Надейся и жди

Чего мы действительно желаем? Обладать тем, что не можем иметь. Итак, всю свою жизнь я посвятил тому, чтобы лицезреть то, что не могу понять, и получать то, что недоступно. Я добился успеха благодаря двум вещам: деньгам и желанию. Александр Дюма, Граф Монте-Кристо

— Июль Гермиона категорически не любила сырость. Однако, в этот июль госпожа погода, видать, решила сделать все для того, чтобы свести на нет все попытки Гермионы принять свои волосы, как они есть. Ее задевали жестокие комментарии по поводу густой копны на ее голове в юности. И ее беспокоило, как глубоко ранили некоторые из этих комментариев. Поскольку она была Гермионой Грейнджер, сначала мозг – потом тело, то внешность была не важна… в теории. Но, конечно же, внешность имела значение. И не только для тех, кто смеялся над этим. Для нее это тоже имело значение. Далеко не такое, как, по ее мнению, для кого-то вроде Панси, но Гермиона все же ценила ощущение красоты, желанности. А когда живешь в маленькой квартирке с объектом своих желаний, постоянная влажность существенно затрудняет любые попытки почувствовать себя привлекательной. Обычно ее попытки привести в порядок и укротить кудри заканчивались вполне приемлемо. Но не сегодня. Гермиона разочарованно застонала, глядя в зеркало в ванной, наблюдая, как ее разглаживающее зелье не смогло укротить небольшую армию выбивающихся прядей, которые боролись за свободу на ее голове. – Все в порядке… О-о-о, – Драко заглянул к ней, потому что дверь она оставила открытой. Еще один барьер преодолен. С открытием стольких дверей, шлюзов и натиском влажного английского лета то, что однажды было похоже на холодный поток воды между ней и Драко, оттаяло, потеплело, превратив жидкость в пар. – Не смей смеяться надо мной, Драко Малфой. Он замолчал на полуслове, хотя в уголках его глаз все еще мелькали веселые морщинки. – Все не так уж плохо, – сказал он, шагнув к ней через порог крошечной ванной. – Видела бы ты их в Италии. Гермиона вздохнула, пытаясь пригладить самые непослушные пряди, распушившиеся вокруг ее висков. Упоминание об Италии не осталось незамеченным. Драко начал делать это все чаще и чаще, небрежно упоминая те части их жизни, которые она не помнила. Секреты, которые он когда-то так ревностно охранял, потихоньку раскрывались ей, различными упоминаниями, то там, то сям. Муж уже поделился с ней воспоминаниями о дне рождения Джеймса Поттера в середине две тысячи четвертого года. И это оказалось еще той историей. Сентиментальной, в том смысле, что именно в тот момент Гермиона стала крестной; и в то же время – болезненной из-за того, что она по-настоящему этого не помнила. А еще эта история ошеломила ее – ведь Драко признался, что именно тогда понял, что хочет свою семью, с ней. Так что все, что было или не было в Италии с ее волосами, могло подождать своей очереди до следующего утра, вместе с историей о Рождестве с Малфоями. Гермиона научилась ждать, чтобы узнать о своем собственном прошлом. Весь последний месяц она провела в ожидании, надеясь, что разговор зайдет о лишении наследства. Не потому, что она хотела заставить Драко заново пережить явно не самый приятный момент его жизни, а потому, что незнание и предположения медленно убивали ее. Путь к Рождеству две тысячи четвертого года был долгим. И бывали моменты, и не мало, когда вопрос, который она просто умирала от желания задать, почти срывался с ее языка. Иногда она спрашивала себя, понимает ли он ее желание задать эти вопросы, в моменты, когда она боролась с желанием спросить напрямик, перейдя сразу к делу. Но чем больше она наблюдала за Драко, за заботой, которую он проявлял, и контролем, который он использовал, тем больше она видела разницу между тем, что когда-то считала дозированной цензурой, и тем, что на самом деле было почти изничтожающей его потребностью сделать все правильно. Малфой шагнул ей за спину, мощная поверхность его груди едва касалась ее лопаток; между ними прошуршала ткань. Наблюдая за ней в зеркале, он руками собрал ее волосы, позволив пальцам пройтись по нежной шее и собрал несколько непослушных локонов в кулак. Гермиона подавила дрожь, крошечные мурашки пробегали в том месте, где бился ее пульс, с каждым прикосновением его пальцев к ее шее. Малфой наклонился ближе, его рот завис над ее ухом, а все его тело прижалось к ее спине. – Позволь мне, – предложил он, жарко дыша ей в ухо. Гермиона физически дернулась, мышцы вдоль ее позвоночника напряглись, дрожь пронзила ее. Хищная улыбка, которой он одарил ее в зеркале, заставила ее вцепиться в столешницу. Но Малфой уже отстранился, скрутив ее волосы на затылке и собрав их в беспорядочный пучок. С едва заметной дрожью в голосе Гермиона