Надейся и жди

Часто мы проходим мимо счастья, но не видим его, иногда даже не смотрим, а иногда, даже если мы посмотрим и увидим, можем и не понять, что перед нами – счастье. Александр Дюма, Граф Монте-Кристо

— Апрель Гермиона, возможно, и не открыла все шлюзы, но некоторые из них она определенно распахнула. И ее не смыло в открытое море, как она могла подумать, наоборот, девушка открыла для себя очарование манерности Малфоя… нет, Драко. Гермиона даже не подозревала, что он может быть таким. Его глаза-омуты, в которых она утонула сразу после выхода из больницы, начали затягивать ее; закружив их обоих вокруг какой-то неведомой силы в центре, которая тянула их либо к утоплению, либо к суше. – А что вообще надевают на день рождения малыша, которому исполнился годик? – спросила Гермиона, которая уже начинала раздражаться, стоя у двери в гардеробную и чувствуя себя совершенно не в своей тарелке. За последние пару месяцев она провела несколько вечеров с Джеймсом, но ее общение с Альбусом, в основном, ограничивалось наблюдением за тем, как он спит, иногда плачет, а иногда лепечет пару слов. Драко появился в дверях спальни, которую она оставила открытой, даже не задумываясь. Еще один барьер был преодолен на пути знакомства с мужчиной, с которым она жила. Малфой, однако, продолжал считать комнату запретной территорией, когда Гермиона была там, в благородном порыве уважать ее границы. Но сейчас ей нужна была помощь в выборе одежды, а Драко, казалось, эта ситуация слишком забавляла; он стоял, прислонившись к дверному косяку, держа руки в карманах и скрестив ноги. Гермиона прищурилась, глядя на него. – О, перестань выглядеть таким самодовольным и, пожалуйста, помоги. – Как прикажете госпожа, – произнес он нараспев. И лишь с намеком на нерешительность, шагнул в комнату. – Учитывая, что этот праздник будет проходить в Норе с целыми ордами рыжеволосых, давай начнем с того, что исключим красный и оранжевый тона. Всему должен быть предел. Он повернулся боком и проскользнул мимо нее в гардероб, немного порылся и одной рукой достал простой сарафан, а другой – кардиган. До этого момента Гермиона даже не подозревала о существовании этих предметов одежды. Какая-то часть ее задавалась вопросом, может, на шкаф было наложено заклинание невидимого расширения, а она просто не заметила его. – Зеленое платье и черный кардиган? – подозрительно спросила девушка. – Тебе не кажется, что это прям щелчок по носу для львиной гордости? – Они все в курсе, кому ты предана, – ответил Малфой, все еще протягивая одежду. На его лице не дрогнуло ни мускула, но он не поднимал щиты; и Гермиона скорее догадалась об ухмылке, чем увидела ее. – И кому же я предана? – она давила дальше, понимая, что они уже на краю. Огонь дружеского подшучивания на таком близком расстоянии можно было сдерживать только до тех пор, пока весь кислород не израсходуется и пламя не погаснет. Гермиона взяла платье, но в итоге выбрала джинсовую куртку вместо кардигана. Малфой просто пожал плечами, не отвечая на ее вопрос. На выходе из гардероба, проскальзывая мимо жены, он шагнул гораздо ближе в ее личное пространство, чем раньше; так, что она могла бы попробовать его ухмылку на вкус, если бы захотела. Его взгляд скользнул по ней, задержавшись на лице. В следующее мгновение Драко уже выходил из комнаты, не останавливаясь в своем стратегическом отступлении. После него остался аромат специй и цитрусовых, который она почти вспомнила, который почти ожил в ее воспоминаниях. Малфой все время делал это: слегка подталкивал ее, вторгаясь в ее личное пространство, ровно настолько, чтобы Гермиона заметила, что это происходит; но делал это так быстро, что иногда девушка задавалась вопросом, не вообразила ли она это вообще. И, в каком-то смысле, она позволяла ему, принимая подачу. Это было не часто, и девушка не чувствовала себя особенно искусной в этом, но были моменты, когда Гермиона садилась немного ближе к мужу, чем это было необходимо, и позволяла себе изучать его, прекрасно зная, что он замечал ее взгляд; она говорила ему что-то приятное просто так, просто потому, что могла. Это стало чем-то вроде танца: он толкает, она притягивает. И за это Гермиона категорически отказывалась благодарить Тео. Особенно если учесть, что он постоянно посылал ей дерзкие короткие письма, поздравляя ее с переходом на обращение по имени к мужу. Кроме того, он регулярно справлялся, когда наконец они станут держаться за руки. Хуже всего было то, что он посылал ей письма только на работу, так, что даже когда она корпела над бессмысленной бумажной работой, Гермиона не могла забыть о ситуации дома и о том, что целенаправленно скрыла от мужа встречу с Ноттом. По правде говоря, Гермиона мало что могла поделать с этим едва