Надейся и жди

Знание не наделяет мудростью: есть те, у кого есть знание, и те, у кого есть понимание. Первое требует памяти, а второе – мудрости. Александр Дюма, Граф Монте-Кристо — Март У Гермионы появилась миссия. Как раз в тот момент, когда она почувствовала, что наконец-то может поговорить с Малфоем, не погружаясь в водоворот мыслей, направленных на то, чтобы напомнить ей обо всем, чего она не знала о своей собственной жизни, Малфой решил, что должен быть еще более осторожным с ней. И, по правде говоря, все это пространство, беспокойство и окклюменция начинали действовать ей на нервы. Каждый осторожный взгляд и осторожный вопрос покалывали ее нервные окончания, раздражая все больше. Итак, субботним утром, через три недели после того, что Джинни прозвала «ужином-катастрофой», Гермиона взяла курс на прямоту. Деликатностью она никогда особо не отличалась, и это становилось особенно заметно, когда девушка пыталась незаметно, по ее мнению, убедить слизеринца, что она может справиться с большим, что Малфой может быть менее осторожным, что холод в его глазах стал причиной неприятных мурашек по ее спине. Итак, Гермиона решила говорить прямо, по существу; просто возьмет и спросит. Возможно, способность исполнять просьбы была навыком, который Малфой приобрел за то время, что она забыла. Это было сомнительно, но девушка не теряла надежды. Ее стратегия начиналась с чая. Каждое утро после несчастного случая Малфой просыпался раньше нее и готовил чай, ожидая Гермиону из спальни. По ее логике, какой бы притянутой за уши она ни казалась, если бы девушка начала день с того, что приготовит мужу чай сама, то он мог бы стать более восприимчивым к ее просьбе. В то субботнее утро Гермиона проснулась с твердым намерением исполнить этот маленький жест – заварить Малфою чай. Ей пришлось оттащить Крукшенкса от двери спальни, где он путался под ногами, просясь выйти, пока она быстро одевалась. Ее обширный гардероб, слишком строгий на ее вкус, все еще пугал ее большую часть времени, но Гермиона обнаружила, что есть пара легких блузок, которые она могла абсолютно комфортно носить с джинсами. В то утро она выбрала бордовый топ: простой V-образный вырез, ниспадающие рукава – в целом выглядело довольно симпатично, особенно в заправленном виде. Довольная собой, Гермиона подхватила Крукшенкса и как можно тише открыла дверь спальни. В коридоре еще царил полумрак; она встала до восхода. Девушка тихо кралась по деревянному полу, избегая наступать на скрипящие доски. Она искренне хотела сделать что-нибудь приятное для сдержанного мужчины, с которым жила. Гермиона нахмурилась, когда увидела, что чайник уже стоит, а Малфой сидит на зеленом чудовище, которое одновременно служило ему и кроватью, и диваном в гостиной. Комнату заливал мягкий свет ближайшей лампы. На обоих журнальных столиках, втиснутых в тесное пространство, лежало множество пергаментов, и он внимательно их изучал. – Ты вообще спишь когда-нибудь? – спросила Гермиона, позволяя Крукшенксу соскользнуть на пол. Кот тут же подскочил к Малфою, небрежно топая по его бумагам и требуя внимания. – Не очень хорошо, – ответил Малфой, поднимая кота и отставляя его в сторону. Он двинулся, чтобы встать, но Гермиона жестом попросила его остановиться. – Ты заварил чай, а я, по крайней мере, могу налить себе чашечку, – сказала она, заметив, что перед ним уже стоит чай. Девушка уже видела, как появляется сдержанность окклюменции в его взгляде, как муж сменяет позу, как изменяется глубина его глаз. Гермиона вздохнула, приготовила чай, захватила вкусняшку для Крукшенкса и вернулась в гостиную. Осторожно перешагнув через стопки книг, сваленных на пол, по причине того, что Малфой занял все кофейные столики, Гермиона направилась к большому кожаному креслу в дальнем конце комнаты. Поманив Крукса вкусняшкой, она отвлекла его подальше от того, чем занимался муж. Несмотря на его отстраненность, ее поразило, насколько нормальным казалось все происходящее, насколько это казалось родным, похожим на дом. Она посмотрела на Малфоя, поглощенного изучением пергаментов, лежащих перед ним. Опасения, которые она часто испытывала по отношению к нему, заметно отсутствовали, и вместо этого появилось что-то другое. Если бы он просто перестал закрываться окклюменцией каждую секунду, проведенную рядом с ней, она, возможно, даже не возражала бы находиться в его компании. Ее взгляд упал на бумаги, лежавшие прямо перед ним. – Это печать Хогвартса? – спросила она. Он замер, и Гермиона почувствовала, как это раздражает ее – его постоянная сдержанность. – Да. – И что все это значит, позволь поинтересоваться? – она попыталась говорить вежливым тоном, по ней, так слишком официально, но так, чтобы он не замкнулся от нее еще больше. – Я работаю над заявлением, – просто сказал он. – Заявлением? Малфой сел прямее, откинувшись назад, и принял почти оборонительную позу. Гермиона рефлекторно напряглась – прямой результат всей Малфоевской осторожности и дистанцирования; все это усиливало ощущения раздражения и хождения по минному полю, которые она чувствовала при каждом их взаимодействии. Если в один прекрасный день она вытащит осколок из своего черепа, это ее нисколько не удивит. – На должность мастера зелий. Гермиона ожидала совсем не этого. – То есть преподавать? Детям? В Хогвартсе? – Эх. Едва девушка произнесла это, она поняла, что именно к такой реакции он и готовился. – Точно. Гермиона нахмурилась. – Но тебе придется преподавать. Тебе придется учить детей, – сказала она, как будто этот факт не был очевиден. – Я являюсь Мастером зельеварения, и я хотел бы работать по