее все-таки хотела его одобрения. – Прости? – спросил он. – Надевать синее платье. Не нужно было надевать его? – спросила она, выйдя в коридор и жестом указав на платье. – А мне показалось, что оно очень милое… Гермиона остановилась, когда Малфой шагнул к ней. Он спохватился, словно только сейчас осознал, что вообще пошевелился, и замер на месте. Гермиона ожидала увидеть, как холод овладевает его чертами, вытесняя неуверенность и беспокойство, написанные на его лице, когда он наблюдал за ней. Холода не было. Вместо этого на его лице появилась легкая улыбка. – Ты выглядишь... очень мило. Я имею в виду платье. Это – мое любимое, – слова шли медленно, словно ему было трудно говорить. Гермиона никак не могла привыкнуть к версии Драко Малфоя, который тщательно подбирал слова, обдумывал их, прежде чем что-то сказать. – Но я надел черное, – продолжил он, и речь его выровнялась. – Поэтому я пойду и просто переоденусь в серое, чтобы мы могли уже пойти. И, немного поспешно отступив в спальню, Малфой закрыл за собой дверь, оставив Гермиону в коридоре размышлять об истории платья, которое было на ней. Как почти все в этой квартире, оно имело какое-то значение для Малфоя, какую-то историю, которую она не знала. Это было похоже на прогулку по минному полю в ее собственном доме, у Гермионы было стойкое ощущение, что все, к чему она прикасалась было чем-то большим, чем могло показаться на первый взгляд. — – Рон тоже будет, – сказала Джинни вместо приветствия, когда Гермиона прошла через камин на площадь Гриммо. – Я просто хотела убедиться, что ты знаешь, потому что готова поспорить на приличное количество галеонов, что Гарри забыл... и да, судя по выражению твоего лица, он определенно не упоминал об этом. С момента, когда Джинни произнесла имя Рона, Гермиона остановилась как вкопанная, так что Малфой врезался в Гермиону сзади, когда проходил за ней по камину. Однажды, когда они вместе обедали, Джинни мягко сообщила ей, что теперь ее брат женат, и они ждут ребенка. Грейнджер-Малфой должна была увидеть Рона Уизли вновь, но предупреждали ее об этом всего за несколько минут, без возможности даже подготовиться к встрече? Это в реальном мире для них прошло шесть лет, но для нее их как не бывало…? Что-то в ее груди сжалось. Малфой смущенно зашумел у нее за спиной, шаркая ногами и извиняясь за то, что толкнул ее при проходе через камин. Он выпрямился и встал рядом с ней, заметив Джинни. – Уизлетта, – проговорил он. – У тебя уже что, морщины? Джинни фыркнула. Гермиона пришла в ужас. – Хорек, – огрызнулась она. – Ты лысеешь? – Это навряд ли, у моего отца до сих пор прекрасные волосы. – Жаль, – задумчиво произнесла Джинни. – Еще есть время, я не теряю надежды. Гермиона перевела взгляд с Джинни на Малфоя и обратно, пытаясь понять, шутят ли они и не обиделся ли кто. Но прежде чем Гермиона успела открыть рот, чтобы потребовать объяснений по ситуации, которой она только что стала свидетелем, вошел Гарри Поттер. Поправляя галстук, он выглядел не совсем как человек, возглавляющий целый отдел в Министерстве магии, а скорее как большой ребенок, играющий в переодевание. И Гермиона любила его за это. – Ты видишь, Джин? Прошло двадцать шесть лет, и я наконец-то научился сам завязывать галстук! Джинни только закатила глаза и легонько поцеловала мужа в щеку. Гермионе вдруг показалось, что пространство между тем местом, где она стояла, и тем, где стоял Малфой, выросло до размеров небольшого каньона, болезненно контрастируя с близостью перед ними. Гарри просто улыбнулся прикосновению жены и взял ее за руку. – Тогда пойдем, – сказал он. – Мы решили просто пройти в Косой переулок через камин, там нас встретят Рон и Лаванда. И, совершенно не думая о том, что его слова оказали эффект разорвавшейся бомбы на психику Гермионы, Гарри Поттер шагнул в камин под руку с Джинни, которая поймала взгляд подруги, прежде чем исчезнуть в зеленом пламени; на лице миссис Поттер отразилось беспокойство. Лаванда. Лаванда Браун. Гермиона кое-что знала о дедукции. Если Рон был женат, и они ждали ребенка, а на ужине он будет присутствовать с упомянутой Лавандой Браун, то это точно и