Надейся и жди

…Ибо есть два вида идей: те, которые рождаются в голове, и те, которые исходят от сердца. Александр Дюма, Граф Монте-Кристо.

— Май Гермиона ковыряла кутикулу, привычка, которая появилась во время войны из-за бесконечных стрессов и худшего и самого долгого похода на природу в ее жизни. За те шесть лет, что она позабыла, Гермионе, кажется, удалось побороть эту наклонность, но она снова подкралась к ней под слишком ярким светом смотровой палаты Святого Мунго, когда она сидела напротив целителя Лукас и ее ученицы, Дженкинс. Они встречались каждый месяц. Каждый месяц они говорили ей одно и то же. – Похоже, никаких изменений, – сказала Дженкинс в этом месяце. В прошлом месяце целитель Лукас одарила ее тем же вердиктом. Независимо от того, кто говорил, медосмотры утратили новизну – это была череда бесконечных повторов и отсутствия прогресса. За почти пять месяцев слова поблекли и стали раздражать. Гермиона сказала Драко не брать отгул в этот раз для того, чтобы прийти и услышать то же самое, что и месяц назад. Ей не нужно было специально ехать в больницу, чтобы понять, что в ее голове ничего не изменилось… за исключением чувств, которые она когда-либо испытывала к Драко Малфою. За три недели, прошедшие с момента их ссоры в крошечной кухне и почти-поцелуя, когда динамика отношений между ними изменилась в понимании Гермионы, Драко сделал нечто совершенно неожиданное. Он уперся. На следующий день ее муж вернулся от Тео со списком историй об их совместной жизни и обещанием рассказать ей все до последней, сколько бы времени это ни заняло. И что еще важнее, он извинился. – Я не могу забыть последние шесть лет, – сказал он, сжимая список воспоминаний в кулаке. – А ты не можешь их вспомнить. Гермиона только устроилась на бархатном диване с Крукшенксом и чашкой чая, когда он вернулся, запыхавшийся и полный решимости обнажить свою душу. – И мне очень жаль, – продолжал он. – Прости, что не рассказал тебе. Я думаю… я надеялся, что если ты просто вспомнишь, мне не придется вести тяжелые разговоры, заново переживать старые споры. Еще я хотел бы добавить в свое оправдание за прошлый вечер, что я – трус. Я был эгоистом и трусом. Малфой съежился, и его лицо исказила гримаса. – Но я скрывал от тебя и хорошее, надеясь, что ты сама вспомнишь, а это нечестно. Я знаю, что извинений не всегда достаточно, поэтому я хочу показать тебе, – он поднял смятый пергамент в руке. И следующие двадцать два дня с того момента, как они извинились друг перед другом и пришли к взаимопониманию, Гермиона каждое утро за завтраком узнавала новую историю их совместной жизни. А потом Малфой уходил на работу, чтобы часами варить зелья. И она тоже ходила на работу, вычитывая отчет за отчетом, в то время как Министерство пыталось придумать применение сотруднику, у которого выпало предыдущие шесть лет работы. А по вечерам они просто тихо сидели и разговаривали, как нормальная пара, уставшие после работы и полные странной надежды. Это был сознательный выбор – познакомиться со своей жизнью заново и довериться мужу. И это постепенно разрушало все преграды на пути к признанию, что Драко действительно может быть порядочным, симпатичным человеком. – Мне в голову пришло новое предположение, – сказала Дженкинс, нарушая ежемесячную рутину. – Министерство прислало нам окончательный отчет об артефакте, с которым вы вступили в контакт… – Я знаю, я его вычитывала, – сказала Гермиона, ничуть не удивившись. – В отчете совершенно ясно сказано, что предмет, о котором идет речь, был предназначен для нанесения физической травмы, эквивалентной сильному удару по голове, что соответствует характеру ваших ран. Физической, а не магической. Это… – Дженкинс откашлялась. Она попыталась продолжить, не находя нужных слов. – Дженкинс пытается сказать, что, за исключением магического объяснения, вполне возможно, что физическая травма в результате несчастного случая непоправимо повредила части вашего мозга, ответственные за хранение памяти за последние шесть лет… Гермиона сразу же зацепилась за это слово, чувствуя, как оно царапает изнутри ее череп, вырезая те кусочки надежды, за которые она цеплялась. Ее мир закружился, окончательность вердикта болью отозвалась в ее сердце. Дженкинс снова прочистила горло, переняв инициативу и продолжая новую тему вместо уже знакомого, избитого и скучного медицинского обновления. – Специфика периода, который вы забыли, однако, по-прежнему озадачивает, – продолжала она. – Судя по нашим тестам и вашим собственным воспоминаниям, вы не помните исключительно период с момента травмы. У Гермионы пересохло в горле – язык разбух, в рот словно песка насыпали, в легких – ни капли воздуха. Непоправимо. – Миссис Грейнджер-Малфой? – спросила целитель Лукас. Непоправимо. – Да? – Вы в порядке? – спросила она, быстро произнося заклинание диагностики жизненных показателей. – У вас учащенное сердцебиение. Мы не говорим, что надежды нет, миссис Грейнджер-Малфой. У Дженкинс есть альтернативная теория, которую она хотела бы предложить. – Конечно, – сказала Гермиона. Ее кутикулы заплатили за то, что она пыталась держать себя в руках. Она знала, что все, что они сейчас скажут, будет пустыми банальностями, блестящей оберткой для плохих новостей. Дженкинс пододвинула свой стул поближе к смотровому столу, за которым она сидела, и устроилась так, что при разговоре ей приходилось смотреть Гермионе в глаза, что прекрасно сочеталось с ее вниманием к ламинированному полу. – В общем, при такой немагической травме головы, как эта, мы бы ожидали, что границы «забытого времени» будут более размытыми, потому что ваш случай – довольно необычен. Ваша потеря памяти имеет очень… четкие очертания, в некотором смысле. В какой-то степени Гермиона сама знала это. Она провела исследование. Месяцы