заметным изменением, произошедшим в ее жизни, да и не особенно хотела. И девушка находила в этом странное утешение, которое медленно заполняло пустоту внутри. Гермиона закрыла дверь и натянула сарафан. Быстро взглянув в зеркало на комоде, девушка убедилась, что это действительно хороший выбор. Она схватила свою джинсовую куртку, дважды перепроверила время вечеринки в своем ежедневнике и бросила его в изножье кровати. Гермиона вышла в гостиную к Драко. Он стоял у камина, лениво вертя палочку между пальцами, и ждал. Девушка почувствовала, как его внимание переключилось на нее, когда она вошла в комнату. Ей льстило это. Трудно было не покраснеть под его взором, порой столь болезненно откровенным в своем желании, но Гермиона сама просила мужа не прятать эмоции, требовала даже; и это была цена, которую она платила. И, по правде говоря, Гермиона не всегда была уверена, в том, что сама не пялится на него подобным образом, особенно когда он был одет, как сейчас: темные брюки и черная рубашка, которые были сшиты на заказ и сидели на нем так идеально, что каким-то образом транслировали элегантность и непринужденность. Ей еще только предстояло привыкнуть к мысли об этом. – Как ты это делаешь? – спросила Гермиона, прежде чем смогла остановить себя. Румянец вспыхнул на ее щеках. – Что? – спросил он, убирая палочку в карман. – Ну… выглядишь вот так… – Гермиона не должна была этого говорить, она не хотела этого говорить, она вполне могла не делать этого, и все же, ее рот решил заговорить сам. В ее некрологе напишут, что она была яркой молодой женщиной, которая умерла от унижения и стыда, потому что так и не научилась держать язык за зубами и думать прежде, чем говорить. Поведение Драко изменилось, в его глазах промелькнула искра самодовольства. – Как? – спросил он, ухмыляясь и растягивая ямочку в левом уголке рта. – Ты знаешь, – сказала она, желая, чтобы произошло что-то, что бы отвлекло его внимание; взрыв, желательно. – Я не знаю, о чем ты. Но мне бы очень хотелось, чтобы ты меня просветила. – Ты отвратителен. – Ты первая об этом заговорила. – Просто… ты выглядишь дорого, – заключила она. Очевидно, этого ответа было недостаточно. Драко сделал два широких шага к ней, сокращая расстояние, почти не оставляя пространства между ними. Сердце Гермионы подпрыгнуло к горлу, она занервничала и сильно: определенно, это было слишком близко; определенно, Малфой был слишком красив; определенно, все было слишком. – И это все? – спросил он. Он не ухмылялся, не поднял бровей. Это был простой вопрос, произнесенный вполголоса и с болезненной серьезностью. – И… – попыталась продолжить Гермиона. Она остановилась, почувствовав, как его дыхание коснулось ее щеки. – И ты красив. Ты просто красавец, Мерлин, боги, давай уже пойдем. Никогда в жизни Гермиона не аппарировала в такой панике. Включая те случаи, когда она спасалась бегством. Хотя данная ситуация, честно говоря, не так уж и отличалась от оного. — – Могла и не аппарировать в такой спешке, – сказал Драко из-за ее плеча, его дыхание покалывало затылок. В ее побеге и правда было мало смысла, поскольку они оба направлялись в одно и то же место: к небольшой тропинке сразу за Норой. – Ты даже не дала мне возможности ответить на комплимент, – продолжил Малфой, становясь рядом с ней и при этом оставляя пространство между ними. – Потому что ты прекрасно выглядишь. Краем глаза Гермиона видела, как он склонился к ней, вероятно, пытаясь поймать ее взгляд в попытке передать искренность своего утверждения, к которой она была не готова. Девушка устремила взгляд вперед и пошла, направляясь к морю рыжих волос и громких звуков. Неужели пиротехника – обязательный атрибут на детских днях рождениях? – Спасибо, – ответила Гермиона, запоздало вспомнив, что муж сделал ей комплимент, однако все еще пытаясь справиться со смущением. – Если бы ты был так любезен и забыл о том, что случилось в последние пару минут, я была бы тебе очень признательна. Она остановилась и поежилась от произнесенных слов. Девушка повернулась к мужу лицом. – Прости… я не хотела… Малфой слегка покачал головой. – Все в порядке, я знаю, что ты имела в виду, – он коротко улыбнулся и догнал ее. – Но я уверяю тебя, ни за что на свете я не собираюсь забывать этот момент. Я мог бы использовать его для вызова Патронуса. Румянец смущения вернулся, и Гермиона молчала всю дорогу к Норе. После несчастного случая, это был ее первый визит сюда, с января. Чувство нежности и чего-то родного окутало ее, но не было тоски. Как и в случае с Роном, она прекрасно понимала разницу между ними. Девушка знала, что всегда будет привязана к этому месту и к Уизли, но они – не были ее семьей; больше не были. Облако рыжих волос заключило Гермиону в объятия. – Слава Мерлину, ты