определенно означает, что женат Рон Уизли на Лаванде Браун. Она задыхалась. Куда делся весь воздух? Гермиона почувствовала, как комната закружилась, она изо всех сил пыталась понять эту новую реальность. Малфой не шевельнул ни единым мускулом с того места, где стоял. Она сделала шаг назад, нашла стул и села, отчаянно пытаясь упорядочить эту новую информацию в каталоге своей странной новой жизни. Напряженный, тихий голос буквально вытащил ее из пучины размышлений: – Ты в порядке? Внимание Гермионы переключилось на мужчину перед ней: руки – в карманах, между бровями пролегла глубокая вертикальная складка сосредоточенности, а на шее напрягся мускул, тянущийся к подбородку, но глаза его были спокойны, как будто вся его концентрация была потрачена на это. – Да, – ответила Гермиона. – Я в порядке. Давай просто уже пойдем. – Может, ты не хочешь? – спросил он. – Мы можем все отменить, они поймут. – А ты бы отменил? – спросила она, пытаясь выиграть время. – Да. Гермиона моргнула. – О, это было… честно… – Не могу себе представить, что мне будет приятно наблюдать, как моя жена разбирается в своих внезапно возникших чувствах к бывшему парню. – Малфой потер затылок, что, с его стороны, было редким проявлением дискомфорта. – Но если ты хочешь пойти, давай, ты ведь надела красивое платье, в конце концов. Это твои друзья, и я тут особо ни при чем. Гермиона ощетинилась. Ей совсем не понравился намек на то, что она будет пялиться на Рона и расшаркиваться перед ним на ужине с друзьями и его женой. Девушка поймала себя на странной мысли, пронзившей ее мозг: значит ли это, что она будет таращиться и лебезить, если Лаванды не будет рядом? Гермиона почувствовала, что ее лицо вспыхнуло от смущения. Нет, это был просто неудачный выбор слов. Но все равно было стыдно. Она вполне могла поужинать с Рональдом Уизли и его женой, не выставляя себя идиоткой. – Я бы все равно хотела пойти, – заключила она, надеясь, что Малфой не обратит внимания на румянец на ее щеках. Муж коротко кивнул и протянул ей горшок с Летучим порохом, не делая никаких попыток путешествовать в тандеме, как только что продемонстрировали Джинни и Гарри. – И запомни, – сказал Малфой, когда она шагнула в огонь. – Это ты его бросила. Гермиона бросила порох к ногам и развернулась, в ее глазах отразились блонд и серый ее мужа. – Прости, Гермиона, – сказал Гарри, как только она вошла в Косой переулок. – Джинни уже сказала мне, какой я дурак. Я вовсе не собирался натравливать на тебя Рона и Лаванду. На этот раз Гермиона не забыла отойти в сторону, чтобы Малфой мог выйти из камина. – Джинни пошла вперед и встретилась с ними в ресторане, – продолжил Гарри. Вспышка света указала на прибытие Малфоя. – Ты готова? – спросил Гарри. Гермиона молча кивнула, призывая на помощь свою гриффиндорскую храбрость. – Тогда пойдем, – сказал Гарри, указывая путь. Краем глаза Гермиона видела, как Малфой сжимает пальцы левой руки рядом с ней. Он выдохнул и спросил: – Позволь мне предложить тебе руку? – спросил он, когда она сделала первый шаг, чтобы последовать за Гарри. Гермиона обернулась и увидела, что Драко Малфой все еще стоит возле камина, протягивая руку. В непривычном окружении он выглядел нелепо: в сшитых на заказ брюках, рубашке и пальто, с поднятой и согнутой в локте рукой и осторожным, настороженным выражением лица. Малфой понял, что она ответит еще до того, как она сама это осознала. У Гермионы перехватило дыхание. Неприятный жар разлился по ее груди. С опозданием до нее дошло, почему Гарри не знал, плакать ему или смеяться, когда он провожал ее домой из Святого Мунго. Малфой опустил руку. – Извини, – отрывисто произнес он. – Мне не следовало этого делать… – Нет, мне очень жаль, я просто… я пока не… – закончила она косноязычно. За эти несколько унизительных секунд Гарри ушел вперед и теперь наблюдал за ними со своего места на расстоянии нескольких витрин от них. – Вы идете? – крикнул он на всю улицу. – Да, Поттер, мы идем, – тихо ответил Малфой. — Джинни, Рон и Лаванда уже сидели за столом, когда появились Гермиона, Гарри и Малфой. Увидев ее, Рон встал, проявляя неуклюжую галантность. Он сделал