исследований четко дали понять, насколько невероятен тот факт, что у нее стерлись ровно шесть лет с несчастного случая. Девушка полагала, что ей просто не повезло. Она по опыту знала, если взросление рядом с Гарри Поттером и научило ее чему-то, так это тому, что везение не имеет большого значения, потому что плохие вещи все равно случаются. Гермиона подняла глаза и посмотрела на Дженкинс. У нее были добрые карие глаза и светло-каштановые волосы, которые не мешало бы подстричь. Она выглядела так, что ей легко было довериться. И, тем не менее, разрывала ее надежду в клочья. – Что вы имеете в виду? – спросила она ее. – Вполне вероятно, что в вашей травме есть вторичный, неизвестный магический компонент, который локализовал ее таким образом. Или, возможно, это основной источник травмы, а сотрясение мозга сработало как триггер, в неудачное время. Я всего лишь хочу сказать, что, возможно, есть что-то, чего мы не знаем. Определенно, Гермиона и раньше сталкивалась с неизведанным. – А что это меняет? – спросила она, пытаясь вспомнить, что нужно защищать себя и не погружаться в спираль печали, крутящуюся в ее мозгу. Она ошиблась, попросив Драко не приходить с ней, ей нужен был якорь. – Пока ничего, – ответила целитель Лукас. – Дженкинс собирается изучить некоторые альтернативные теории, мы будем продолжать следить за вашим прогрессом, и самое главное, мы не сдаемся. Гермиона кивнула, с трудом сдерживая слезы. Почти мгновенный вакуум, который она испытала, когда ей сказали, что последствия могут быть непоправимыми, удивил ее своей интенсивностью. В неком оцепенении, Гермиона, как обычно, поблагодарила своих целителей и вышла в главный вестибюль Святого Мунго, где тут же оказалась лицом к лицу с Теодором Ноттом. На нее нахлынуло облегчение от встречи с кем-то знакомым, и девушка улыбнулась. Кровь снова побежала по ее жилам. – Еще одно похищение? – спросила она, и подумав немного, добавила: – Как ты узнал, что я здесь? – Драко, возможно, упоминал, что ты сказала ему не приходить; он прекрасно притворяется, что его не волнует факт того, что ты дуешься на него. – Да он просто каждый месяц сидит в коридоре, пока целители говорят мне то же самое, что и в прошлый раз, – сказала она, ненавидя себя за то, как сильно она ошибалась. Голова Тео почти незаметно повернулась в ее сторону, наблюдая. – Но на этот раз все было по-другому, – он не спросил, а сказал. – Откуда ты… – Ты выглядишь немного бледной, – он взял ее под руку, очевидно, это был любимый способ Нотта путешествовать. – Давай пообедаем вместе, я угощаю. – Честно говоря, я не уверена, что готова к этому, – призналась Гермиона, все еще борясь с затянувшимся чувством страха и потери. Тео открыл двери больницы и вывел их на улицу. – Ты хочешь поговорить об этом? – спросил он. Гермиона взглянула на него. Тео выглядел искренне обеспокоенным, несмотря на всю свою уверенность и кураж. – Не думаю, – ответила она и тут же поправилась: – Честно говоря, не уверена. Она вздохнула. Как объяснить Тео эту холодную пустоту в груди? Он убрал ее руку со своего локтя и повернулся к ней лицом; затем положил свои руки ей на плечи и сжал в успокаивающем жесте, прежде чем заговорить. – У меня есть идеальное решение, – объявил он. – Нотт Мэнор. Гермиона моргнула, а Нотт посмотрел на нее так, словно сказал что-то очевидное. Она немного подождала, а затем согласилась. – Полагаю, ты хотел сказать, что в Нотт Мэноре есть еда? – Такая всезнайка, – с улыбкой ответил Тео, отпуская ее плечи и снова предлагая руку. – Совместная аппарация? Гермиона вновь закатила глаза – в его присутствии она делала это почти постоянно. Но одно девушка не могла отрицать – она была рада не быть одна. – Ладно, хорошо. — – Тео, – начала Гермиона, широко раскрыв глаза и медленно вращаясь по кругу, осматривая комнату, в которой они материализовались. – Я понимаю, что мы, вероятно, уже говорили об этом раньше, и скорее всего тебе покажется это милым, хотя я нахожу это чрезвычайно покровительственным, но... я знаю, ты говорил, что богат… – она даже не смогла закончить предложение. Тео фыркнул от смеха, совсем не по-аристократически. – С такой обстановкой у меня нет возможности ответить, не попав в беду. – Он такой же помпезный как Малфой Мэнор. В смысле, я знаю, вы назвали это поместьем, но... я не совсем ожидала увидеть такое. – Малфой Мэнор больше, и дом, и сама территория. Раньше Драко часто тыкал мне этим, – ухмыльнулся Тео. – Хотя сады в Нотт Мэноре, по-моему, гораздо красивее. Да, и эти индейки-альбиносы в поместье Малфоев действительно портят весь вид. – Ты имеешь в виду павлинов? – Да, так называемая птица. Гермиона что-то промурлыкала в ответ, ее взгляд скользнул по красивому гобелену размером почти с ее кухню. – Мне нравятся павлины, – сказала она. – Они прекрасные создания. – Тебе явно никогда не приходилось убегать от них в семилетнем возрасте, когда маленький белокурый мерзавец смеется над тобой, – Тео вздрогнул. – Драко – тот самый маленький белокурый мерзавец в этой истории? – Разве он не всегда такой? Сюда, в этом крыле у нас тут небольшая гостиная, примыкающая к кухне. – Конечно, – сказала Гермиона, поймав себя на том, что улыбается. Было приятно; даже после той эмоциональной катастрофы в больнице, Тео все еще смог выдавить из нее улыбку. Нотт втянул носом воздух, когда они свернули в маленькую гостиную, которая на самом деле была размером почти со всю квартиру Гермионы. – Что за... – начал было Тео, но тут же с досадой вздохнул. – Блейз. Я же говорил тебе, что дым реально въедается в обивку. Если тебе нет дела до меня, пожалей, по крайней мере, старинный жаккард. Блейз Забини, которого Гермиона знала только по имени и не могла вспомнить, чтобы они обменялись хотя бы одним словом за все годы, проведенные вместе в