пришла. Ты хоть понимаешь, сколько у меня братьев? Иногда я пытаюсь забыть, но они все решили, что первый день рождения Альбуса – это главное событие сезона Уизли. Там просто так много... шума, – Джинни казалась запыхавшейся и выглядела измученной до безумия, когда закончила говорить. Где-то с другой стороны дома взорвалась петарда. Джинни вздрогнула, Гермиона подпрыгнула, Драко вздохнул. Джин отступила назад, отпуская ее, и прищурилась, глядя на Драко. – Хорек, – сказала она. – Ты же знаешь, что твой ремень не совсем подходит к твоим ботинкам, верно? Гермиона чувствовала, как Малфой напрягся рядом с ней, сопротивляясь, вероятно, непреодолимому желанию подтвердить это утверждение. – Уизлетта, – протянул он. – Надеюсь, ты знаешь, что сиреневый, на самом деле, не твой цвет. Джинни только закатила глаза. – Гарри уже сказал, что это платье мне очень идет. – Он был в очках? Он же без них ничего не… Джинни перебила его шлепком по руке. – Веди себя прилично, Малфой, или я не позволю тебе увидеть именинника. Не та угроза, которую ожидала Гермиона. И уж точно не ответ. Драко сдался, мгновенно и без стыда. – Ты не сделаешь этого, – выдохнул он совсем не насмешливо. – Прошло уже несколько месяцев. – И ее муж, почти, почти насупился. Гарри выбежал им навстречу, выглядя немного потрепанным, то ли из-за своей работы, то ли из-за хаоса вечеринки, – послышался звук еще одного небольшого взрыва, – Гермиона не знала. – Что бы ты ни думал, – сказал Гарри, подходя, – она, скорее всего, так и сделает. Моя жена просто беспощадна. – Гарри коротко обнял Гермиону. – Я здесь, чтобы забрать тебя, – сказал он ей с видимым сожалением. – Пора встретиться с ними лицом к лицу, не так ли? – спросила Гермиона. Дело было не в том, что она боялась снова встретиться лицом к лицу со всеми Уизли, у девушки было почти четыре месяца, чтобы осознать, что они уже не так близки, как раньше; просто их скопление в одном месте заставило ее на мгновение остановиться. Она позволила себе почувствовать легкую тревогу перед неизвестным. – О, и это намек для меня свалить куда-нибудь, – сказал Драко. – Уизли – не мой конек. С меня достаточно одной, – Драко указал на Джинни, – и то, потому что фамилию сменила. Хотя… быть Поттер… сомнительное улучшение. – Ты хочешь увидеть детей или нет? – огрызнулась Джинни. Драко поднял брови, глядя на рыжую сверху вниз. В мгновенной битве воли Джинни вышла победительницей. Драко вздохнул и произнес: – Показывай дорогу, Уизлетта, – Малфой быстро взглянул на Гермиону, затем перевел взгляд на Гарри. – Развлекайтесь, – сказал он абсолютно неискренне; пожелание больше походило на угрозу. Гарри проигнорировал Малфоя и вместо этого потянул Гермиону за руку. – Хорошо, давай покончим с этим, чтобы мы могли по-настоящему насладиться вечеринкой. – Давай, – согласилась Гермиона, рассеянно наблюдая, как Драко и Джинни направляются в сад, вероятно, все еще препираясь, но странно вежливо. – Ты никогда к этому не привыкнешь, – пробормотал Гарри, поймав ее взгляд. – Я бы и пытаться не стал. – Поттер повернулся к ней, остановив их у самого дома. – Итак, я все распланировал, как аврорскую операцию… – О, боже… – Рон и Лаванда сейчас с Биллом и Флер, мы сначала остановимся возле них, быстро поздороваемся… и это будет совершенно нормально и совсем не неудобно… – Спасибо за доверие, Гарри, – пробормотала Гермиона. – Просто рассматриваю прецедент. Кроме того, ничего не говори о беременности Лаванды, она должна была родить во вторник, и Рон сказал, что она убьет того, кто напомнит ей о том, что она еще не стала матерью. – Я думала, она должна была родить через две недели? – Чайные листья поведали, что «во вторник», – невозмутимо ответил Гарри. – Принято к сведению, – с не меньшим энтузиазмом ответила Гермиона. – Перси и Чарли сейчас на кухне с Молли и Артуром, это будет нашим самым большим препятствием: четверо сразу. – Ты действительно рассматриваешь это как операцию, не так ли? – спросила Гермиона. Гарри бросил на нее раздраженный взгляд. – Ты знала, что быть главным аврором – это в основном бумажная работа? Вся эта ситуация – это самая большая опасность, которую я испытывал за последние два месяца, а теперь сосредоточься. Молли, скорее всего, задаст благонамеренный, но назойливый вопрос; если и когда она это сделает, я притворюсь, что слышу плач одного из детей, и мы уйдем. – Гарри… – Теперь Артур; он, вероятно, будет вести себя сообразно тону, который задаст Молли, так что он будет немного аномален. Перси почти ничего не скажет, скорее всего, заведет светскую беседу о министерстве, а Чарли здесь только потому, что Молли отругала его за то, что он до сих пор не видел Альбуса, так что, скорее всего, ему нечего будет добавить. На самом деле, главное