специальности. – Учить детей? – Я люблю детей. Гермиона моргнула, она почувствовала глубокое смущение. Драко Малфой любил детей? Это просто казалось таким... милым. Ее поразила еще одна мысль. – Как ты думаешь, Совет попечителей позволит кому-то с твоей репутацией работать с детьми? О. Она ошиблась. Именно к такой реакции он и готовился. Девушка пожалела о своем вопросе, как только задала его, молча проклиная свой рот за то, что он работал быстрее, чем ее мозг. Мускулы на его лице, казалось, немного расслабились, нечто внутри откололо последние слои чувств, плескавшихся в его глазах, пока его взгляд не превратился в монолитную глыбу льда. Когда Малфой заговорил вновь, в его голосе не было жизни: – Учитывая, что Минерва отвергала мои заявления последние два года подряд, не похоже, чтобы Совет попечителей одобрял принятие бывшего Пожирателя смерти на должность преподавателя с возможностью влиять на молодые умы, нет. – Я не это имела в виду… – Это резонный вопрос, – просто сказал Малфой. – Пожалуйста, ты можешь перестать? – спросила она, отбросив тактичность и уловки. – Перестань выставлять щиты, потому что это больше походит на разговор с призраком, а ты выглядишь еще хуже, чем привидение, когда пользуешься окклюменцией. – Мне это нужно, – сказал он, непоколебимым голосом. – Нет, – настаивала она. – Я просто... я хотела бы поговорить с тобой, а не с этой оболочкой. – Даже если я буду жесток? – спросил Малфой так, как будто интересовался, сколько ложечек сахара она предпочитает в чае. Гермиона сглотнула, рассеянно запустив руку в мех Крукшенкса. Нет, она не хотела, чтобы он был жесток. Но она так же не хотела, чтобы он отсутствовал. – Тебе приходилось пользоваться окклюменцией до того, как я потеряла память? – это был сложный вопрос, слова застряли у нее в горле. Ей становилось все труднее признавать отсутствие «вырванных лет», поскольку каждый новый день все больше приближал ее к новой версии ее «жизни после». Эта грань между «до» и «после» казалась ей такой четкой и одновременно такой размытой, что она старалась вообще не думать об этом. – Только в самом начале, – сказал он. – Ну что ж. Я, кажется, прекрасно справлялась с твоими обычными реакциями в течение многих лет, уверена, что смогу справиться с этим и сейчас. – Я не… – начал он. – Пожалуйста, Малфой, – почти умоляла она. – Я действительно думаю, что не смогу это больше вынести. Гермиона внимательно наблюдала за ним. Во всяком случае, он, казалось, еще больше углубился в себя, осколки его «я» почти исчезли из его взгляда. А потом все стало наоборот. Зловещая безмятежность его лица сменилась напряженностью, затем расслаблением, как будто он был в поиске внешнего контроля, а не внутреннего, борясь за равновесие. Жесткая складка на лбу смягчилась, затем снова нахмурилась, и опять расслабилась. И лед в его глазах растаял, превратившись во что-то теплое. – Спасибо, – пробормотала Гермиона, признавая, что это была потрясающая демонстрация самообладания, когда муж одновременно использовал магию и управлял эмоциями. – Не благодари меня пока, – сказал он с легкой насмешкой и тут же поморщился. Гермиона видела, что назревает ещё одно извинение. – Пожалуйста, не извиняйся. Я чувствую, что мне придется воздвигнуть памятник тебе как мученику, если ты будешь продолжать в том же духе. Это заставило Малфоя издать сдавленный звук. Он посмотрел на нее с явным смущением на лице. Ее муж выглядел так, словно ждал, что Гермиона возьмет свои слова обратно. – Я серьезно, Малфой. Все это безмолвное страдание, в некотором смысле достойно восхищения, но ни к чему. Вспышка гнева промелькнула на его лице, но жена не дала ему возможности действовать или говорить. – Ты свободно можешь быть собой в своем собственном доме. Пожалуйста, больше никакой окклюменции, просто говори со мной, как обычно. Малфой смотрел на нее еще минуту, ничего не понимая. На мгновение Гермиона подумала, что, возможно, он снова воспользовался окклюменцией, и она пропустила признаки. Но вместо этого он со свистом выдохнул со сдавленным смешком: – Боги, как же я скучаю по тебе. Плечи Гермионы напряглись. Должно быть, рефлекторно, он стал снова закрываться; она увидела: – Все в порядке, пожалуйста, не надо… – Я даже не думал этого говорить вслух… – В конце концов, Малфой, нам придется поговорить о чем-то другом, кроме чая и Крукшенкса, – сказала она. – И что я хочу донести до тебя, что я могу. Я буду. Я – готова. Намного больше, чем раньше. – С каких пор это стало так сложно? Были времена, когда в присутствии Малфоя она была более чем красноречива. Малфой положил ладонь на колено и сжал пальцы, переваривая то, что она сказала. Он прижал другую руку к бедру, методично хрустя суставами пальцев один за другим. Это были небольшие движения, которые люди производили, когда их ум не был постоянно под жестким контролем. Гермиона с благоговейным трепетом наблюдала за этими маленькими движениями. Казалось, он воскрес из мертвых, больше не призрак. – Я должен идти, – наконец сказал он с напряженной неохотой в голосе. – Пожалуйста, не надо, – попросила Гермиона, теперь уже умоляя. – Нет, я действительно должен... Поттер ждет меня в Святого Мунго, он должен, м-м-м… – Зачем тебе ехать в больницу? Все в порядке? – горячий прилив тревоги, такой же, что она почувствовала, проснувшись от яркого света и мелькания лимонно-зеленых одежд, нахлынул снова. – Нет, я в порядке… или буду в порядке. Нам нужно поговорить с юридическим отделом, – он опустил глаза и поджал губы. – Юридический отдел, – повторила Гермиона. – В больнице Святого Мунго. – Поттер должен лично сказать