Хогвартсе, сидел у окна в дальнем конце гостиной. Он сидел и небрежно держал в руке сигарету, положив ноги на безумно дорогой стол, запрокинув голову и уставившись в обшитый панелями потолок. Парень затянулся еще раз и медленно повернул голову в сторону явно возмущенного Тео. Единственной реакцией Блейза на появление Гермионы было легкое поднятие бровей. Он выдохнул; дым взвился перед ним, закрутился и рассеялся. С небрежным равнодушием Забини снова уставился в потолок. – Итак, – начал Блейз. – Она вспомнила или ты смерти своей желаешь? – Я предпочитаю думать об этом как о здоровом увлечении жуткими вещами, – ответил Тео. – А ты здесь какими судьбами? – Я ненадолго, по работе. Блейз повернул голову к окну рядом с собой. Вдалеке Гермиона увидела большую оранжерею и очертания огромного розового сада. – Все будет хорошо, – сказал Блейз, глядя на Тео и Гермиону без малейшего намека на то, что он действительно верит в свои слова. В соседней комнате открылась и быстро закрылась дверь. Шаги указывали на движение в сторону гостиной. – Драко, – позвал Блейз, – Тео вернулся. – О, хорошо, – донесся голос Драко из соседней комнаты, становясь все ближе, – я захватил чемерицы из оранжереи. Ты хоть представляешь, сколько она стоит в Косом… Гермиона почувствовала, что размер гостиной уменьшился наполовину в тот момент, когда Драко появился в поле зрения и остановился как вкопанный. Для человека с почти призрачно бледной кожей, каким-то образом Драко побледнел еще больше. Он перевел взгляд с Тео на Гермиону, потом на Блейза и затем снова на Тео. Из горла Малфоя вырвался тихий звук, похожий на сдавленный вздох. Тео открыл было рот, чтобы заговорить, но его остановила поднятая Драко рука – спокойная властность, окрашенная яростью, исходила от него. Он указал на кресло напротив Блейза. – Тео. Блядь. Просто сядь, – приказал Драко. Он говорил низким голосом, четко выговаривая каждое слово. Гермиона приготовилась к огромной вспышке гнева. Она уже считала про себя, ожидая, когда все начнется. Она чуть не подпрыгнула, когда сумка, висевшая на плече у Драко с тихим стуком упала на пол. – Я собирался сказать тебе, честно, – сказал Драко, и Гермиона поняла, что он обращается к ней. Его гнев по отношению к Тео явно отошел на второй план. – Я… что? – Это в списке, они в списке, – сказал он, делая маленький шаг вперед. – Мне так много нужно тебе рассказать… шесть лет, в конце концов. Я старался рассказывать по порядку, чтобы это имело смысл. С моими друзьями все по-другому, ты их раньше не знала. Я просто… – Ты не сердишься? – перебила его Гермиона. – Я в бешенстве, – сказал он, кивнув в сторону Тео, – на него. – Драко сделал паузу, внимательно глядя на нее. – А ты не сердишься? – спросил он. – Я… – начала Гермиона. – Нет, не думаю. А должна? – Я думал, что ты рассердишься… – предположил Драко. Он ответил ей так, словно задал вопрос. Затем сделал еще один маленький шаг к ней. И снова словно толкнул ее: – Просто это еще одна вещь о твоей жизни, которую я тебе еще не рассказал. – Он казался измученным, даже когда просто говорил это. Гермиона поймала себя на том, что делает свой собственный крошечный шаг: тянет. – Я пытаюсь быть более терпимой, – призналась она. – Ты прав, шесть лет – это большой период, многое нужно узнать. – И я пытаюсь рассказать, честное слово, пытаюсь найти правильный способ рассказать тебе все. Расстояние между ними снова сократилось наполовину. Гермиона выдохнула, и словно камень свалился с души. Девушка прочистила горло. – Думаю, тебе стоит узнать, – начала она, – я вообще-то уже встречалась с Тео... ну, еще в марте. Гермиона проигнорировала тихое: – И ты, Брут? – прошептал Тео на заднем плане. Хотя, Гермиона должна была признать, что упоминание маггловской культуры впечатлило ее, и девушка даже мельком задалась вопросом, не она ли научила его этому. – В марте, – повторил Драко, он явно складывал два и два. Его взгляд переместился на Тео впервые с тех пор, как он приказал своему другу сесть. Тео поднял руки в знак примирения, демонстративно отложив палочку на ближайший стол. – Я знаю, о чем ты думаешь, Драко, – поспешил Тео. Губы Драко сжались, ноздри раздувались при каждом контролируемом вдохе. – Ты думаешь о том, что вот же, Тео, мой лучший друг. Ты так потрясен, что он относится к твоим желаниям с еще меньшим уважением, чем Панси… И, честно говоря, для меня это тоже стало неожиданностью, но Гермиона – и моя подруга тоже, и тебе было очень плохо, и я просто хотел помочь… И я был бы премного благодарен, если бы проклиная меня, ты бы целился в ту часть тела, которую будет не слишком жаль. Драко провел рукой по виску, медленно массируя его, оставляя слегка розовый раздраженный участок кожи под ней. – Ты закончил? – спросил Драко. – Если я продолжу говорить, мои шансы на выживание увеличатся? – Я не собираюсь проклинать тебя, Тео. – Забавно, буквально недавно Гермиона сказала мне то же самое. Драко взглянул на Гермиону, и она слегка пожала плечами, забавляясь выходкой Тео. Она была почти абсолютно уверена в том, что рукоприкладство не заставит себя долго ждать. – Надеюсь, ты здесь по собственной воле? – спросил Драко, переминаясь с ноги на ногу с едва сдерживаемым раздражением. Странным образом это заставило Гермиону улыбнуться; Малфой реально делал усилие над собой. – Мы собирались пообедать, – сказала она. Драко кивнул, бросив на Тео еще один раздраженный взгляд. – Я должен вернуться к работе, – медленно произнес Драко, и в каждом его слове сквозило сожаление. Краем глаза Гермиона увидела, как пролетел окурок сигареты и упал на пол. Блейз равнодушно вздохнул. – Только не на грёбанные ковры, Блейз, – проворчал Тео. – Это шестнадцатый век, нувориш ты наш. – Тео нырнул за выброшенным сигаретным фильтром, швырнул его обратно в Блейза, затем