шаг вперед, встретившись с ней взглядом, и коротко, но крепко обнял ее, поприветствовав ее простым «хей». И все было так, как помнила Гермиона. И в то же время совсем по-другому. Более того, этого было слишком мало, чтобы делать какие-либо сравнения. Она снова почувствовала легкое головокружение и почти пожалела, что не приняла предложение Малфоя вернуться в квартиру. Потому что глядя в лицо Рональда Уизли, его голубые глаза и веснушки, на Рона, который выглядел так, как будто не постарел ни на день, она должна была почувствовать родное, но этого просто не произошло. Лаванда подошла следом за Роном, прижавшись животом к Гермионе в объятии, которое больше напоминало дежурное. – Гермиона, привет, я – Лаванда. Мы вместе ходили в школу, – сказала жена Рональда, рассматривая ее широко открытыми глазами и буравя Гермиону взглядом так, как будто пыталась донести смысл только что сказанного одной лишь силой воли. – Да, я знаю, кто ты, Лаванда… – А вино есть? – вмешался Малфой, оглядывая стол. Джинни уже налила ему стакан, протягивая его со своего места. – Будь здоров, хорек, – сказала она. – Я могу рассмотреть вопрос об отмене любых пренебрежительных замечаний, которые я сделала сегодня в твой адрес, в зависимости от того, урожай какого года ты выберешь. Гермиона отошла от Лаванды, чувствуя себя неловко под светлым обеспокоенным взором женщины. Она отодвинула стул, чтобы сесть, но вместо этого Малфой отодвинул другой, что стоял перед ним, и жестом предложил ей сесть. – Я не могу сама выбрать себе место? – спросила Гермиона, чувствуя резкость в голосе. И хотя на самом деле ее муж не закатил глаза, девушка чувствовала намерение сделать это в его тоне. – Я левша, – объяснил Малфой. – Ты не захочешь сидеть слева от меня. Джинни хихикнула в бокал с вином. – У него локти такие же острые, как и лицо. – Это здорово, – сказал Гарри, глядя на хлебницу на столе. – Это будет здорово, – Гермиона не могла понять, кого он пытается убедить. Наконец все расселись, и Гермиона обнаружила, что сидит напротив Джинни, а Гарри во главе стола справа от нее. Малфой сел слева от нее, напротив Рона и рядом с Лавандой. Он выглядел крайне недовольным своей участью. Его бокал уже почти опустел. Пока все рассаживались, над столом воцарилась неудобная тишина. Стало ясно, что всяческие попытки восстановить прежнюю нормальность, провалились с треском. – Ну, расскажи нам о своем повышении, Поттер, – обратился Малфой к молчаливой компании, снова наполняя бокал вином и протягивая корзинку с хлебом Лаванде. Боже милостивый! А Малфой умел поддержать разговор! Гарри начал взволнованно пересказывать большую часть своей карьеры аврора, приводя почти каждое дело, которое он вел, как оправдание тому, почему он заслужил быть главным аврором. Примерно когда Гарри добрался до своего «большого дела две тысячи четвертого года», у Гермионы возникло стойкое ощущение, что Гарри заново переживает допрос и приукрашивает все отчасти для Гермионы, а отчасти потому, что участвует в каком-то странном соревновании «у кого длиннее» с Малфоем. Малфой, со своей стороны, терпеливо слушал, пил и продолжал задавать наводящие вопросы вроде: «Как ты пришел к такому выводу?» и «Что заставило тебя заподозрить гоблина?» или что еще хуже: «Тебе не кажется, что это было немного поспешное решение?» Гермиона почувствовала, что остекленела, потерявшись между двумя мужчинами, ведущими бесконечную беседу, которую ни один из них вести не хотел, но продолжал, несмотря ни на что. Подали первые блюда, затем со вторыми было покончено, а затянувшийся разговор между Гарри и Малфоем все продолжался. Внимание Гермионы переместилось на другую сторону стола, где Рон и Лаванда начали тихий разговор между собой. Девушка наблюдала за ними, изучая собственную реакцию на это, ожидая всплеска ревности или болезненного желания. Но вместо этого она поняла, что находится в замешательстве. Рон выглядел почти так же, как и в тот день, когда ему исполнилось семнадцать: высокий, веснушчатый, рыжий и симпатичный. Раньше все это заставляло ее сердце учащенно биться. И Гермиона помнила, что это было совсем недавно. Но она