им, что не выдвигает никаких обвинений. – Не выдвигает обвинения… – все еще не вопрос, а просто смущенное повторение его слов. – Обвинение в нападении. С того момента, как я сломал ему нос, ворвавшись в твою палату, ты только что проснулась и, наверное, даже не помнишь… – О, я помню. Малфой резко поднял голову, глядя прямо на нее. Гермиона изо всех сил старалась не шевелить губами, отчаянно пытаясь подавить улыбку, расползающуюся по лицу. Малфой выглядел прилично испуганным. По его шее пополз слабый розовый румянец. Он встал и, ничего не говоря, принялся перебирать бумаги на кофейном столике. Гермионе становилось все труднее сдерживать улыбку. У нее вырвался тихий смешок. Малфой замер на середине своего занятия. Он пробормотал что-то себе под нос и выхватил палочку из кармана. С помощью быстрого заклинания пергаменты полетели в кучу на кухонном столе, а стопки книг были возвращены на кофейные столики. – Ладно, ну... на сей прекрасной ноте моего позорного смущения, я вынужден откланяться, мне действительно нужно пойти и встретиться с Поттером сейчас. – Как долго, по-твоему, ты там пробудешь? – она впервые задала такой вопрос с намеком на то, что ей любопытно. – Если повезет, всего день. Если нет, то, возможно, мы увидимся на твоем дне рождения. – Но ведь у меня день рождения… – Я знаю, когда у тебя день рождения, Гермиона, – его тон был резким, не совсем добрым, но и не жестким. В уголках его глаз собрались морщинки, которые наводили на мысль о том, что, может быть, он просто насмехается над ней. И Гермиона не знала, что с этим делать. – Хорошо, – сказала она. – Конечно, знаешь. Что ж, тогда удачи. — Субботний день Гермиона потратила в попытке переорганизовать все книги, пока была одна. Они были повсюду: загромождали гостиную, занимали кухонные поверхности, были сложены в два ряда в каждом книжном шкафу, в спальне уже даже стали образовываться новые сидячие места из башен, выстроенных из книг. Беспорядок беспокоил ее с того самого момента, как она впервые вошла в квартиру, вернее, не совсем в первый раз, а в январе. Теперь, когда время приближалось к середине марта, Гермиона больше не чувствовала, что все пространство принадлежит Малфою (нужно было просто не обращать внимания на все серебряное и зеленое); она была сыта по горло хаосом и отчаянно нуждалась в том, чтобы упорядочить книги в какую-то пригодную для использования систему. Что если она захочет взять определенную книгу, или иметь книги, сгруппированные по темам, или книги конкретного автора? Это было ужасно. И все же, спустя час пыхтения и таскания книг по квартире, гнездо на ее голове увеличивалось и росло вместе с разочарованием, и Гермиона должна была признать поражение. Это раздражало и одновременно удивляло, но, несмотря на кажущийся хаос, книги уже были распределены по квартире оптимально эффективно. Это означало, что девушка уже однажды проделала всю эту работу и сейчас оказалась вовлечена в «битву организационных качеств» со своим прошлым «я». Гермиону это одновременно забавляло и напрягало. Девушка собрала свои длинные волосы в низкий хвост и поманила Крукшенкса присоединиться к ней и морально поддержать в ее «поражении», рухнув на зеленое бархатное безобразие, что было диваном. Вспышка в камине заставила ее и книзла подпрыгнуть. Единственное, что удержало Гермиону от того, чтобы рефлекторно не проклясть незнакомца, проходившего через камин, было ее знание о наложенных охранных чарах на квартиру. Если кто-то мог пройти, это означало, что чары были настроены на этого человека, а это могло значить только одно: она и Малфой позволили ему это. Незнакомец был высоким и довольно худым. У него были темные, коротко подстриженные волосы и такие зеленые глаза, что казалось, будто она смотрит на Гарри. Он стоял неподвижно, склонив голову набок и наблюдая, как она наблюдает за ним. – Черт. Скажи мне, что ты хотя бы знаешь, как меня зовут. В конце концов, мы семь лет вместе учились в школе. Я знаю, мы не дружили, но… – Теодор Нотт, – сказала она. – Верно? – О, слава Мерлину. Моя гордость не выдержала бы удара, если бы ты не знала, кто я на самом деле. Он слегка расслабился, наклонившись поприветствовать Крукшенкса. Очевидно, ее кот питал слабость к слизеринцам. – Г-м-м, Теодор, – начала она. – Зови меня Тео, Мерлин, ты же не моя гувернантка. Гермиона откашлялась. – Хорошо, Тео. Не хочу показаться грубой, но почему ты в моей гостиной? Тео встал, держа кота на руках, и заговорщически улыбнулся ей. – Я рискую своей жизнью, – просто ответил он. – Рискуешь жизнью? – повторила Гермиона. Она определенно не так представляла себе сегодняшний день. – По крайней мере, своими конечностями и другими бесценными частями. Драко может быть очень изобретательным и очень конкретным, когда угрожает. – Тео начал раскачиваться с Крукшенксом на руках, почти как будто он танцевал с котом, и Гермиона не знала смеяться или запереться в другой комнате от всего происходящего. – Малфой не хочет, чтобы ты был здесь? Тео снова склонил голову. – Нет, Драко ясно дал мне понять, что не думает, будто ты готова к нашей славной дружбе. Я считаю это ерундой и похищаю тебя. Умом Гермиона понимала, что это заявление должно было вызвать в ее мозгу всевозможные тревожные сигналы. Вместо этого она закатила глаза и откинулась на спинку зеленого дивана. – Не уверена, что это можно назвать похищением, ты ведь предупреждаешь меня заранее. Тео проворчал что-то, явно не соглашаясь, и вошел в кухню, все еще баюкая ее кота. Гермиона вытянула шею, чтобы посмотреть, как он угощает лакомствами Крукшенкса. Это было сюрреалистично: Теодор