вернулся на свое место. – Брось, Драко, это крайне разочаровывает, – сказал Блейз, поднимаясь и подходя к Драко с томным видом, почти пританцовывая, по мнению Гермионы. – Хорошо, что Панси пробудет во Франции еще три недели, потому что, как только она узнает, что ты пустил в ход пустые угрозы… – Блейз резко посмотрел на Гермиону. Остальная часть его предложения и все невысказанные намеки повисли в воздухе. Драко покачал головой и вернулся поднять сумку с пола, разочарованно вздыхая, как будто он не мог придумать лучшего способа выразить, насколько дико он был раздражен всей ситуацией в гостиной. Гермиона инстинктивно пересекла пространство между ними, внезапно проникшись простотой их разговора и находя в нем смысл. Всего за несколько минут, в присутствии Блейза Забини и Теодора Нотта, она почувствовала, как что-то невероятно огромное изменилось, и они оба попытались это понять, чтобы избежать боли, которую они чувствовали. Боли, которую они причиняли. Причиняли так легко, как будто они орали друг на друга. Но боли не было. И ей ничего не оставалось, как подойти к мужу. На лице Драко отразилось удивление, когда Гермиона остановилась, едва ли в футе между ними, и слегка улыбнулась ему. За плечом Малфоя, она увидела, как Блейз слегка наклонил голову. – Спасибо, – прошептала она, слова предназначались только Драко. Он моргнул, смутившись, Малфой нахмурил брови. – Не за что, – сказал он тихо и как будто спрашивая. – Увидимся вечером, – сказала она. Что-то изменилось на его лице. Появилась знакомая ухмылка, которая была чем-то средним между искренней улыбкой и его обычным уверенным выражением. – До вечера, – согласился он с облегчением и аппарировал прочь, Блейз последовал за ним. Мгновение спустя Тео заговорил со своего места, куда его усадил Драко. – Ну… Мне, например, это показалось удивительно возбуждающим. Гермиона чуть не подавилась смехом, совершенно пораженная тем, какой оборот принял ее день. – Я думаю, нам нужно пойти на свидание, – объявила Гермиона, аппарируя в квартиру тем же вечером. Гермиона думала об этом весь день: во время ланча с Тео и после, во время небольшой прогулки-охотой за парнями в Косом переулке, и еще целых тридцать минут, в которые она выхаживала по улице перед их квартирой, прежде чем наконец решила аппарировать внутрь. Слово «непоправимо» вновь просочилось в ее сознание. Оно пробралось обратно, поселившись в пустоте ее сердца и разума, где она когда-то хранила свою надежду, вместо воспоминаний, в ожидании. Гермиона не хотела больше ждать. Девушка уже даже не была уверена, был ли в этом смысл. После ее заявления Драко выпрямился как по струнке, сидя на зеленом стеганом диване, и очки для чтения соскользнули с его лица. – О, – произнесла Гермиона, моментально отвлекшись. – Ты читаешь «Графа Монте-Кристо»? Драко сменил несколько поз, пока девушка подходила к дивану, чтобы сесть рядом с ним. – Да, но, возможно, нам следует начать с того, что ты... – Это моя книга? Я видела ее на твоем прикроватном столике… – Да, но опять же, я хотел бы вернуться к… – Это моя любимая, хотя ты, скорее всего, и так это знаешь… – Да, теперь давай о твоем предложении… – Что тебе больше всего понравилось? Я не удивлюсь, если она тебе тоже нравится. Она очень… Драко захлопнул книгу с тихим стуком толстых страниц и кожаного переплета, остановив поток ее вопросов. То, как ее муж держал книгу между ними, подозрительно напоминало оборонительную позицию. – Вообще-то... мне не нравится эта книга, – сказал он, и у Гермионы отвисла челюсть. – Что? – Обычно я открываю ее несколько раз в год. Вот подумал, что могу попробовать еще раз сегодня. Но для меня эта книга – скучная. Думаю, нам лучше было прояснить это сейчас, – Малфой не выглядел даже отдаленно раскаявшимся. – Но это же моя любимая книга, – запротестовала Гермиона. – И она тебе даже чуточку не нравится? – Я бы даже сказал, что ненавижу ее, – ответил он, почти ухмыляясь. Гермиона выхватила том, который он держал между ними, и прижала его к груди с заботой и любовью. Блеснувшие белые зубы и ямочка на щеке отвлекли ее от негодования. Драко смеялся, почти беззвучно, но его рот преобразила широчайшая из улыбок, и ее искренность вдруг показалась такой родной и знакомой… – Я попробую прочесть ее еще раз, я всегда пробую, – сказал Малфой, все еще смеясь, однако это был не злой смех его юности. Он посмеялся над ней по-доброму, если можно было бы так выразиться. Гермиона не знала, что он способен на такое. Малфой откашлялся и снова посерьезнел. – Так что насчет свидания, которое ты предлагаешь? – подначил он ее. – Ну, прямо сейчас я не могу пойти с тобой на свидание, не теперь, когда я разглядела в тебе такой вопиющий недостаток! Он протянул руку и осторожно вытащил книгу из ее рук, положив ее на стол рядом с ними. – Из всех моих недостатков, наши разнящиеся вкусы в литературе едва ли являются препятствием, – он сделал паузу, по его лицу пробежала мрачная тень, но ее муж быстро пришел в себя, и он бросил на нее взгляд полный надежд. – Ты серьезно? Ты хочешь пойти со мной на свидание? Гермиона снова собралась с мыслями, пытаясь отогнать от себя слово «непоправимо». – Хочу, – ответила девушка, зная, что это может все изменить. В следующее мгновение Драко уже не мог скрыть улыбки. – Но… – продолжила она, и его лицо на мгновение вытянулось. – Я бы хотела пойти куда-нибудь, где мы никогда раньше не были вместе. Я просто... – Гермиона попыталась подобрать правильные слова, чтобы объяснить свои опасения, объяснить все возможные варианты, которые она рассматривала, прежде чем набраться смелости спросить. – Мне бы не хотелось оказаться в невыгодном положении. Мне кажется, что я всегда на шаг, на воспоминание, позади, и было бы неплохо пойти куда-нибудь, где я этого не почувствую. – Маггловское