смотрела, как ему хорошо с Лавандой, пусть и простушкой, коей она ее считала, и это как будто вытравливало чувство близости с ним из ее крови, оставляя только простую привязанность, завязанную на их общей истории. Это было странное чувство, внезапное и совсем не похожее на то, что она ожидала. Гермиона так отчаянно хотела увидеть его, когда впервые очнулась в больнице, убежденная, что если бы она только могла увидеть Рона, все снова обрело бы смысл, и то время, которое, по их словам, она забыла, рассеялось бы в эфире. Она хотела любить его. Где-то, борясь с логической частью своего мозга, часть Гермионы хотела любить его, потому что он был ее первым и потому что она думала, что он будет с ней навсегда. Она улыбнулась, наконец-то почувствовав нежность, как и ожидала, но это было чувство сродни тому, что она чувствовала к Гарри; оно было лишено сексуального контекста. Рон повернулся к ней, голубые глаза встретились с карими, и Гермиона поняла, что за столом воцарилась тишина. Она пялилась. Боги, как долго она глазела на него? Ее желудок сжался, девушка чувствовала, как беспокойство расползается, как холодное пятно по скатерти, просачиваясь повсюду, пронизывая до костей. Гермиона опустила глаза, желая, чтобы ее оглушили ступефаем, пока размышляла о том, как долго ее друзья наблюдали за тем, как она таращится на своего бывшего парня, пока он болтает со своей беременной женой. Рядом с собой Гермиона увидела кулак Малфоя, стиснутый у его колена, костяшки пальцев побелели. Она не могла заставить себя взглянуть на него. Гермиона приняла это проявление трусости от себя и вместо этого посмотрела на Джинни, которая выгнула бровь, держа бокал с вином в руке, и неодобрительно посмотрела на нее в ответ. Гермиона переключилась на Гарри, который не мог смотреть ей в глаза и, казалось, был готов заползти под стол. Наконец девушка обратила свое внимание на Малфоя. Казалось, он сосредоточился на чем-то за Джинни, и сидел почти не двигаясь. Единственным признаком того, что он еще дышит, было едва заметное раздувание ноздрей при вдохе. Затем он резко встал, стол задребезжал, и звякнули столовые приборы и тарелки. Его голова дернулась вниз, чтобы посмотреть на Гермиону, но тут же снова дернулась вверх, словно мгновенно пожалев о своем решении. – Прошу прощения, – сказал он и аппарировал прямо оттуда, где стоял. Его салфетка цвета слоновой кости упала на пол, и к ним тут же подбежала официантка с замечанием о том, что аппарировать внутри ресторана запрещено. – Ну, это было неожиданно, – прошептала Лаванда достаточно громко, чтобы ее услышали все сидящие за столом. – Я найду нашего официанта, чтобы расплатиться, – объявил Рон, вставая и тоже покидая стол. Лаванда смотрела ему вслед и, казалось, ей было совершенно наплевать на ситуацию за столом. Гарри издал низкий стон как раз перед тем, как Джинни шлепнула его по руке. – Гарри Джеймс Поттер, тебе обязательно было меряться хуями с хорьком за ужином? Некоторые из нас пытались поужинать. Гарри поднял руки в защиту: – Я ни с кем не мерялся, мы просто разговаривали, а он меня подстрекал… – Да нет же, – отрезала Джинни. – Он просто пытался поддержать разговор, чтобы Гермиона не чувствовала себя неловко. Джинни направила свой гнев на Гермиону. – А ты... – начала она. – Ты собираешься пойти за ним или нет? – Я уверена, что Рон сам найдет нашего официанта… – О, ради Мерлина, не за Роном, за Малфоем! О, конечно. – Я сомневаюсь, что он захочет видеть меня прямо сейчас, – сказала Гермиона, чувствуя, как краска заливает ее шею. – Наверное, нет, – согласилась Джинни. – Но ты, вероятно, единственный человек, которому он позволит приблизиться к себе. И ты, наверное, должна извиниться за то, что пялилась на моего брата за ужином. Черт, тебе не мешало бы извиниться и перед Лавандой. – Джин, ты слишком резка, – сказал Гарри. – Кто пялился на Рона? – спросила Лаванда, положив руку на свой живот. – Ты ведь не имеешь в виду Гермиону? Она не пялилась, она просто размышляла... Поверь, я знаю это выражение лица, оно совсем не похоже на то, как Гермиона пялится, я видела и то и другое, мне есть с чем сравнить. Гермиона