препятствие в этой комнате – это Молли. – Гарри… – Затем мы встречаемся с нашими супругами и детьми за палисадником. Неизвестный элемент там – Джордж, он устанавливает игрушечное поле для квиддича, которое изобрел; как будто Альбус может уже использовать метлу. Но я подготовился к шести различным сценариям в зависимости от настроения Джорджа… – Гарри, прекрати. Он поднял глаза от того места, где начал ходить маленькими кругами по траве перед Гермионой. – Почему? – Со мной все будет в порядке. – Я знаю, я просто хочу убедиться, что мы готовы. – Гарри, я не из стекла. Я знаю Уизли много лет, неважно, помню я последние шесть лет или нет. И вот уже более трех месяцев почти каждый разговор для меня – либо неудобен, либо полон благонамеренных, но назойливых вопросов. Иногда это слишком, но... я в порядке, правда. Гарри провел рукой по подбородку, зеленые глаза изучали ее. Он задержал дыхание, а затем выпустил его, надув щеки. Его плечи поникли. – Черт. Ты права, Миона. Когда Малфой сказал мне «держать под контролем своих родственников», я просто согласился. – Гарри, ты охранник Джинни? – Что? Нет… – Тогда перестань вести себя так, будто Драко – мой страж. Гарри отшатнулся – физическая реакция на прицельную едкость в ее словах. Где-то там Теодор Нотт поднимал бокальчик в знак солидарности. – Черт, – выдохнул Гарри. – Я полная задница, да? Гермиона улыбнулась и взяла его за руку, не отрицая этого. – Давай просто начнем операцию «Родственники» поскорее, чтобы мы могли расслабиться, – сказала она, снова ведя Гарри к дому. — – Думаю, все прошло лучше, чем ожидалось, – задумчиво произнесла Гермиона, когда они с Гарри подошли к саду позади дома. – Ты серьезно? Молли спросила, почему ты не носишь кольцо, и мне пришлось наложить чары немоты на Чарли, чтобы он перестал хихикать. – Это была отличная демонстрация невербальной магии, – сказала девушка. – Я под впечатлением. – Гермиона, она не имела права спрашивать об этом... – начал Гарри. – Ты видишь на мне царапины? Меня задело осколками? – спросила Гермиона. – Я прекрасно себя ощущаю, временами немного безразлично, но в целом хорошо. Гарри бросил на нее довольно страдальческий взгляд. – Просто… – начал он с такой осторожностью, что по спине Гермионы пробежала дрожь. – Некоторые из нас, кто гораздо ближе к вам, возможно, ждали подходящего момента, не то чтобы он действительно был, чтобы... поднять этот вопрос. Потому что нам не все равно, конечно. Не из любопытства, хоть Джинни и было любопытно… – последние слова он буквально выпалил. Гермиона немного расслабилась. – Гарри Поттер, – сказала Гермиона. – Ты расстроен тем, что Молли Уизли имела наглость спросить меня раньше тебя? – Я… да, – выдохнул он. – Да, я расстроен этим. Гермиона начала крутить безымянный палец на левой руке, массируя место между суставами, где могло бы быть кольцо; там, где оно когда-то было. Девушка прекратила сразу же, как только заметила почти бессознательное действие. – Мне это даже не приходило в голову все эти пару месяцев, – призналась Гермиона, когда они пробирались сквозь заросли, которые предположительно были палисадником. – А как только я поняла, что не упоминала об этом, ну… прошло уже слишком много времени, понимаешь? Я просто не могу сейчас спросить без того, чтобы то время, пока я молчала, не встало между нами. – Ты вообще об этом не спрашивала? Дело даже не в том, что ты его не носишь… – Верно, я сама себя поставила в неловкое положение. – Уф-ф-ф, – единственное, что получилось выдать у Гарри. – Очень красноречиво, Гарри, спасибо за поддержку. Гермиона легонько толкнула его плечом, когда они приблизились к миниатюрной версии квиддичного поля; Джинни и Драко появились в поле зрения, но последний на очереди брат Уизли подозрительно отсутствовал. Гермиона остановилась, ее пульс подскочил от открывшегося перед ней зрелища. – Гарри? – спросила она. – Это что такое? Джинни сидела на одеяле в центре квиддичного поля и тихо читала ребенку, которого Гермиона не знала. Это была нормальная часть, по которой картину можно было писать. Легкий ветерок подхватил волосы Джинни и бросил несколько незакрепленных прядей ей в лицо; рыжеволосая широко улыбнулась детёнышу, который искренне радовался чему-то, что читала девушка из книжки с картинками, которую держала в руках. Но за ее спиной, на траве сидел Драко Малфой, вытянув ноги перед собой и откинувшись назад на прямых руках, – а по нему ползал маленький Джеймс Поттер, сжимая крошечную игрушечную метлу в руках и хихикая. Драко широко улыбнулся мальчику, что-то сказал, а потом вдруг наклонился вперед, поднял малыша и посадил на метлу. Еще один крошечный человечек парил на игрушечной метле неподалеку, медленно продвигаясь к тому месту, где Джеймс теперь парил в футе