Нотт, почти незнакомец, кормил ее книзла лакомствами и ходил по ее квартире, как будто он был здесь сотни раз. Желудок Гермионы сжался, еще одна бомба на ее территории: перед ней стоял человек, которого она едва знала, хоть они и ходили вместе в школу в течение многих лет, и который теперь, по-видимому, знал ее достаточно хорошо, чтобы явиться без приглашения, миловаться с ее котом, и при этом, она не помнила о нем ровным счетом ничего, кроме последнего раза, когда видела его на сдаче ЖАБА. Гермиона испытывала какое-то странное вида сожаление, желание: знать нечто, что уже когда-то знала, но не знает сейчас. И девушка не справлялась с различиями в семантике. – О, хей, нет, нет, нет. Я не стану похищать грустную Грейнджер, верните мне старую, – сказал Тео, вернувшись из кухни. Крукшенкс, главный предатель, счастливо замурлыкал. Гермиона выпрямилась, даже не осознавая, что ее внутренняя борьба отразилась на лице. – Извини, – сказала она. – Это просто... странно. – Она поняла, что Нотт все еще стоит у нее в квартире с ее кошкой на руках. – Может, ты хочешь, – она указала на диван, – присесть или что-нибудь еще? – при этих словах девушка поморщилась. Ее гостеприимство, каким бы оно ни было раньше, оставляло желать лучшего. Нотт выглядел потрясенным. – Грейнджер, даже если бы я уже не был бы неприлично богат, во всем Гринготтсе не хватит галеонов, чтобы убедить меня сесть на эту... штуку. Она нахмурила брови и оглядела диван в поисках изъянов; кроме его цвета, формы и вызывающего вида, Гермиона не смогла разглядеть ничего. – Почему нет… – Не время, пойдем, Грейнджер, мы идем гулять, – он отпустил книзла и предложил ей руку, совсем как Малфой перед «ужином-катастрофой». – Ты предпочитаешь совместную аппарацию камину? – спросил он. Гермиона сцепила руки вместе, чувство самосохранения всколыхнулось в ней: – Ты считаешь, я просто позволю тебе отвезти меня куда-нибудь? Ты ведь понимаешь, что для меня это буквально наш первый полноценный разговор, верно? Тео драматично вздохнул: – И вроде у нас неплохо получалось до сих пор, не так ли? Я всегда просто прелесть, я знаю. А теперь перестань вести себя как трусиха, пока я не взял тебя на слабо и не воззвал к твоему внутреннему Гриффиндору. – И ты говоришь, что мы друзья? – спросила Гермиона, скорее вопросительно, чем с вызовом. – Да, потому что я – душка, и мы только что это выяснили. Так совместная аппарация или камин, Грейнджер? У нас не так много времени. Гермиона пыталась. По-настоящему пыталась прислушаться к своим инстинктам, а не к той постоянной неразберихе в голове. И хотя ее мозг сбоил при мысли о том, чтобы уйти из квартиры с относительно незнакомым человеком, ее интуиция молчала. И это было странное чувство, не совсем неприятное. В некотором смысле, было приятно просто принять что-то простое и не думать об этом. – Хорошо, совместная, – ответила Гермиона, вставая и хватая его за руку, прежде чем мозг успел остановить ее. Ухмылка на лице Тео, когда они аппарировали, не ускользнула от ее внимания. Ей вдруг стало любопытно, не у Малфоя ли он скопировал ее. — – Косой Переулок? – спросила она после того, как ее легкие расширились и сжались обратно. – А куда, по-твоему, я тебя вел? На заклание? – Тео усмехнулся, не делая ни малейшего поползновения, чтобы освободиться от захвата ее руки. – Пришло время для улова, – объявил он. – В смысле? Как на рыбалке? – спросила Гермиона. – Я ловец человеков*, – проговорил он с усмешкой. Гермиона замерла, и Тео протащил ее вперед за руку еще на полшага, прежде чем понял, что она остановилась. – Ты только что процитировал Библию? – прошипела она тихим голосом, совершенно изумленная тем фактом, что чистокровный волшебник цитирует маггловскую религиозную книгу, да еще и с намеком, если она правильно поняла его. Нотт потянул ее за собой, чтобы она продолжала идти: – Вообще-то, я цитирую тебя. Если только... подожди. Ты хочешь сказать, что моя любимая Грейнджеровская цитата – плагиат? У Гермионы отвисла челюсть, и единственное, что удержало ее от падения – стремительное движение Тео вперед и его хватка. – Ну, я могла позаимствовать это из религиозного текста, – призналась она, чувствуя себя немного богохульно, несмотря на то, что буквально она была ведьмой. – И ты позаимствовала эту фразу, чтобы ею обозначить мои попытки по поиску парней? – Тео по-дружески сжал ее руку, и по его лицу расплылась широкая улыбка. – Вот поэтому мы такие хорошие друзья. Я даже не собираюсь жаловаться на то, как много времени ты проведешь во «Флориш-энд-Блотс», потому что даже это радует меня. Гермиона почувствовала себя немного не в своей тарелке. Девушка хотела позаниматься своими исследованиями сегодня после неудачной попытки по реорганизации книг. Она планировала свой день с книгой, чаем и кошкой на руках. И почему-то вместо этого Гермиона шла под руку с Теодором Ноттом, который вел ее во «Флориш-энд-Блотс». Его хватка на ее руке наконец ослабла, и молодой человек открыл перед ней дверь. – Сходи с ума, Грейнджер, – поддразнил он. Хотя ей отчасти хотелось ударить его за едкий комментарий, Гермиона не могла сдержать возбуждения, охватившего ее, когда она вошла в книжный магазин. Боги, от одного запаха у нее закружилась голова. Ей нужно было делать это чаще. Она скучала по этому чувству азарта, смешанного с удовлетворением. Но, слегка нахмурившись, она вспомнила, что библиотечные объемы фолиантов уже просто заполонили ее маленькую квартирку. – Я не знаю, есть ли у нас дома место для новых книг, – начала она, сожалея о каждом слове. Глаза девушки уже нашли особенно заинтересовавшее ее новое