никогда бы не подумала, что Лаванада встанет на ее защиту. – А как по мне, так и впрямь пялилась, – сказала Джинни, допивая остатки вина. – Нет, ее рот был закрыт, – просто ответила Лаванда, тихо хихикнув. – Рот закрыт – значит размышляет; рот открыт – значит глазеет. Она часто использовала оба вида с Крамом. Помнишь Виктора Крама, Гермиона? – спросила Лаванда, отвлекаясь от Джинни. – Должна признаться, я ужасно ревновала… – Мне стоит найти Малфоя, – перебила ее Гермиона. – Прости, Миона, – сказал Гарри, ковыряя в тарелке оставшийся кусок багета. – Я просто хотел, чтобы мы хорошо провели время, как раньше. Девушка натянуто улыбнулась ему, сдерживая грубые слова, которые хотела сказать в этот момент, зная, что это причинит ей такую же боль, как и ему. Все уже никогда не будет так, как раньше. Проигнорировав замечание официантки, Гермиона аппарировала обратно в квартиру. — Малфой стоял на кухне со стаканом в руке. Он как раз опрокинул остатки того, что было в стакане, когда Гермиона появилась у стола со слабым хлопком. Единственный свет в комнате исходил от Луны из окна; она освещала почти белые волосы Малфоя и затеняла черты его лица в темноте. Гермиона поймала себя на том, что напрягается, чтобы разглядеть выражение его лица в темноте, отчаянно желая узнать, как сильно она обидела его. – Осторожно, – сказал он почти неслышно. Малфой вытащил палочку и пробормотал заклинание. Сверкающие осколки стекла поднялись с пола, мягкий лунный свет отражался в них, когда они крутились в воздухе, собираясь снова, чтобы стать единым целым. Это была настоящая магия. – Малфой, я… – Не надо, – отрезал он, тон его голоса был так похож на тот, что она ожидала от него все это время. Это была та самая резкость, тот самый яд, которые она слышала в классах, коридорах и в столовой в течение многих лет. Гермиону удивило, насколько это застало ее врасплох. Она, очевидно, привыкла к вежливому Малфою, даже не осознавая этого. Когда муж заговорил снова, его голос уже стал мягче. – Я слишком много выпил, я не могу выставить щит. Я не могу сейчас с тобой разговаривать. Гермиона прикусила нижнюю губу изнутри, чувствуя медный привкус крови от того, что ее зубы прорезали плоть. Это было не то, что он думал. Она не пялилась. И они вполне могли об этом поговорить. Девушка не хотела причинять ему боль, и это имело для нее значение. Гермиону поразила и эта мысль, такая внезапная, так похожая на вкус крови во рту. – Честно говоря, я бы предпочла, чтобы ты не закрывался, – сказала она. – Когда ты выставляешь щит, это не похоже на разговор с живым человеком. Он издал жестокий смешок. – Некоторые вещи, блядь, никогда не меняются, не так ли? – Малфой поставил стакан на стойку. Его голова была повернута вверх, и, несмотря на то, что он был окутан тенью, Гермиона была уверена, что он смотрел прямо на нее. – Мы уже ссорились из-за этого. И я не хочу ссориться опять, пожалуйста, – его искренность была с оттенком насмешки, как будто он не мог ничего с собой поделать. – Я не хочу тебя расстраивать. – Мы не ссоримся, – настаивала Гермиона. – Я просто хочу принести извинения. Я знаю, как мое поведение выглядело за ужином, но все не так. Гермиона прислушалась к звуку, с которым Малфой глубоко вдохнул, прежде чем выдохнуть, и который занял все пространство на кухне. В этот момент в мире не существовало никаких других звуков, только звук воздуха, втягиваемого и проталкиваемого сквозь стиснутые зубы. – Я же говорил тебе, – сказал он, теряя контроль над своим тоном от нарастающего гнева. – Я четко сказал тебе, что именно я не хотел видеть, но мне все равно пришлось на это смотреть. Не могу себе представить, что мне будет приятно смотреть, как моя жена разбирается в своих внезапно возникших чувствах к бывшему парню. – Я пытался, действительно пытался, но это было чертовски унизительно. Поэтому, хотя я и ценю твои извинения, в данный момент я отклоняю их. – Что... Когда? – растерянно пробормотала Гермиона. – Извинений не всегда достаточно, – сказал он, старательно балансируя на грани самообладания. Малфой потянулся за бутылкой ликера и щедро налил себе в стакан. – Этому я