или магическое, или тебе все равно? Гермиона ожидала сопротивления; думала, что муж захочет отвести ее в какое-то их излюбленное место, чтобы пережить снова какое-нибудь воспоминание. То, что Малфой вообще не стал спорить, – стало для девушки неожиданностью. – О… я не… – пробормотала она. – Об этом я не подумала еще, если честно. Казалось, Малфой на мгновение задумался, подперев подбородок кулаком и глядя на нее в глубокой задумчивости. – Все в порядке, – сказал он наконец. – Я обо всем позабочусь. Завтра вечером? – Завтра вторник, – заявила она. – Неужели ты думаешь, что у меня хватит силы воли дождаться выходных? Это был самый странный комплимент, завуалированный под самоуничижение, который Гермиона могла себе представить. Она почувствовала, что краснеет. Драко Малфой начинал ей нравиться, и это порождало сложную комбинацию эмоций, главной нотой в которой было смущение, особенно в моменты, когда от его искренности у нее сдавливало грудь и спирало дыхание. – И давай без вычурности, – подстроилась она, очерчивая свои условия. – Ничего сложного, я просто хотела бы иметь возможность поговорить с тобой где-нибудь за пределами этой квартиры, может быть, пообедать. Очень просто. – Я справлюсь, – заверил ее Драко, но у него был довольно отстраненный взгляд, который жутко напоминал Гермионе лицо Гарри в моменты, когда он что-то задумывал. – Верится с трудом, – сказала она. Малфой снова посмотрел на нее, и в глубине его серых глаз вспыхнула волна напряжения. – Я сделаю все идеально, Гермиона. Поверь мне, – и он снова улыбнулся. И она пыталась. Пыталась верить. — Гермиона вздрогнула, услышав стук в дверь ванной. Она закрылась внутри почти сразу же, как вернулась домой после самого долгого и тяжелого дня вычитывания министерских отчетов, который ей когда-либо приходилось терпеть. И хотя маленькая часть ее мозга упрекала ее за то удовольствие, которое она испытывала, думая о своих планах на вечер с Драко, – отрицать это она просто не могла. Гермиона Грейнджер с нетерпением ждала свидания с Драко Малфоем. Думать так было непривычно, настолько, что девушка подумывала, не произнести ли это вслух, просто чтобы проверить абсурдность утверждения в реальном мире. Гермиона принесла с собой в ванную несколько вариантов одежды, намеренно избегая более откровенного нижнего белья, которое имелось у нее в избытке, потому что к такому она точно еще не была готова. Но в то же время девушка так и не смогла взять под контроль предательские мысли типа «а что, если…», которые в первую очередь напоминали ей о том, что подобный ящик с шелками и кружевами вообще существовал. Гермионе было трудно припомнить, когда в последний раз она чувствовала такой трепет от предвкушения чего-то столь простого, как свидание. Она задавалась вопросом, был ли это последний шлюз, последняя дверь: позволить себе почувствовать, принять то, за что она, очевидно, влюбилась в него в первый раз, каким бы чуждым это ей ни казалось в начале всей этой истории с потерей памяти. – Ты... готова? – донесся из-за двери голос Драко. Гермиона едва заметно вздохнула, решив, что нервничает зря. И к тому же еще не полностью одета. Ее локоны были уложены, макияж – минимальный, но девушка все еще не решила, что наденет. Это было важно. Возможно, для него это было не первое свидание, но для нее – определенно да; а во всем, что случалось в первый раз, было нечто «монументально-непоправимое». И давление, которое она испытывала по этому поводу, начинало немного сводить ее с ума. Гермиона подошла к двери, представляя его по другую сторону, между ними – ничего, кроме тонкого барьера. – Что мне надеть? – спросила она сквозь деревянные панели. – Как я должна быть одета? У меня есть несколько вариантов. Она почти слышала веселье в его голосе. – Обычно, – его голос был слегка приглушен преградой между ними. – Я все запланировал по-простому, как ты и просила. – На этот раз она действительно услышала тихий смешок. Гермиона улыбнулась, почувствовав, что ее собственное напряжение немного спало. Непринужденность – это было хорошо; она успокаивала нервы, несущие на себе груз ее ожиданий. В конце концов, девушка остановила свой выбор на джинсах и шелковой блузке. Достаточно нарядно и намеренно в красном – цвет Гриффиндора показался ей логичным выбором. Гермиона открыла дверь и увидела Драко, прислонившегося к противоположной стене, скрестив руки; он стоял прислонившись к противоположной стене и был похож на изваяние, само совершенство с головы до пят: стройный, гибкий и соблазнительный. Гермиона гадала, при какой температуре, при каких прикосновениях: оральных или мануальных, эта застывшая ртуть расплавится и превратится во что-то жидкое и немного смертоносное. Его глаза уже были как серебряный омут; такой знакомый, такой затягивающий. Гермиона потеряла дар речи. Малфой улыбнулся, и улыбка расправила жесткие линии его подбородка. – Ты прекрасно выглядишь, – сказал он. Малфой предоставил ей огромное пространство, чтобы выйти из ванной. Они все еще только пробовали на вкус идею случайных прикосновений, любого прикосновения вообще, после их почти-поцелуя. – Спасибо, – сказала она, жалея, что не может хоть как-то контролировать эмоции, в особенности румянец. Было почти неприятно, неудобно, в некотором смысле, смотреть на то, как Драко наблюдал за ней сейчас. Ей пришлось отвести взгляд, хотя она сумела ответить на комплимент. – Ты и сам выглядишь довольно привлекательно, – сказала она, гордясь тем, что не испытывает нужды аппарировать в панике. Должно быть, Драко воспринял избегание зрительного контакта с ним, как сигнал к действию, – он прошел мимо нее, по направлению к входной двери. Муж оглянулся на нее, все еще улыбаясь и практически купаясь в своем хорошем настроении, которое было чертовски