оценила его работу: – Ничем не лучше того, что сделала я. На мгновение ей показалось, что он вновь бросится вперед, обнимет ее, осыпая поцелуями шею и подбородок. Мысль была яркой, но быстро исчезла. Вместо этого Малфой прислонился к стене позади него и скрестил руки. – Нет, не лучше. Но мне удалось немного поласкать твою шею, и когда – в воскресенье! Так что я считаю, это – успех. Гермиона боролась с улыбкой, но проиграла. Девушка рискнула бросить на мужа быстрый взгляд в зеркало, затем вернулась к прическе. Она нерешительно попыталась пригладить завитки вокруг ушей. – Перестань сопротивляться, – сказал Драко, пристально глядя на нее. – По-моему, ты прекрасно выглядишь. – Я думаю, ты пристрастен, – ответила Гермиона, заправляя еще один локон в резинку, удерживающую все вместе. Он оттолкнулся от стены и подошел вплотную. Его рука коснулась ее руки, когда он предложил свою помощь в закреплении своенравной пряди. – Однозначно пристрастен, – признался он, снова оказавшись слишком близко. Гермиона повернулась к нему лицом, теснясь в маленьком пространстве. – Ты хочешь пойти со мной? – вдруг спросила Гермиона. – Уверена, Гарри и Джинни не будут возражать. И я почти не видела тебя на этой неделе. – Ну, не знаю, – начал Драко. – Я думаю, вчера мы с тобой провели достаточно времени. – Время, когда мы долго целовались в гостиной, так что забыли о нашей резервации на ужин, не считается. – Возможно, нам нужно договориться не соглашаться друг с другом? – Ты не ответил, – заметила Гермиона. – Ты что не хочешь? – смущение вспыхнуло в ее жилах, девушка тут же отругала себя за попытки монополизировать его время. – О, – сказал Драко, подняв брови. – Извини, я думал, ты знаешь, что за тобой я пойду, куда меня попросишь. А поскольку Поттеры ждут тебя с минуты на минуту, хорошо, что я, как обычно, одет с иголочки. Он небрежным жестом указал на свои брюки и сшитую на заказ рубашку: так сказать, униформу Драко Малфоя. И хоть это чрезвычайно раздражало – ее муж был прав. Гермионе требовалось больше времени, чем ей хотелось бы, чтобы подготовиться к не торжественному воскресному вечеру с друзьями; Драко же, казалось, просто всегда был готов принимать гостей или развлекаться. Малфой подмигнул ей и взял ее за руку. – В любом случае, я давно не видел Уизлетту, – сказал он. – У меня прямо язык чешется оскорбить кого-нибудь. – Я вас не понимаю, – пробормотала Гермиона, качая головой. Она позволила ему отвести себя к камину. Малфой остановился у камина, неловко помявшись с летучим порошком в руке. Он мельком взглянул на их соединенные руки. – Может, мы переместимся вместе? – спросил он не совсем отчетливо. Он даже не взглянул на нее, когда спросил. – Да, давай, – подтвердила Гермиона, сжимая другой рукой его предплечье. – Вместе. Это было слово, о котором она никогда особо не задумывалась. Всего лишь одно маленькое слово. Но, увидев, какой эффект оно произвело на Драко и его осанку, вызвав едва заметную улыбку в уголках его рта, оно быстро стало ее новым фаворитом. — – А, Уизлетта, – поприветствовал ее Драко, как только они переместились и оказались на площади Гриммо. Он сурово осмотрел гостиную: – Вкус не купишь за деньги или славу, не так ли? Джинни закатила глаза и ответила без промедления: – Малфой, я не знала, что ты придешь. В противном случае мы приготовили бы отдельное меню для твоей изысканной персоны. Я слышала, ты любишь чипсы из паба. Когда Гарри вошел в комнату, его взгляд метнулся от Гермионы к Драко, задержавшись на том, что они держались за руки. Даже из-за оправы круглых очков Гермиона видела, как он приподнял бровь, словно оценивая. Джинни проявила чудеса такта и, протиснувшись между ними, взяла Гермиону за руку. – Мы как раз собирались за бутербродами и закусками, но, когда мы с Гарри вернемся, Гермиона – наша. Ты можешь остаться, Малфой, но она тебе не достанется. Она – принадлежит нам. Стоя вдалеке, Гарри поднял руки, словно говоря, что не хочет иметь ничего общего с таким распределением опеки над Гермионой. Попав под перекрестный огонь полусерьезных взглядов между Драко и Джинни, Гермиона просто высвободилась и выбрала себе уютное кресло. – Меня это вполне устраивает, – сказал Драко. – Я просто проведу немного времени с ребятами, а вы трое займитесь своими гриффиндорскими делами. – Джеймс и Альбус сегодня днем в Норе, – сказал Гарри. – О, – Драко на мгновение погрустнел. – В таком случае, боюсь, за Грейнджер придется драться не на жизнь, а на смерть. И пусть это шокирует вас, но я готов сражаться любыми доступными способами. Джинни фыркнула, совершенно не впечатленная, и потащила Гарри из комнаты, направляясь к кухне, но не раньше, чем бросила последний взгляд на Драко, предупреждая, что