издание, в котором предисловие от Миранды Гошоук использовалось в качестве рекламы. Ее руки уже чесались открыть его. За спиной Гермионы раздался лающий смех Тео. – Не порть мне день, Грейнджер, заставлять тебя пополнять твою безумную коллекцию – одно из моих любимых развлечений, – он небрежно прислонился к полке рядом с ней. – И не только потому, что это злит Драко, хотя это, безусловно, приятный бонус. – Ты уверен, что мы друзья? – спросила она, поддавшись желанию взглянуть на книгу. Девушка же могла позволить себе хотя бы мельком взглянуть на новый релиз. – Конечно, – не моргнув глазом, ответил он, и между его бровями пролегла тонкая морщинка. – Но я должен признаться кое в чем, – продолжал он. Светящаяся реклама предисловия Миранды Гошоук настаивала на том, что книга в руках Гермионы станет последним словом для обучения зельям высшего уровня, окончательно потеснив давнюю любимицу «Продвинутое Зельеварение» Либатиуса Бораджа. – Признаться? – спросила она рассеянно, просматривая оглавление. – Я похитил тебя не просто так, – сказал Тео, осторожно вынимая книгу из ее рук. – Мы сейчас купим это для Драко, – сказал он. – Я смотрела ее для себя, – сказала она, нерешительно пытаясь отобрать книгу. – Лгунья. Но сейчас – обо мне, помнишь, я должен признаться. Гермиона постукивала ногой, уперев руки в бока, и терпеливо ждала, когда она сможет вернуть книгу. Абсолютно неразумно игнорируя десятки других копий, лежащих рядом. – Мне нужно сказать тебе пару ласковых, – сказал он, лениво листая издание, которое забрал у нее. – Х-м-м, – задумчиво протянул он. – Напоминает уроки Слагхорна. Нет, спасибо. – Нотт оттолкнулся от полки и сделал жест кассиру в другом конце магазина. Он поднял книгу и указал на нее, затем на себя, и направился к выходу. – Куда это ты собрался? – спросила Гермиона. – Мне еще нужно заплатить за… – Я попросил их записать это на мой счет, – сказал Тео, снова придерживая для нее дверь. – В этом нет необходимости… – У тебя есть с собой деньги? – спросил он, и на его лице появилась раздражающая ухмылка. – Я… нет, – она явно не подумала, когда позволила ему «похитить» себя на эту нелепую прогулку под видом поиска парней для Нотта. Все, что она взяла с собой – волшебная палочка и остроумие, которое, казалось, в данный момент улетучилось. – Давай закажем столик в «Дырявом», – предложил Тео, все еще ожидая, когда она выйдет на улицу. – Пара ласковых – это не для крестьянских ушей на улице. Гермиона, наконец, пошевелилась, протиснувшись мимо него с возмущенным фырканьем. – Крестьянских? Да ладно? – Я знаю, ты считаешь это забавным, Грейнджер, – сказал он, отставая на шаг. Его смешок был безошибочным. – Тебя и раньше это веселило. Девушка пошла быстрее. — Гермиона посмотрела на своего бывшего одноклассника, когда он пододвинул к ней пинту пива. – Сейчас два часа дня, – сказала Гермиона. – Сегодня выходной, – ответил Тео, чокнувшись об ее кружку, хотя она все еще стояла нетронутой на столе. Гермиона еще не решила, действительно ли он ее раздражает, но все равно закатила глаза и сделала глоток. – Возможно, ты этого не осознаешь, Грейнджер, но ты определенно скучала по мне. Гермиона снова закатила глаза и неохотно признала, что в компании с Тео ей было легко, каким бы странным это ни было. – Так о какой паре ласковых речь, ради чего ты меня похитил? – спросила она, переходя к делу. Прямота уже однажды сослужила ей хорошую службу. Нотт поставил свою кружку, выглядя неуверенным в себе впервые с тех пор, как вошел в ее квартиру без приглашения. Он прочистил горло. – Ну, во-первых, я бы хотел начать с того, что пошел Драко в жопу, – Тео сделал паузу, видимо, для пущего эффекта. – И, честно говоря, туда же и шрамоголового и Уизлетту за то, что они обращались с тобой, как с какой-то сломленной маленькой птичкой, скармливая тебе информацию из строго цензурированного списка фактов о твоей собственной жизни. Начало тирады Нотта Гермиона восприняла с легкой обидой, но к концу ее осталось лишь легкое смущение и, как ни странно, спокойствие. Девушка покраснела. – Ради Мерлина прошло почти три месяца, – продолжал Тео. – Я твердо верю, что Гермиона Грейнджер может справиться с чем угодно. И не стесняйся поведать им об этом в моей надгробной речи, потому что Драко убьет меня за это. – Я… ух ты… – Гермиона была по-настоящему ошеломлена. – Спасибо? Но на самом деле я тоже не была готова… – девушка не знала, что и как сказать. Его слова и неожиданная уверенность нахлынули на нее с какой-то нереальной силой. – Не увиливай, они должны были подталкивать тебя сильнее. И всегда пожалуйста. Хотя я чувствую, что должен чередовать свои комплименты тебе напоминаниями о том, как сильно ты меня раздражаешь и как ты чертовски опасна, когда пьешь. Но, вообще говоря, сейчас с тобой особо никто не считается, – Нотт сделал еще один огромный глоток пива и продолжил. – В жопу Драко и Поттеров было всего лишь введением к тому, о чем я на самом деле хотел поговорить, напомнить тебе кое о чем, пока ты раздумываешь о том, проклясть меня или нет. И, вообще, может отдашь мне палочку, пока я буду говорить? Гермиона прищурилась: – Ни за что. Он выдохнул: – Спросить все же стоило… Между ними воцарилось молчание; Тео нашел что-то чрезвычайно увлекательное в своем пиве, постукивая пальцами по стеклу и таращась во все стороны. Наконец его взгляд остановился на Гермионе, и он заговорил. – Ты убиваешь его. Гермиона слегка вздрогнула от неожиданности обвинения. – Малфоя? – Нет. Не Малфоя, а Драко. Парня, который связал свою жизнь, душу и магию с твоей свято-зубрильной задницей до конца времен. И