от Земли. Краем глаза Гермиона заметила Альбуса, ползущего к Драко. С почти сверхъестественной легкостью ее муж подхватил Ала на руки и присел, одновременно держа одну руку на метле, чтобы удержать Джеймса, чтобы затем слегка подтолкнуть метлу. Гермиона почувствовала, как что-то подозрительно похожее на тепло, так сильно напоминающее легкое покалывание от собственной магии, пульсирующей в ее венах. – А, да, – сказал Гарри. – Альбус уже почти начал ходить, ты видела? – Нет, Гарри, не это. А вот это, – повторила она, безмолвно указывая на сцену перед собой. – Что? – спросил Гарри, явно не понимая, что именно кажется ей невероятным. – А, о-о-о, – воскликнул Гарри. – Ты ведь еще не видела его с детьми? И Гермионе вспомнились слова мужа, сказанные в их гостиной, голосом, онемевшим от окклюзии: я люблю детей. В тот момент это были просто слова, не обремененные особым смыслом для нее, однако теперь, они обрели контекст, и все изменилось. Гарри схватил ее за руку и притянул ближе к сцене перед ними; его охватило какое-то странное веселье. – Это единственное качество, за которое можно простить все его грехи, – глубокомысленно заметил Гарри. – Честно говоря, это единственная причина, по которой мы его терпим. – Это было сказано серьезным тоном, но Гермиона заметила, как ее лучший друг украдкой улыбнулся. Когда они подошли ближе, Джинни взглянула на них и проговорила: – О, хорошо, что вы живы. – Едва ли, – пошутил Гарри, все еще притягивая Гермиону ближе. – Малфой пытается испортить твоего младшего сына, – сказала Джинни мужу, бросив взгляд в сторону блондина. Несмотря на ее слова, подруга была странно спокойна. И действительно, когда Гермиона снова посмотрела на Драко, он уже стоял во весь рост, Джеймс медленно кружил вокруг его ног, Альбус был на руках, и Малфой улыбался ребенку, держа в руках плюшевую змею явно Слизеринского цвета. – О, ради Мерлина, – выдохнул Гарри. Гермиона последовала за ним, все еще не до конца понимая динамику их отношений. Гарри подошел к Драко и детям. Общение с Уизли было пустяком, на самом деле то, что происходило сейчас – было ошеломительно. Водоворот закружился быстрее. – Эй, Малфой. Хватит пытаться делать из моего ребенка слизеринца. Совершенно невозмутимо Драко поднял глаза. – Я просто поддерживаю будущее Альбуса. Кто-то должен, – ответил он. – Он не слизеринец, – повторил Гарри. Драко на мгновение задумался над словами Гарри, прежде чем возразить: – Слабый аргумент, позволь мне опровергнуть его по трем пунктам, – он принял высокомерную позу, расплываясь в ухмылке. Гарри не столько закатил глаза, сколько дернулся всем телом, испустив вздох раздражения. – Во-первых, – начал Драко, – тебя самого почти определили в Слизерин, не так ли? – Малфой, я рассказал тебе это под давлением, – изумился Гарри. – Распитие алкогольных напитков – не является давлением. Во-вторых, ребенок назван в честь замечательного, выдающегося слизеринца, который также был главой нашего дома в течение почти двух десятилетий. – О, да брось ты… – И, в-третьих, его инициалы А.С.П., складываются в древнее слово, обозначающее змею… Гермиона готова была отдать многое в этот момент за фотографию самодовольного выражения лица Драко и, соответственно, выражения ужаса на лице Гарри. Поттер не успел ответить на то, что было, честно говоря, впечатляющей серией аргументов, потому что маленькие руки Джеймса начали хвататься за штанину брюк Драко. С натренированной ухмылкой, не отрывая взгляда от Гарри, Драко вытащил из кармана конфету и протянул ее мальчику, сидевшему на метле у его колен. Гарри снова тяжело вздохнул. – Теперь Джеймс, – сказал Драко, опускаясь на колени. – Скажи честно, твои мама и папа дают тебе достаточно конфет? Если это не так, ты можешь приехать и пожить со мной и своей крестной, пока мы не разберемся с этим ужасным недосмотром от имени твоих родителей. Джеймс только хихикнул, сунув крошечную мягкую конфету в рот и продолжая кружить вокруг Драко. – Подожди, – начала Гермиона, наконец-то обретя дар речи. – Это была одна из твоих конфет из твоей заначки, которые мне запрещено есть? – Да. – И ты делишься ими с ним, а не со мной? – Ну, он же ребенок, – сказал Драко, как будто это оправдывало все. – Ну, я же твоя жена, – это вырвалось прежде, чем девушка смогла оценить их. Говорила ли она это раньше? Уж точно, не ему. Глаза Драко почти мгновенно потемнели, и он сосредоточился на Гермионе. Ее слова возбудили что-то первобытное в его взгляде. – Возможно, если ты вежливо попросишь, – подсказал он, говоря низким голосом и опасным тоном. – Мерлин, Мерлин, только не при моих детях, – с отвращением проворчал Гарри. Он шагнул вперед и освободил Альбуса из объятий Драко. – Давай поедим пирог или еще чего-нибудь, пока я… постараюсь