научился у безупречной Гермионы Грейнджер. – Ну, я не она, – огрызнулась Гермиона, окончательно потеряв рассудок в темноте. Она выхватила волшебную палочку и зажгла свет во всех уголках маленькой кухни. Малфой вздрогнул, держа стакан в одной руке, а другой прикрывая глаза с непривычки. Гермиона решительно шагнула вперед и схватила недавно починенный стакан, стоявший напротив Малфоя. Она перегнулась через остров и схватила бутылку того, что теперь, она точно знала, было огневиски, налила себе немного и, не раздумывая, осушила. – Более того, – продолжила она, как будто эта мысль вообще ничем не была прервана. – Я не могу быть ею, той версией себя, которую ты знал; без воспоминаний, я – не она. – Гермиона съежилась от обжигающего горло виски и резкости своих слов. Малфой сделал еще один глубокий вдох через нос. Он держал свой бокал свободно, длинные пальцы едва сжимали гравированное стекло, оно наклонилось под углом в его руке. Он постучал донышком по столу, раз, другой, третий, а затем заговорил, избегая смотреть ей в глаза. – Вы – не два разных человека, – сказал он ей. – Ты – это все еще ты, только с меньшим контекстом. Гермиона застыла, странно тронутая мудростью его наблюдения, даже если она была не согласна с ним. Малфой поставил стакан на столешницу, затем отступил назад и прислонился к раковине. Он провел большим и указательным пальцами по бровям, потом по волосам; язык его тела явно указывал на то, что он расстроен. Гермиона поняла, что ее рот приоткрылся, пока она смотрела на мужа, глубоко задумавшись. – Все было не так, как раньше, – сказала Гермиона. – С Роном – вот о чем я думала. Меня смущало, что я не чувствую к нему то же, что раньше. Малфой снова вздохнул. Гермиона задумалась, не является ли контроль над его дыханием единственной вещью в отсутствие окклюменции, которая не позволяет ему расклеиться. – Я пойду, – сказал он. – Что? – Мне нужно... убраться отсюда, – его голос был напряжен. – Я не хочу срываться больше, чем я уже сорвался. Малфой схватился за горлышко бутылки и наконец посмотрел на нее. – Увидимся утром, – сказал он. В следующее мгновение ее муж исчез. — – Гарри как раз укладывает мальчиков, – сказала Джинни, когда Гермиона во второй раз за несколько часов вошла на площадь Гриммо, на этот раз совершенно одна. – Основываясь на том факте, что ты здесь, а не там, я полагаю, все прошло не очень хорошо. Если честно, Гермиона сама не совсем понимала, как все прошло. Она прошаркала вперед и рухнула на большой кожаный диван в центре комнаты. Джинни свернулась калачиком рядом с ней, поджав под себя ноги, и облокотилась на ее руку, примостившуюся на спинке мебели. – Ну ты, по крайней мере, нашла его, верно? – Да, и он был расстроен. Но Джин, клянусь, я не пыталась любовно смотреть на Рона. Это было так странно, потому что я ожидала, что буду чувствовать себя так же, как всегда, когда увижу его, а я просто... я не смогла и просто пыталась осознать это. Гарри вошел в гостиную, остановился на полушаге, увидев Гермиону, а затем продолжил путь к креслу напротив дивана, одарив ее слабой улыбкой в знак солидарности, и сел. – Ты сказала об этом хорьку? – спросила Джинни. Гермиона кивнула. – Ему нужно было пространство. И я очень устала. – Он выгнал тебя? – спросил Гарри, повышая голос и наклоняясь немного вперед с гневном в глазах. – Нет, нет. Он сам ушел, но сказал, что вернется утром. Гарри, казалось, на мгновение задумался над ее словами, ища ложь, затем снова откинулся на спинку кресла и положил ноги на кофейный столик. В голове Гермионы возник вопрос. – Гарри, у тебя здесь есть думосброс? – спросила она. Ее друг открыл было рот, чтобы ответить, но Джинни опередила его. – О, не смей, – предупредила она. – У меня есть копия твоего плана лечения, помнишь? – К тому же Малфой сказал мне на прошлой неделе, что я, цитирую: «ни при каких условиях не должен позволить Гермионе приблизиться к гребаному думосбросу, ясно, Поттер?» На самом деле все было ясно, – Гарри выглядел слишком довольным своей пародией на Малфоя. – Ты теряешь хватку, милый. Малфой произносит гласные гораздо четче, чем ты, и ты недостаточно