заразительно. – Сюда, – указал он на дверь. – Мы идем пешком. Вот уж действительно «обычно». — – Я не мог придумать ничего, что не было бы каким-то образом связано с нашими общими воспоминаниями, – признался он, когда они вышли из здания. – Поэтому, я понятия не имею, куда мы направляемся. Что ж, это было совсем не то, что она ожидала от обещанного им идеального свидания. По ее разумению Драко бы распланировал каждый момент их совместного вечера с точностью до секунды, точно так же, как он делал это, когда варил зелье или рассказывал историю из их прошлого. Вместо этого он предложил нечто неопределенное, туманное… нечто на грани необычного. – Мы остаемся в маггловском Лондоне, в основном для того, чтобы нас не узнали, – продолжил он. – Но, в остальном, мы все выбираем вместе. Итак, сколько минут ты готова идти пешком, чтобы найти место, где можно поесть? Гермиона сдвинула брови, пытаясь понять смысл вопроса. – Это не трюк, – сказал он. – Сколько минут? – Я… тринадцать? Я полагаю. Он задумчиво хмыкнул: – Зловеще, однако. Я предлагаю пойти налево. – А когда пройдет тринадцать минут? – спросила Гермиона. – Ты выберешь другое направление, и мы найдем место, где можно спокойно поужинать. Гермиона склонила голову набок, все еще пытаясь разгадать обманчиво сговорчивого Драко Малфоя. – Слишком просто? – спросил он с намеком на беспокойство. – У меня есть гораздо более сложный другой вариант, если тебе… – Нет, – серьезно ответила Гермиона. – Это идеальный вариант. Я еще не готова к грандиозным романтическим жестам или чему-то в этом роде. Малфой испустил вздох, смешанный с низким смешком. – Ну, когда будешь, – сказал он. – Они у меня наготове. Гермиона рассмеялась бы, если бы Малфой не выглядел таким убийственно серьезным. Через тринадцать минут ходьбы, бок о бок, не касаясь друг друга, девушка свернула направо, и они нашли небольшое заведение, предлагавшее классические блюда паба и обширное меню пива. К его чести, Драко выглядел лишь слегка обеспокоенным, когда они устроились в кабинке друг напротив друга. – Я могу с уверенностью сказать, что никогда бы не выбрал это намеренно, – сказал он, пытаясь изобразить хорошее настроение, но его настороженность была заметна. Гермиона не смогла сдержать небольшой смешок: – Ну, не знаю, здесь довольно мило… Малфой все еще выглядел неуверенным, но немного успокоился, когда на столе появился скотч, и он смог занять руки. Разговоры убаюкивали. – Ты нервничаешь? – спросила она. Его беспокойство было очевидным, он продолжал мучать свой скотч, вращать и наклонять стакан. Уверенность, переполнявшая его, когда они вышли из квартиры, исчезла, сменившись неловким молчанием; Малфой не переставал водить пальцами по ободу стакана. Он даже не попробовал свой напиток. – Нет, – почти рявкнул он, но тут же отпрянул. – Я... Да, извини, я не хотел. В мыслях все представлялось иначе, – признался он. Гермиона почти убедила себя, что пересела, потому что переживала из-за стакана скотча, который он держал в руках, но это было слабое оправдание, и девушка знала это. Она потянулась через стол и оторвала его руки от стакана. Они тут же обвились вокруг ее ладоней в элегантной и практичной манере, его большие пальцы прочерчивали легкие узоры на ее коже. Он заметно расслабился, напряжение в плечах немного спало. – Я тоже нервничаю, – проговорила Гермиона, а тем временем, по рукам, покоящимся в ладонях Малфоя, пробегали множественные мурашки, чего девушка совсем не ожидала. Он разомкнул их руки как раз в тот момент, когда жар, поднимающийся по ее коже вверх, достиг критической отметки. Драко вытащил что-то из кармана и протянул ей. – Не знаю, обратила ли ты внимание на отсутствие фотографий в квартире, – начал он. – Я отвез их к Тео до того, как тебя выписали из больницы, я не хотел, чтобы тебе было неуютно. И мне тоже было трудно на них смотреть. Гермиона взяла маленький квадратик из его рук и перевернула его. В черной рамке было закольцованное изображение ее и Драко, танцующих вместе, кадр был запечатлен на середине вращения: Малфой как раз поднял руку и позволил ей закружиться под ней. На снимке она широко улыбалась ему каждый раз, когда они возвращались друг к другу после вращения. Он отвернулся от камеры, выражение его лица было скрыто. Но девушка видела, как его пальцы переплелись с ее, и Малфой прижался лбом к ее лбу в мимолетном моменте близости, а затем изображение шло по новой. Гермиона почувствовала жжение в уголках глаз и поняла, что вот-вот заплачет. – Это со свадьбы Поттера, – сказал он, внимательно наблюдая за ней. – Наша первая совместная фотография. – Он помолчал, наблюдая за ее борьбой. – Гермиона? – на самом деле он не просто обратился к ней по имени, таким образом Малфой спрашивал, как у нее дела. Девушка кивнула, следя глазами за изображением на колдографии, которое снова и снова проигрывалось перед ее глазами. Агония диссоциации почти задушила ее, расстояние между знанием и воспоминанием выросло до невозможных размеров. Гермиона могла сказать «спасибо», «это тяжело» или «мне больно», но она выбрала самый простой вариант. – Мы тут такие счастливые, – сказала она. – Я уже говорил тебе, что это был прекрасный вечер. Внезапно она почувствовала острую тоску по нему, и сразу же в ее мыслях всплыла вчерашняя встреча. «Непоправимо». Что, если она никогда не сможет вернуть воспоминания? Вот такие, как на колдо в ее руках? А что, если бы он потерял память? Вечно на шаг позади женщины, с которой он их делил когда-то. При правильном подходе она могла бы узнать все воспоминания, но это было не то же самое, что вспомнить. Гермиона не хотела разрушать его Надежду так же, как была разрушена и ее. Она взглянула на него, на миг забеспокоившись, что муж мог прочесть ее заблудшие мысли. Вместо этого Малфой выглядел