забыть, что только что слышал. — – Кстати, я видела, как ты пялишься, – сказала Джинни нараспев, сидя рядом с Гермионой после того, как все уже поели торт, подарили подарки и теперь просто весело проводили время. Они наблюдали, как Гарри, Драко и Джордж пытаются организовать небольшую стайку детей в нечто, напоминающее команду по квиддичу. Их усилия были вознаграждены тычками в голени от плохо управляемых игрушечных метел. Лаванда и Флер сидели рядом на другом одеяле и разговаривали, пока Флер водила пальцами по длинным светлым локонам Виктуар. – Видела, как я пялюсь на что? – спросила Гермиона, наслаждаясь теплыми лучами послеполуденного солнца на своем лице. Ей почти удалось отвлечься от случайного грохота фейерверков. До сих пор это был по-настоящему спокойный день. – Не на что, а на кого; на хорька с детьми. Я почти чувствую себя виноватой, что не предупредила тебя. – Что? Предупредить меня, что Драко умеет общаться с детьми? Это, конечно, удивительно, но… – Нет, скорее о теплых и нежных чувствах, которые ты испытываешь, когда видишь его с детьми, – сказала Джинни, поморщившись, когда Джеймс скатился с метлы на траву вдалеке. В тот момент отрицать это казалось утомительным. Вместо этого Гермиона тихо хмыкнула в подтверждение: – Так ты знаешь, да? – Ты упоминала об этом раз или два. Это вроде как возбуждает тебя, не так ли? – Джинни! – запротестовала Гермиона, чувствуя, как ее лицо вспыхивает от смущения. Она изо всех сил пыталась призвать на помощь отрицание, но безуспешно, поэтому Гермиона перевела стрелки. – Ты уверена, что не думаешь о себе и Гарри? Джинни задумчиво хмыкнула. – Конечно, думаю, мы всерьез собираемся сходить за третьим, в конце концов. Может, уже даже составили расписание и обводим даты в календаре и все такое, просто чтобы увеличить наши шансы. Джинни сказала это так небрежно, так беззаботно и осторожно, но ее слова врезались в Гермиону с неожиданной силой, которая заставила ее поплыть. Водоворот потерял свою власть над ней, и она понеслась к Тихому, открытому океану. И она утонула; воспоминание о ее первой ночи в квартире всплыло, покачиваясь на волнах: секс, запланированный в ее ежедневнике, намерение, дети. Я люблю детей. – О, конечно, ты не помнишь, прости, – сказала Джинни, неправильно поняв причину шока Гермионы. – Мы решили, что хотим троих детей, острые ощущения и все такое… – она понизила голос до шепота и наклонилась ближе к Гермионе. – И мне бы очень хотелось девочку, но посмотрим. – Джин! – окликнул Джордж сестру. – Ничего страшного, если я возьму Джеймса на свою метлу, правда? Всего десять-пятнадцать метров. Гарри уже сказал «нет», но я-то знаю, что главный у вас – ты! Джинни уже была на ногах, направляясь к брату, качая головой и выкрикивая псевдо-угрозы детям. Кто-то заслонил солнце перед Гермионой. Перед ней стоял Малфой; он выглядел растрепано и непринужденно, как будто и не было последних трех с половиной месяцев их жизни. – Привет, – сказал он, слегка запыхавшись. Он сел на место, которое только что освободила Джинни, и откинулся на локти. – Мы старались, но ребятам в возрасте до четырех лет правила Международной конфедерации квиддича не даются. Гермиона не ответила. Ей нечего было сказать, и она не знала, что может или должна сказать. Девушке только-только удалось немного освоиться со своей новой жизнью. Она только начала верить, что люди, которые вроде любят ее, наконец-то перестанут так много скрывать. Но исходные данные, с которыми она работала изначально, вдруг изменились, и все из-за куска важнейшей информации. Она не знала, как вести себя в очередной новой версии своей жизни. Малфой полностью откинулся назад, положив голову на землю. Он выглядел таким расслабленным, каким она его никогда не видела. Он даже закрыл глаза, линия бледных ресниц изогнулась над линией его щек. – Как бы я не презирал это место большую часть времени, – начал он, все еще не открывая глаз. – У него есть свои достоинства. Знаешь, у нас тут было первое свидание. Ее муж снова открыл глаза и поймал ее пристальный взгляд. Гермиона подтянула колени к груди, натянула юбку платья вокруг ног и крепко обхватила их руками. Разрываясь между тем, умолять его рассказать или требовать, чтобы он дал ей больше пространства для обработки того, что она только что узнала, – она ничего не сказала. Гермиона едва заметила улыбку на его лице: такую открытую и честную, совсем не похожую на его молчание. – Ты привела меня на свадьбу Поттеров как своего плюс один, – сказал ей Малфой, и в его словах было много озорства. – Сомневаюсь, что во всем волшебном мире найдется провидец, который мог бы предсказать, что свадьба Гарри Поттера станет одной из лучших ночей в моей жизни. Мне удалось всю ночь напролет дразнить