как его лучший друг, я буквально не могу больше этого выносить. Он сходит с ума, черт бы его побрал, и опустошает запас моего лучшего виски. – Я… – Не твоя очередь, Грейнджер. Девушка откинулась на спинку стула, глубоко пораженная силой, с которой он остановил ее. – Он спит на диване, на том самом диване, уже почти три месяца! Ты хоть понимаешь это? Это риторический вопрос, кстати. Теперь, когда я начал, я не могу остановиться. У него ломит спину, затекла шея, на которую он не перестает жаловаться, и он просто изголодался по ласке. И я не хочу знать об этом, но знаю, странно, правда? Ты только что заново познакомилась со мной всего… сколько? Час назад? И мы уже идем бок о бок и рука об руку по улице, но ты ни разу не прикоснулась к мужу с тех пор, как… – Это другое дело… – Я еще не закончил, – огрызнулся он, его поведение впервые напомнило ей о его принадлежности к Слизерину, где насмешки и умение владеть словами как оружием были обычным делом. – А тут еще вся эта ситуация с Малфоем. Мы уже не дети, хотя бы попытайся обращаться к нему по имени, блядь. А то я начинаю думать, что он стал вести счет тем разам, когда ты избегаешь называть его по имени, и выпивает соответственное количество моего лучшего виски – по стакану за каждый раз. Гермиона вздрогнула, когда он потянулся через стол и постучал по безымянному пальцу ее левой руки. – И ты даже не спросила об этом? Да? Я уверен, что твой муж полагал, что ты, по крайней мере, спросишь о нем, хотя бы из любопытства, но ты ни черта не сказала. Это красивое кольцо, знаешь ли. Даже мне оно нравится, хотя я считаю, что у вас обоих просто ужасный вкус. Тео сделал глубокий вдох, и жесткость исчезла с его лица. – Хорошо, вот и все. Это и были мои пару ласковых. Гермиона открыла рот, чтобы что-то сказать, но снова закрыла. Она сделала глоток своего напитка, снова открыла рот, но тут же сморгнула удивившие ее слезы. Тео застонал и откинул голову назад, глядя в потолок. – Я заставил тебя плакать, – сказал он. – Драко точно меня убьёт. – Это слезы от переизбытка эмоций, – сказала она, быстро взяв себя в руки. – Твои пару ласковых… были слишком… Тео поднял голову к небу, словно ища прощения. – Ну, если ты хотела проклясть меня, то теперь самое время, – пробормотал он. – Я не собираюсь тебя проклинать. Нотт снова посмотрел на нее, изучая. – Так с чего же начнем? – спросил он. – Начать? Со всем, что уже сказано? – девушка нервно рассмеялась. – Я, кажется, припоминаю, что ты не раз пыталась меня перебить. – Это он тебе все это рассказал? – спросила Гермиона, чувствуя, как неприятное ощущение уязвимости поселяется у нее в животе. – Что-то рассказал он, что-то я сам предположил. Я довольно хорошо умею читать между строк. – Ну, мне он ничего не сказал; ни прямо, ни как-то иначе, потому что он беспрерывно пользовался окклюменцией, почти каждую секунду, ежедневно, в течение последнего месяца, – огрызнулась Гермиона, недовольство поднималось на поверхность. – Сегодня утром мне едва удалось уговорить его сбросить щиты ненадолго. Тео выставил руки вперед, как будто защищаясь: – Послушай, я категорически против того, чтобы Драко использовал окклюменцию так часто. Тот ужин, который вы, ребята, устроили, возможно, немного попортил ему нервы. Но если ты сможешь уговорить его остановиться, то сейчас, может быть, самое время… ну, не знаю… сделать что-нибудь. Гермиона прикусила нижнюю губу, вертя перед собой почти пустую кружку. Все, что угодно – лишь бы занять руки. Она знала, что ужин был провалом, даже несмотря на ее извинения и настойчивое утверждение, что все было не так и не тем, чем казалось. Но, похоже, сам факт того, что ему пришлось терпеть это, разрушил уверенность Малфоя. – Так в чем же разница? – тихо спросил Тео. – Ты о чем? – Ты сказала, что все по-другому, когда я говорил о прикосновениях ко мне и к нему… – Я не замужем за тобой. – Думаю, проще касаться мужа, нежели… – сказал Тео. Гермиона испустила глубокий вздох. – Нет, боже, это только все усложняет. Там столько всего – куча ожиданий из-за брака. Прикасаться к нему было бы... означало бы просто... – Гермиона схватилась за волосы у корней, больше всего расстроенная своей неспособностью выразить свою мысль как по-взрослому. Ее мозг продолжал выдавать чувства, за которыми она не могла уследить. Она издала какой-то сдавленный звук и прижалась лбом к деревянному столу в знак покорности судьбе, не обращая внимания на холодное пятно конденсата, на которое приземлилась. – Гермиона? – спросил Тео. Она промычала в знак того, что услышала его, ее лицо все еще лежало на барном столике. – Ну, я не собираюсь лгать и говорить, что это имело какой-то смысл, – сказал Тео. – Может, попробуешь еще раз? Она подняла голову, вытирая мокрое пятно над правым глазом. У Тео не хватило любезности не выглядеть позабавленным. Гермиона сделала глубокий вдох и начала снова. – У нас есть история, которую я не знаю, и это немного сводит меня с ума. Я только сейчас начинаю понимать, как с ним разговаривать, но прикосновения? Какие? Какие – случайные, какие – нет? Часто ли мы прикасаемся друг к другу? Или ведем себя сдержанно? Мы обнимаемся? Это просто огромная тяжелая дверь, которую я не готова пока открыть. Тео, нахмурившись, обдумывал ее слова, сцепив пальцы перед лицом, в превосходной имитации Северуса Снейпа. – Ладно, так-то лучше, – наконец сказал он. – Я бы оценил на «удовлетворительно». – «Удовлетворительно»? Ты серьезно? Я никогда не получала такую оценку ни по какому предмету в своей жизни… Тео смеялся над ней. По-настоящему смеялся над ней буквально через несколько мгновений после