надменен, – тихо усмехнулась Джинни рядом с Гермионой. Гермиона просто скрестила руки на груди, словно защищаясь. – Вряд ли я смогу что-то сделать с думосбросом, если никто не даст мне свои воспоминания. – А мы и не дадим, – сказала Джинни. – Не хочу рисковать твоим блестящим мозгом. – Но мы могли бы рассказать тебе, – предложил Гарри. – Что рассказать? – спросила Гермиона, высвобождая руки и нервно перебирая их. – Немного о вас двоих, если хочешь, – сказал Гарри. – Сколько тебе рассказал Малфой? – Нисколько… он… мы почти не разговаривали. Джинни бросила на нее взгляд, полный сочувствия и замешательства. – Я просто еще не выяснила, как с ним разговаривать, – сказала Гермиона. – Каждый раз, когда мы с ним разговариваем по-нормальному, я вспоминаю, что замужем за ним, и мой мозг просто отключается. Да и вижу я его не так уж и часто, только за завтраком. А потом он уходит на работу, а я занимаюсь исследованиями или иду на работу, и он возвращается довольно поздно, так что мы почти не разговариваем. – Ну, насколько я знаю, – начала Джинни. – Тебе нравится с ним разговаривать. – Не мне, – сказала Гермиона. – Ей. Той Гермионе, у которой были все воспоминания. – Ты тот же самый человек, Миона, – сказал Гарри с той ободряющей улыбкой, которая могла убедить ее сделать для него что угодно. И он повторил то же самое, что и Малфой, но девушка должна была признать, что от Гарри – это означало больше. Потому что ему она доверяла безоговорочно. Джинни внезапно встала. – Я собиралась закончить на сегодня, но думаю, нам нужно еще вина. – Это еще почему? – спросила Гермиона, уже чувствуя последствия выпитого за ужином вина и стаканчика виски, импульсивно выпитого на кухне с Малфоем. – Потому что я почти уверена, что буду пробовать убедить тебя, что хорек не так уж плох, а это событие можно сравнить с зимним днем в аду, так что вино мне потребуется. Гарри? – Да, Мерлин, что с нами случилось? – спросил Гарри. Призвав бутылку и начиная разливать вино, Джинни жестом указала на Гермиону: – Гермиона с нами случилась, которая решила ввести грызуна в наш круг, и мы привязались к нему, необъяснимо и нехотя. – Хорьки относятся к семейству куньих, они – не грызуны, – машинально ответила Гермиона. – Одна фигня, – сказал Гарри. – Не совсем, но, как ни странно, они принадлежат к одному семейству с ласками*. Джинни остановилась на полпути, протягивая мужу бокал вина. – Это был умный способ предположить, что все чистокровные семьи связаны и что я состою в родстве с Малфоями? Гермиона не удержалась и хихикнула: – Не намеренно, но это довольно приятное сравнение. Тем более что технически вы – дальние родственники, верно? Джинни закончила разносить бокалы с вином и вернулась на свое место рядом с Гермионой, предложив и ей бокал. – Я просто пропущу это мимо ушей, поскольку ты явно расстроена и плохо соображаешь. Гермиона устроилась поудобнее на диване, скрестив под собой ноги. – Ну что ж, – сказала она с покорным вздохом, – давайте послушаем. Убеди меня. – С чего начать? – спросила Джинни, взглянув на Гарри. – Полагаю, с начала? – он пожал плечами. Гермиона почувствовала неожиданный внутренний трепет. Внезапно она почувствовала благодарность за бокал вина, который держала в руках. – После того, как вы с Роном расстались, – сказала Джинни. – Все было… – Странным, все было странным, – закончил Гарри. – Ты много работала, – продолжала Джинни. – В начале две тысячи второго года вы приступили к новому проекту в Министерстве. Ты сказала, что тебе нужно отдохнуть от Отдела Магических Существ, поэтому ты присоединилась к специальному проекту, работающему над обезвреживанием темных артефактов. Гермиона отпила глоток вина, пытаясь найти хоть какие-то следы воспоминаний в своей голове. Но там не было ничего, глухо и пусто: это было похоже на уроки истории у профессора Биннса – нужно было просто слушать факты, которые она могла запомнить и записать. Гарри неожиданно рассмеялся. – Боги, ты бы видела свое лицо, когда ты вышла из нашего камина, крича о том, что тебя назначили в Малфой Мэнор. – Я рада, что это веселит тебя, Гарри, – невозмутимо произнесла Гермиона. – Зачем