погруженным в свои собственные. – О чем ты думаешь? – спросила она, пытаясь избежать путаницы в голове. Он покачал головой, всего один раз, отрицательно. – Ни о чем. Его руки снова нащупали стакан. – Ты уверен? – спросила она. – Это была несправедливая мысль, недобрая. Не стоит ее озвучивать. – О, – моргнула она. – Обо мне? – Гермиона, у меня нет намерения портить этот вечер. Она расправила плечи, что-то в ее душе не желало отпускать. – В этой ситуации едва ли есть что-то справедливое, Драко. Я бы не стала винить тебя за то, что ты так думаешь. Может быть, ты почувствуешь себя лучше, если все же поделишься. – Сомнительно. – Я хотела бы узнать тебя, – сказала она. – Ну, знаешь, помимо того, что ты просто рассказываешь мне о нашем прошлом. Я хотела бы узнать больше, если смогу. Малфой сжал губы и приподнял бровь, как будто заподозрив блеф и ожидая, что она отступит. Гермиона стояла на своем. Он уступил, затем склонил голову к колдографии в ее руках, на которой все еще прокручивалась счастливая сцена. – Я просто скучаю по выражению твоего лица, как будто ты мне доверяешь, вот и все. Ты единственный человек в мире, который мне так доверял. И каждый раз, когда ты смотришь на меня так, будто удивляешься, что я способен на что-то приличное... – его губы скривились в борьбе за правильные слова. – Честно говоря, это просто, блядь, отвратительно. Но я знаю, что это не твоя вина. – Я уверена, что Тео тебе доверяет, – попыталась ввернуть Гермиона, чувствуя, как ее охватывает чувство вины. Сколько раз за последние несколько месяцев она размышляла о новизне его порядочности? Наверное, больше, чем могла сосчитать. И он это видел. – Не полностью, не так, как ты. Он достаточно умен, чтобы понять, что, если встанет выбор между тобой и ним, он уверен, что я пожертвую всем ради тебя. И он не ошибается. Это было безжалостное, жестокое осмысление. Оно должно было выбить ее из колеи, напугать своей силой. – Это просто пугает… Снова заслуживать это доверие. Я даже не уверен, как это получилось у меня в первый раз, – заключил он. На лице ее мужа отражалось страдание, и Гермиона ответила бы ему, объяснила бы, как это сделать, если бы только сама знала. В этот момент, прибыла их еда, обеспечив столь необходимое отвлечение от серьезности их разговора. И Гермиона почувствовала особое удовольствие, наблюдая, как Драко хмуро смотрит на еду в пабе, находя что-то оскорбительное в его чипсах. – Так что же это за история с диваном, о которой мне никто не рассказывает? – Гермиона попыталась сменить тему разговора на более легкую. Она ухмыльнулась, поедая свои чипсы, как ни в чем не бывало. – О, нет, нет. Мы пытаемся хорошо провести время, помнишь? Мы и так уже достаточно долго ходим по струнке. – Честно говоря, ты и Тео отчасти убедили меня, что это что-то прямо мифическое. Мне кажется, вы преувеличиваете. – Уже становится поздно. И, как ты уже упоминала, – сегодня вторник, а завтра у нас работа. История этого дивана слишком длинная, чтобы начинать рассказывать ее сейчас. – Я ожидала от слизеринца лучшего оправдания, – сказала она ему. Малфой коротко рассмеялся, но не признался в своем промахе. – Тео даже не хотел садиться на него, знаешь ли, – сказала девушка. Это вызвало у него искренний смех. – Нет, я думаю, не хотел! Гермиона снова сверкнула глазами, скрестив руки на груди. Она тоже могла бы упереться. Малфой почти закатил глаза, когда положил оставшиеся чипсы на ее тарелку с выражением облегчения, что избавился от них. – Хорошо, скажу только одно, – уступил он. – Тео... как-то вошел в комнату в момент, когда мы занимались… на этом самом диване. Глаза Гермионы вспыхнули и расширились, когда она поняла, что он имеет в виду. – Дважды, – заключил он, ухмыляясь. Гермиона разразилась хохотом. — Остальная часть их трапезы прошла с идеальной, почти отрепетированной нормальностью. Они вели легкую беседу на безопасные темы, и Гермиона начала практиковаться в умении заставить Драко улыбнуться, что грозило стать опасным новым хобби, если ей не удастся справиться с этим делом должным образом. У него была такая милая улыбка, когда он не ухмылялся. И у нее возникло внезапное желание написать Тео и рассказать ему все о кратком моменте, когда они держались за руки. Это заставило ее чувствовать себя дико и неуверенно, но ей это понравилось. И когда они вернулись в квартиру, Гермиона прислонилась к двери, повернувшись лицом к Драко, не совсем готовая вернуться в это пространство, к его рутине. – Спасибо, – сказала Гермиона, одарив мужа благодарной улыбкой. – Кажется, это прогресс, не так ли? Слово «непоправимо» пыталось выдвинуться на передний план ее сознания. Девушка проигнорировала это, продвигаясь вперед, желая насладиться прелестной маленькой победой, которую они одержали в течение последних нескольких часов. – Я стараюсь. Ты стараешься. Это было – приятно. Так что спасибо. Особенно за то, что был терпелив со мной. Она позволила себе протянуть руку, кончик пальца легко скользнул вниз по его предплечью, – подтверждение в форме осторожного прикосновения. Гермиона не могла устоять, она хотела, чтобы он прикоснулся к ней. Малфой шагнул ближе. Ртуть растаяла. У Гермионы перехватило дыхание, на мгновение ошеломленная суровостью его взгляда. Он сделал еще один шаг, эффективно прижимая ее к двери. Между ними повисла тяжелая тишина, прерываемая лишь бешеным стуком пульса в ушах. – Я старался, – выдохнул он, соглашаясь с ней, и она едва могла расслышать слова, когда они нахлынули на нее. Она их скорее почувствовала, нежели расслышала. – Я так старался, – повторил он. И он был уже так близко, почти… Шесть лет между ресницами, веками и губами. Глаза Гермионы затрепетали, она судорожно вздохнула, внезапно ощутив желание. Девушка не могла смотреть ему в глаза, когда в них