Уизли, танцуя с тобой часами. Это было прекрасно. – Он снова опустил голову на землю. – Я поцеловал тебя в саду, – сказал он тихо, на грани задумчивости. – Это был не первый наш поцелуй, но… – муж не закончил свою мысль, и Гермиона была благодарна ему за это. От его слов ей стало больно. Он снова сел, его мечтательность рассеялась, и брови нахмурились, когда он посмотрел на нее. – Ты в порядке? Нет. – Да. Он протянул руку, застыв над ее левым плечом, обдумывая последствия прикосновения. Она отодвинулась. Его пальцы сжались, и рука упала. – Ты выглядишь расстроенной, – сказал он. Она пожала плечами. – Сегодня было много... информации. Я думаю, что хотела бы уйти. Малфой еще немного понаблюдал за ней, потом кивнул. – Тогда пойдем, – он встал, в его движении было что-то резкое. – Я скажу Поттеру. — Вернувшись в квартиру, Гермиона направилась прямиком в спальню. Мимо захламленной гостиной. Мимо единственной ванной. Мимо непригодной гостевой комнаты. Прямо к двери спальни, а затем к изножью кровати, где она оставила ежедневник, на котором были выбиты ее инициалы. Девушка уставилась на него, а он словно насмехался над ней поверх бордового одеяла. Ей было жарко, она нервничала и была расстроена, и изо всех сил пыталась понять, что она чувствовала и что должна была чувствовать. Была ли разница? А должна быть? Гермиона сняла джинсовую куртку и бросила ее рядом с ежедневником. Она потянулась к нему, – кожа была нехарактерно холодной на ощупь. Девушка открыла его, возвращаясь к январю, ко времени, которое она не помнила, затем к неделе пребывания в Святого Мунго и к следующей неделе. Там, все еще красовались три недели запланированного секса, навечно вписанные красными чернилами. Гермиона могла бы пнуть себя за то, что не поняла, что это, в первый раз, когда увидела, хотя после всего, что она пережила в тот день, это было всего лишь еще одной каплей в море. Девушка услышала хлопок, который сказал ей, что Малфой тоже вернулся в квартиру. Она не подождала его, когда уходила. Единственное, на чем Гермиона могла сосредоточиться, был ежедневник, который она оставила на кровати. Девушка вышла в коридор и направилась к кухонному столу, где обнаружила мужа стоящим в выжидательной позе. На его лице – застывшая настороженность, Малфой наблюдал за ее приближением. Гермиона увидела, как его взгляд скользнул вниз к ежедневнику в ее руке, один палец удерживал пространство между страницами, которые она хотела, чтобы он объяснил ей. – Что случилось? – спросил он, излучая нехарактерную для него беззащитность. Гермиона положила на стол тетрадь, раскрытую на страницах за ту самую неделю января, и пододвинула ее к нему. Она увидела, как понимание отразилось на его лице, заставив выпрямиться еще сильнее. – Это то, что я думаю? – спросила Гермиона низким тихим голосом. Холод начал овладевать его чертами, и Гермиона огрызнулась. – Не закрывайся. – А как еще я могу вести этот разговор? – рявкнул он ей в тон. – Так же, как все, – она скрестила руки на груди. Он сгорбился ровно на столько, насколько было позволительно исключительно для таких, как Драко Малфой. – Это именно то, что ты думаешь, – сказал он. – Что ты хочешь от меня услышать? – Я хочу, чтобы ты объяснил мне, почему никогда не упоминал об этом. Это вроде как бы… не пустяк. Малфой глубоко вздохнул и успокоился, одной рукой вцепившись в спинку кухонного стула перед собой. Другой рукой он поднял ежедневник, пристально вглядываясь в страницы. Вместо того, чтобы закрыться и стать холодным, взять свои эмоции под жесткий контроль окклюменции, Гермиона видела, как его пальцы сжимаются на стуле, а на поверхность выбивается что-то горячее и злое. – А что я должен был сказать? Ты со мной едва разговаривала, – сказал он с упреком, оскалив зубы. Что-то опасное вспыхнуло между ними, напряжение усилилось, водоворот снова засосал ее. Без предупреждения Малфой запустил тетрадь в полет через всю квартиру, и тот с грохотом ударился о стопки книг в гостиной. Она слышала, как рушатся башни из ее книг, но не могла оторвать взгляд от человека напротив, который немного приоткрывался ей. – Что, блядь, я должен был сказать? – повторил Малфой, самообладание покинуло его, злость и обида взяли верх. Румянец покрыл его шею и щеки. – Как я должен был сказать своей жене, которая не могла даже смотреть на меня, что мы хотим завести семью? Как, ты полагаешь, я должен был сделать это, Гермиона? – он использовал ее имя как оружие, каждый слог которого был рассчитан на то, чтобы ранить. – Что-то было бы лучше, чем ничего… – Рискнуть теми скудными объедками от тебя? – Малфой провел рукой по волосам, уже взъерошенным ветром после времени, проведенного на открытом воздухе, и это действие только еще больше растрепало их, добавляя