ее срыва. И по какой-то причине, Гермиона не могла не рассмеяться в ответ, и как будто дамбу прорвало. Когда их смех утих, лицо Тео снова стало серьезным. – Может быть, ну, в попытке защитить мой лучший алкоголь, тебе просто стоит начать называть его по имени? Я уверяю тебя, для него это будет много значить, – он поморщился. – Мерлин, искренность отвратительна на вкус. Гермиона кивнула. Она могла это сделать. По крайней мере, можно было попробовать. И она хотела этого. Девушка хотела вернуть контроль над своей жизнью хотя бы в какой-то степени. – Спасибо, Тео, – искренне поблагодарила Гермиона. – Я ничего не расскажу о «похищении». Если, конечно, тебе это вообще нужно. Все лицо Тео просияло, он улыбнулся, в его голосе зазвучала гордая нежность. – Вот поэтому мы просто идеальны в тандеме, Грейнджер. Ты понимаешь меня. Мне даже не нужно было просить, – он понизил голос, слегка наклонившись над столом. – Теперь мы можем попытаться найти мне парня? Уже темнеет. — – Очки для чтения? – спросила Гермиона, увидев Малфоя на бархатном диване с книгой в руке и парой простых очков в темной оправе на лице. Малфой снял их, как только она заговорила, откашлялся и посмотрел на нее. Девушка появилась почти бесшумно, она явно застала его врасплох. – М-м-м, да, иногда. Гермиона улыбнулась. Очки шли Малфою. – Ты убрал щиты, – заметила она. – Вопреки здравому смыслу, да. – Я ценю это. – Должен признаться, я в ужасном настроении. Я пробыл в больнице несколько часов. Гермиона осторожно шагнула к дивану. – Вы с Гарри все уладили? – спросила она. – В итоге, да. Однако нас заставили ждать, и совершенно напрасно. Поттеру в конце концов пришлось включать «Великого-Гарри-Поттера», а на это всегда немного тошно смотреть. Гермиона хихикнула, и Малфой казался воодушевленным ее реакцией, как будто не ожидал, что она найдет в этом что-то смешное. – А ты не пробовал включить «великого-Драко-Малфоя»? – это была шутка, но в то же время Гермиона попробовала произнести его имя, почувствовать, как оно скатывается у нее с языка, как оно ощущается во рту. Его поза изменилась, и Малфой отрицательно покачал головой. – Имя Малфоев не работает уже довольно давно. – О, – она скорее выдохнула, чем произнесла, и их разговор затух. Гермиона стояла всего в нескольких шагах от дивана и всего в нескольких шагах от решения попробовать сделать что-нибудь. Ее ноги несли ее туда, где сидел Драко Малфой, и все же она замерла, не двигаясь. Малфой приподнял бровь, глядя на нее, и его взгляд остановился на пакете в форме книги в ее руках. – Еще одна? – спросил он с легкой усмешкой на лице. – Я уже начал беспокоиться, что тебе не хватает книг. Этого было достаточно, чтобы Гермиона отмерла. Она прошла оставшееся расстояние до дивана и села рядом с мужем, лицом к нему, так, чтобы видеть его профиль, скрестив под собой ноги. Девушка могла коснуться ткани его брюк, если бы сделала глубокий вздох или простое движение. Она почти хотела. Гермиона протянула ему книгу. – Вообще-то это для тебя, – сказала она. Малфой отреагировал не сразу, привыкая к ее близости. Он замер, завис на долю секунды, затем вздохнул. Он повернулся так, чтобы лучше видеть ее, вопрос и подозрение отражались на его лице. Она поднесла книгу поближе к нему. – Возьми, – настаивала она. Все еще сомневаясь, Малфой взял у нее книгу и стал разворачивать коричневую бумажную упаковку из магазина. Его глаза расширились, когда он прочитал название. Драко молча перевернул книгу, чтобы осмотреть переплетную крышку сзади, затем снова перевернул ее, открыв на посвящении, титульном листе, оглавлении и предисловии. Гермиона восхищенно наблюдала. Все еще молча, Малфой закрыл книгу и снова посмотрел на нее. – Я подумывал купить ее на этой неделе, – сказал он. – Спасибо. Если бы в две тысячи первом году кто-то сказал Гермионе, что она, будет делать подарок Драко Малфою, который будет получать от этого удовольствие, а у нее от этого будут бабочки в животе, – она бы на месте прокляла бы и посмеялась бы над самой мыслью. Но Гермиона не могла отрицать чувство, переполнявшее ее при виде Малфоя, который оценил ее подарок. Он уже листал страницы, совершенно не осознавая, какой эффект производят на нее его действия. Девушка сделала еще один шаг. – Эй, Малфой… Драко, – произнесла она, ругая себя за нерешительность. Он вскинул голову, внимательно смотря на нее. – Я хотела спросить, – начала она, но внезапное чувство страха почти остановило ее. Она пробилась сквозь него. – Не мог бы ты рассказать мне немного… о нас. Думаю, я готова выслушать. Он оторвал взгляд от книги, которую держал в руках. Осторожно, почти благоговейно, он положил ее на кофейный столик и повернулся к ней. Малфой снова казался настороже, так что казалось, будто она потеряла часть завоеванной территории, как будто все предыдущие ее шаги были напрасны. – Что бы ты хотела узнать? – спросил он. – Ты ведь не собираешься снова выставить щит? – Только на мгновение, я уже опустил защиту, – признался он с оттенком раскаяния. – Я просто не ожидал этого. – Если ты собираешься рассказать мне о нас, – она сделала легкий жест, указывая между ними, – я бы предпочла, чтобы ты делал это по-настоящему, с эмоциями. – Ты осознаешь, что беспощадна, не так ли? – спросил он, выдохнув. – У меня такое чувство, что ты уже говорил мне об этом раньше. Не слишком ли рано? Могли ли они уже потихоньку пробовать шутить по этому поводу? Гермиона затаила дыхание. Он задумчиво постучал рукой по бедру: – Ты права. Она почувствовала, что начинает улыбаться. – Итак, Драко, – это прозвучало настолько неестественно для нее, насколько