отражалось столько его собственного желания. – Пожалуйста, Гермиона, – прохрипел он. Ее глаза распахнулись. Его правая рука уперлась в дверь рядом с ее головой, и каждый вздох, который он делал, казалось, раскачивал его; Малфой смотрел на нее, действительно умоляя. – Можно мне, пожалуйста? – снова спросил он, и что-то смертельно опасное затаилось под поверхностью: разрешение и обещание. Гермиона сглотнула, с трудом подбирая слова, и кивнула. Она ожидала, что он поцелует ее. Вместо этого его левая рука коснулась ее шеи, его пальцы нашли место в завитках у основания черепа, слегка надавливая, в то время как его большой палец скользил по ее скуле. Гермиону чуть не обожгло его прикосновение, и все же единственной мыслью, которая вертелась у нее в голове на тот момент, было – он левша. Его рука двинулась, глаза следили за ее движением. Ее голова откинулась назад, на дверь; Гермиона потеряла способность связно мыслить, когда увидела откровенное обожание на его лице. Его пальцы скользнули к ее шее, нырнули под открытую ткань блузки и спустились вниз, пока кончики его пальцев не остановились на ложбинке у основания ее шеи. Его ладонь прижалась к ее груди, прямо над сердцем. Она знала, что он, должно быть, почувствовал, как оно бешено колотится, почти причиняя боль, пытаясь вырваться из ее грудной клетки и убежать за восхитительным ощущением его кожи на ее. Гермиона протянула руку, ее собственная ладонь нашла опору на прохладном хлопке его рубашки. Под ним его сердце билось так же быстро. Ее пальцы сжались, сжимая ткань под ними. Она вспомнила его слова месяц назад: «я у тебя на крючке, но ты самый прекрасный палач». – Я готова предложить отсрочку казни, – прошептала она, крепче сжимая пальцы. Ей не нужно было заканчивать мысль. Он толкнул. Она потянула. И наконец… наконец его губы нашли ее. Рука Малфоя скользнула обратно к основанию ее шеи, а другая внезапно схватила ее за талию с грубой силой, которая ей понравилась. Гермиона крепче вцепилась в его рубашку, другой рукой помогая себе, в то время как его губы, теплые и восхитительные, не похожие ни на лед, ни на ртуть, пожирали ее. Гермиона тихонько всхлипнула, когда Драко прижался к ней, уничтожая каждый атом между ними, который не принадлежал ему или ей. Она позволила своим рукам блуждать, потерявшись в мягких прядях его волос, царапая ногтями кожу головы и шею. От его стона у нее чуть не подогнулись колени. Желание сотрясло ее; как стремительный Хогвартс-Экспресс оно прорвалось сквозь каждую клеточку ее существа, сжигая ее заживо. Несмотря на неистовые прикосновения его губ к ее губам, вкус его языка во рту и смешанное дыхание, от которого у нее кружилась голова, все о чем она могла думать – это вереница повторяющихся укоризненных мыслей: Почему она так долго ждала? Почему она сопротивлялась? Как она могла не знать? Джинни называла это химией. Слово «химия» ни на йоту не передавала суть происходящего. Его поцелуи были голодными, изголодавшимися, они лишили Гермиону способности думать. Все ее бытие сузилось до идеи «хочу большего»: еще больше его зубов, что покусывали ее нижнюю губу; еще больше его рук, которые вновь скользнули под подол ее блузки; еще больше почти беззвучных, благоговейных звуков, которые он издавал между вдохами, поглощая ее. Гермиона глубоко и шумно вдохнула так, что голова закружилась, пока рот Драко блуждал, исцеловывая ее скулы, шею и крошечный участок кожи возле ключицы, который заставлял пальцы ее ног сжаться. Она даже не подозревала о существовании этого местечка, не говоря уже о том, что оно могло посылать такой сильный жар по ее венам. Гермиона выгнулась навстречу ему, совершенно ошеломленная. И когда она сделала это, ее бедра прижались к его, невольно потершись. Проклятие сорвалось с губ Малфоя, хозяйничавших на ее шее. Гермиона почти совсем забыла, как дышать, ее кожу покалывало, она раскраснелась и хотела большего. Она чувствовала его длину, твердость, прижатую к ее животу; и когда он ответил на ее трение симметрично, ее мозг вернулся к жизни. Гермиона еще не была готова к этому. Секс по расписанию. Она не была готова к какой-либо интимной близости; пока не была. И именно поэтому она ждала. Она хотела большего, но ей нужно было время. Гермиона оторвала руки от его волос, все еще тихо постанывая, пока его бедра все еще терлись об ее, а губы прокладывали новую дорожку вверх по шее, оставляя за собой небольшое количество мурашек. Девушка нажала ладонями на его грудь и толкнула с той небольшой толикой силы воли, которая у нее осталась. Малфой продолжал целовать ее, и тогда Гермиона попыталась снова, с еще большей силой, и он отошел. Ее муж выглядел почти так же ошеломленно, как и она. – Наверное, нам пора остановиться, – сказала Гермиона, ненавидя себя за эти слова. Ей казалось, что она только что пробежала несколько лестничных пролетов. Малфой улыбнулся ей: его глаза остекленели, губы покраснели, волосы упали на лицо. – Возможно, – медленно согласился он. Но желание в его глазах выдавало ложь. Ей пришлось оторвать взгляд и отвернуться. Вид раскрасневшегося, основательно зацелованного Драко Малфоя запомнится ей надолго. Гермиона открыла дверь в квартиру и вошла нетвердым шагом. – Я спать, – сказала она. – Одна, – добавила девушка скорее для себя, чем для него. Обернувшись, Гермиона увидела, что Малфой вошел в квартиру следом за ней и теперь прислонился к двери. По другую сторону от того, что произошло; в обоих смыслах. Он выглядел почти надменно, как Драко, которого она когда-то знала. Муж подмигнул ей, улыбка сменилась самодовольной ухмылкой: – Я буду на диване, если передумаешь… Гермиона покачала головой, переводя все в шутку, но все равно при этом чувствуя, как дрожь пробегает по ее телу. Она была, и ей было нелегко это признать, в полной заднице.