безумия его внешности. – Не тебе решать, какие сведения о моей собственной жизни я могу знать, а какие – нет, – чуть не закричала она, возмущенная его вспышкой. Малфой рассмеялся каким-то бессердечным смехом. – Значит, если бы я с самого начала сказал тебе, что мы пытаемся зачать ребенка, ты бы осталась здесь со мной? Тогда, когда ты считала, что еще встречаешься с этим идиотом Рональдом Уизли? Или мне нужно было потом об этом заговорить? После того, как мы наконец добились прогресса, но прошло слишком много времени? Это превратилось бы в это, – Малфой указал на пространство между ними, практически потрескивающее от яростной магии. – И оно таки превратилось в это, – признался он, опустив голову и прижав руку к виску. Его голос был едва слышен, когда он снова заговорил. – Сколько осталось до твоего отъезда? Пока ты не решишь уйти? Или пока ты не скажешь уйти мне? – его взгляд был совершенно разбит. Он открыл новый шлюз. Другая его рука опустилась на спинку стула, обе теперь сжимали дерево, пока костяшки пальцев не побелели. Гермиона не знала, что на это ответить. Она даже не знала, ошибается он или нет. Осталась бы она? Она не знала. Но заслуживала ли она выбора? Да. Однозначно, да. И девушка действительно собиралась сказать ему об этом. Но когда ее муж поднял голову, глаза его были налиты кровью, и он тяжело дышал. – Ты бы ушла, – тихо сказал он. – Ты этого не знаешь. Даже я этого не знаю. – Я не хотел рисковать, – муж пристально изучал ее, пригвоздив его взглядом, в котором читались насмешка и что-то еще. – Я был эгоистом. Это была единственная уступка, которую я сделал для себя, все остальное я сделал для тебя. – Его губы скривились с явным отвращением. – И это было трудно для тебя, Малфой? Сделать что-то для кого-нибудь кроме себя? – О, мы вернулись к Малфою и ведем себя намеренно гадко? Приятно видеть, что есть еще порох в пороховницах, – парировал он. – Да пошел ты, – огрызнулась она. Он пошатнулся, сделал один шаг, все еще крепко держась за спинку стула. – Значит, это все? Ты хочешь, чтобы я ушел? – Я вовсе не это имела в виду, – сказала она, чувствуя, что запал прошел. Это было похоже на избиение раненого; Малфой как будто ожидал, что она причинит ему боль. – Потому что я ушел бы, – сказал он, избегая смотреть прямо на нее. – Если бы ты действительно хотела, если так было бы нужно тебе, я бы так и сделал. Потому что это совсем не трудно – для тебя все, что угодно… – Малфой… – он зажмурился, когда она произнесла его фамилию. – Драко, – снова произнесла Гермиона уже мягче. Его глаза резко распахнулись, и прежде чем Гермиона успела придумать, что сказать дальше, он оказался перед ней, даже ближе, чем утром. Они стояли так близко друг к другу, что она могла сосчитать крошечные морщинки в уголках его глаз. Гермиона могла различить легкий загар на его коже после дня, проведенного на улице. Девушка могла видеть его тщательно оберегаемую тайну – его страх, скрывавшийся за морщинами на лбу и за его осанкой. Ее окутал его запах, пряный и цитрусовый, все еще такой отчетливый даже в конце долгого дня. Малфой поднял руку, почти не касаясь ее лица, обернул ее локон вокруг пальца – единственный намек на контакт. Драко смотрел на нее, как человек на грани голодной смерти, жаждущий ее плоти и борющийся с каждым порывом коснуться ее. Что-то вспыхнуло в груди Гермионы, вырываясь наружу, ища опоры. – Просто будь нежна со мной, Грейнджер, – выдохнул он, ударяя в нее собственным именем, как оружием. – Потому что я у тебя на крючке. Муж выпустил локон из пальцев. – Но будь я проклят, если ты не самый красивый палач, которого я когда-либо видел. Гермиона не была уверена, толкает он ее или тянет. Или водоворот засосал их вдвоем. Но прикосновение его губ к ее губам, такое короткое и едва ощутимое, было подобно удару молнии в ее душу. Ей пришлось сделать шаг назад, ее сердце трепетало, Гермиона чувствовала огонь, расползающийся по венам. Драко не смотрел на нее, он даже не дышал, как будто тоже не мог поверить в то, что он, или она, или они сделали. Девушка смотрела, как он сглатывает, пытаясь сохранить самообладание: голодный человек, на время утоливший голод. Малфой прошел в гостиную и взял ее ежедневник. Возвращая его, он стоял на некотором расстоянии, предлагая ей не только саму тетрадь, но нечто большее. – Сегодня вечером я оставлю тебя побыть одной. Думаю, нам обоим это будет полезно. Гермиона кивнула. Раньше ей бы этого хотелось. – Я буду у Теодора Нотта, – сказал Малфой. И это был первый раз, когда он сказал ей, куда идет, уходя. Она снова кивнула, не доверяя своему голосу, несмотря на то, что знала, что они нуждаются в этом. Когда Малфой ушел, Гермиона задумалась о том, куда же ее выбросил водоворот: на сушу или тонуть в море.