она и ожидала, но она обещала. – Как мы переключились от сортировки темных предметов в вашем родовом поместье к... чувствам... – она замолчала. Если его и удивило, что она знает о ее проекте с Министерством, он не подал виду. Вместо этого Малфой нахмурился. – Я не могу говорить за тебя, – начал он. – Мы, конечно, разговаривали, но я никак не могу тебе этого объяснить. Гермиона сжалась, глядя вниз. Она потянулась к локону, свисавшему с плеча, словно искала, чем бы занять руки от разочарования. – Но, полагаю, я мог бы рассказать тебе о том, когда понял я. Гермиона снова посмотрела на него, в пространстве между ними заискрило напряжение. – Однажды я нашел тебя, – начал он. – В гостиной. Которая, кстати, была заперта и защищена охранными заклинаниями. Ты сняла все. Малфой тихо рассмеялся, и Гермионе пришлось отвести взгляд. Она все еще чувствовала его. – Мне очень жаль, – сказал он. – Я и забыл, что во времени тебе тот период намного ближе сейчас. Девушка покачала головой. – Все в порядке, продолжай. Гермиона сглотнула, рискнув снова взглянуть на мужа. Но он даже не смотрел на нее уже. Его взгляд скользнул мимо нее, отстраненно, но совсем не так, как тогда, когда он использовал окклюменцию. Малфой видел то, чего не могла видеть она, – их общие воспоминания, которые теперь жили только в одном сознании. – Я не зашел, – сказал он. – Я не мог. Но я наблюдал из-за двери, как ты стояла прямо на том месте, где все произошло, просто уставившись на ковры. Ты что-то бормотала себе под нос, и на мгновение я искренне за тебя забеспокоился. – Малфой снова посмотрел на нее. – Была весна, и рукава твоего кардигана были закатаны, потому что днем было тепло, – его взгляд переместился на ее левое предплечье. – Ты отказывалась зачаровывать своё клеймо, поэтому оно было выставлено напоказ, прямо на твоей руке, и ты стояла на том месте, где его поставили. Я даже не мог войти в комнату без того, чтобы меня не затошнило, или без того, чтобы не потерять сознание, а ты стояла там, как ни в чем не бывало. В какой-то степени, Гермиона уже сожалела о том, что просила рассказать. Но девушка не могла сказать ему остановиться. Не сейчас, когда муж, наконец, отломил крошечный кусочек себя и предложил его ей. – Ты застыла, закрыла глаза, и просто… вроде как существовала в этом месте. Кажется, я все это время стоял, затаив дыхание. Через несколько минут ты просто повернулась и ушла; ты даже не удивилась, обнаружив, что я наблюдаю. Я спросил, что ты делала. Это была одна из самых странных вещей, которые я когда-либо видел. И знаешь, что ты ответила? Она знала. Но не потому, что помнила. Она знала, потому что это имело смысл для нее. Она бы поступила так и в другой жизни. И каким-то образом память об этом эпизоде и ее инстинктивное понимание его слились воедино. – Я не собиралась позволить ей победить. Малфой замер, вглядываясь в ее лицо с нескрываемой надеждой, от которой у нее заныло сердце. Такой резкий контраст с безликой отстраненностью окклюменции. – Я не помню этого, – пояснила она. – Я просто знаю. Мускул на его челюсти дернулся, и он кивнул. – Знаменитая храбрость гриффиндорцев ни для кого не секрет, – продолжил он. – Но я никогда не видел ничего подобного. В ту же ночь я начал экспериментировать с зельями, чтобы удалить твой шрам. Я видел, как ты победила ее. Тебе не нужно было его удалять, но я никогда не хотел ничего больше, чем дать тебе свободу выбора. – И я, очевидно, воспользовалась ею, – сказала она. Она слегка пошевелилась, ее колени почти касались его: почти нулевое расстояние и при этом просто огромное. – Ты тоже ею воспользовался? – спросила она, взглянув на его левую руку. Гермиона не могла припомнить, чтобы видела на Малфое темную метку, но возможностей у нее было не так уж много. Малфой понял, что она имела в виду, его правая рука потянулась, чтобы коснуться предплечья поверх рубашки. Гермиона заметила блеск обручального кольца на его левой руке. Отсутствие украшений на ее собственной руке давило тяжелым грузом. – Нет, – сказал он. – Не воспользовался. Ее глаза сузились, когда она увидела, как ее муж вцепился в свою руку. – Почему? – наконец спросила она. – Потому что он победил. Гермиона не знала, что на это ответить, как это разрушить. Не беря в расчет очевидный факт, что Волдеморт не победил, она не знала, как расшифровать смысл его слов. Поэтому просто наблюдала за ним, пока он делал то же самое с ней: этюд в молчаливых тонах. Этот момент прекращения огня в ее сознании, где Драко Малфой перестал быть Драко Малфоем, а стал просто человеком, – был удивителен. Перед ней был муж, который, как сказал Тео, связал с ней свои жизнь, душу и магию. И, вопреки здравому смыслу, она чувствовала, что начинает понимать. Крукшенкс прыгнул к девушке на колени, отвлекая ее внимание и вызывая улыбку на ее лице. – Пожалуй, я пойду спать, – сказала она, почесывая кота за ушами. Малфой кивнул ей и слегка отодвинулся, освобождая место. Гермиона поднялась, держа книзла на руках. Она помедлила, прежде чем направиться в спальню. – Драко? – спросила она. Это был не обязательный вопрос, его глаза не переставали следить за ней, она уже завладела его вниманием. – Почему ты хотя бы не трансфигурируешь диван в кровать? Не сделаешь его немного более удобным? Малфой провел рукой по зеленому бархату с улыбкой на устах. – Некоторые вещи слишком дороги, – сказал он. И на данный момент Гермионе этого ответа было достаточно. *Цитата из Библии. В Евангелии от Марка это место передается почти дословно. «И сказал им Иисус: идите за Мною, и Я сделаю, что вы будете ловцами человеков» (Мар.1:17).