Министерству назначать меня в поместье, с которым у меня такая непростая... история? – она сжала свой бокал, отказываясь поддаваться порыву стереть клеймо, которое больше не было вырезано на ее левой руке. – Потому что ты лучшая, – просто ответила Джинни. – И поместье Малфоев было самой большой проблемой в то время. На их дом и хранилища в Гринготтсе у тебя ушло целых три года. Гермиона почувствовала, как ее глаза расширились. – Мне потребовалось три года, чтобы покончить с этим? – Нет, ты не завершила работу, теперь там кто-то другой работает. Они забрали у тебя проект, когда вы с хорьком обручились. Конфликт интересов и все такое, – сказал Гарри, махнув рукой, тем самым показывая, что политика министерства ему уже порядком осточертела. – Если я правильно понимаю, – сказала Гермиона. – Я каким-то образом полюбила Малфоя, пока занималась обезвреживанием всего того темного и ужасного антиквариата, который хранила его семья? – В основном, да, – сказала Джинни. – Это ничего не объясняет. – Это объясняет близость, – настаивала Джинни. – Это было минимальное условие для возникновения той самой химии между вами, которую вам еще только предстояло обуздать. С другого конца комнаты Гарри издал звук легкого отвращения в свой стакан. Протесты Гермионы о том, что между ней и Малфоем нет никакой химии, были прерваны воплем, донесшимся откуда-то из глубины дома. Джинни и Гарри закатили глаза. – Точно по расписанию, – пробормотала Джинни. Гермиона растерянно посмотрела на нее. – Джеймс очень чутко спит, и просыпается еще несколько раз, прежде чем окончательно заснет. Слава Мерлину, Альбус спит как убитый, – сказала Джинни, вставая. Все, что касалось Малфоя, внезапно вылетело у нее из головы. Гермиона тоже встала, ошеломленная мыслью о детях в этом доме, которых она до сих пор не знала. – Могу я... – начала она, чувствуя себя глупо и неловко одновременно. – Могу я его увидеть? Гарри практически выбежал из комнаты с ухмылкой на лице. – Я принесу его! Джинни тихо рассмеялась: – Он очень ждал, когда ты спросишь, – она заправила прядь рыжих волос за ухо и задумчиво посмотрела на Гермиону. – Я знаю, что мы не говорили тебе, но упоминал ли Малфой что-нибудь о Джеймсе? – А что с ним? – спросила Гермиона. Девушка почувствовала тревогу и беспокойство, которые не могла описать словами, за ребенка, которого она не знала. Джинни улыбнулась и дотронулась до руки Гермионы. – Ты его крестная, – сказала она. – Я его... – она не договорила, потому что Гарри снова вошел в комнату, а на его руках, прижимаясь к шее ее лучшего друга висел малыш как две капли на него похожий. Взор Гермионы поплыл от потока тихих слез, ее тело отреагировало прежде, чем ее мозг смог даже обработать то, что она увидела. Гарри что-то прошептал в изгиб шеи ребенка, и Джеймс повернул свою крошечную головку к Гермионе. Лицо малыша просияло, когда он увидел ее, и Гермиона почувствовала, как пол уходит у нее из-под ног, драгоценная детская улыбка совершенно обескуражила ее. Гарри подошел ближе. Джеймс снял руки с шеи отца и вместо этого раскрыл их перед Гермионой, снова и снова повторяя что-то подозрительно похожее на «Май-ни». – Хочешь подержать его? – шепотом спросила Джинни. – Да, – выдохнула Гермиона, не моргнув глазом. Девушка забыла, как дышать, когда сонный малыш обнял ее за шею. Повинуясь инстинкту, она начала успокаивать его, слегка покачиваясь, виляя бедрами, двигаясь и бормоча, чтобы уже и так сонный ребенок заснул. На лицах Гарри и Джинни отразилось одинаковое изумление. И Гермиона тоже чувствовала это изумление, глубоко внутри. Знакомство с этим ребенком, которого она никогда не встречала, по крайней мере в своем теперешнем сознании, но который почему-то был так близок ее сердцу, поглотило ее. Она знала его, хотя и не знала. Тогда, держа Джеймса в своих объятиях, она поняла, что на самом деле они не были двумя разными Гермионами. Ей просто не хватало правильного контекста. *Weasel – прозвище семейства Уизли от Малфоя в переводе с английского обозначает «ласка» – хищное млекопитающее семейства куньих, вид рода ласки и хорька. Водится на всех континентах Северного полушария.