Гермиона уже занята. С легким смешком Гермиона глубже погрузилась в выбранное ею огромное кресло, в полной готовности провести спокойный вечер. С жалким видом Драко огляделся, и легкая усмешка появлялась на его губах каждый раз, когда его взгляд натыкался на особенно вычурные предметы декора. Малфой присоединился к Гермионе в ее кресле и наклонился, чтобы прошептать ей на ухо. – Ты заманила меня сюда обманом, – прошипел он, одновременно веселясь и раздражаясь. Гермиона взглянула на него. Драко небрежно присел на краешек кресла, скрестив руки на груди и глядя на нее сверху вниз с ухмылкой на лице. – Здесь даже нет Джеймса и Альбуса, – продолжил он. Гермиона не смогла подавить смешок. – А я и не говорила, что они будут. – Но это подразумевалось, – заключил Драко, насмешливо покачав головой. Он скользнул вглубь, практически навалившись на нее. – Подвинься. – Потребовал он. Внезапный контакт с мужем вызвал трепет у Гермионы. Гермиона пискнула, пытаясь отодвинуться в сторону. Каким бы огромным ни было кресло, оно, несомненно, было рассчитано на одного человека. Ничуть не смутившись, Драко обхватил ее за талию и втиснулся рядом с ней, а затем и под нее, вытянув ее ноги так, чтобы они лежали боком на его коленях, а ее спина прижалась к подлокотнику кресла. На мгновение Гермиона порадовалась, что выбрала джинсы, а не платье сегодня. Она не доверяла восходящей траектории рук Драко. – Знаешь, в комнате есть и другие кресла, – сказала она, окинув его отрепетированным взглядом полным неодобрения. Девушка очень быстро поняла, что, дай ему палец – он откусит всю руку. – Мне нравится это, – ответил Малфой, положив руку ей на колено, а другой все еще обнимая за талию. – Тогда, пожалуй, я уступлю его тебе, – начала она, но стоило ей только сделать вид, что она собирается пошевелиться, как рука, обнимающая ее за талию, напряглась. Муж наклонился к ее шее, и от его дыхания по спине побежали мурашки. Черт бы его побрал! – Не нужно, здесь полно места, – сказал Малфой. И на какое-то мгновение она почувствовала, как его губы прижались к ее шее. И ее расписание было разорвано в клочья шрапнелью. Гермиона не смогла бы вспомнить день недели в тот момент, даже если бы захотела. – О, – раздался голос Гарри. Гермиона подняла глаза, он только что вошел в комнату с огромной тарелкой сэндвичей в руках. Джинни вскоре последовала за ним. – Значит, все вернулось на круги своя? – спросил он. Гермиона перевела взгляд с Гарри, который выглядел печально смирившимся, на Драко, который выглядел в высшей степени самодовольным, и вскочила со стула, прежде чем Малфой успел ее остановить. – Нет, это не так. Это было просто... – она почувствовала, что краснеет, не сумев объяснить, в каком положении оказалась. Гарри только покачал головой и протянул тарелку Драко, который с радостью принял ее, и двое мужчин обменялись многозначительным взглядом. Гермиона опустилась на диван напротив Драко и сделала вид, что на нее не подействовала ни ухмылка блондина, сидевшего напротив, ни откровенная ухмылка рыжеволосой, сидевшей рядом. Гарри был единственным, кто не выглядел особенно довольным, его взгляд больше напоминал взгляд измученного родителя, который в очередной раз застукал своих детей-подростков за чем-то неприятным. Джинни подсела к ней на диван, протягивая конверт подозрительного лавандового оттенка. – Что это? – спросила Гермиона, беря лиловую карточку и изучая надпись на лицевой стороне. Ее глаза метнулись к Драко. – Оно адресовано нам, – сказала она. – У нас тоже такой есть, – сказала Джинни, хватая свой сэндвич. Она отказалась вдаваться в подробности, используя еду как оправдание; откусила три раза подряд и невинно пожала плечами. Гермиона открыла конверт, с мыслями о происхождении лавандового аромата, лавандового оттенка. Неудивительно, что это было приглашение от Лаванды и Рона на крестины их маленькой дочери Дейзи*. Из конверта печально спланировала спрессованная высушенная маргаритка. Драко наблюдал за ней, склонив голову набок, и ждал. Гермиона передала ему конверт и цветок, а затем повернулась к Джинни, подняв брови. – А что Лаванда верующая? – спросила она, пытаясь вспомнить, слышала ли она когда-нибудь о чистокровных ведьмах и волшебниках, исповедующих какую-либо неязыческую религию. – По-моему, Лаванда верит во все, во что только можно верить. – А Рон... – спросила она, сразу же умолкнув. – Любит свою жену, – просто ответил Драко, удивив Гермиону тем, что вообще высказался. Малфой неоднократно давал понять, что Рональд Уизли не является его любимой темой для разговоров за обедом. Гермиона сморщила нос, пытаясь разобраться в его логике. Драко только пожал плечами и вздохнул, как будто это было очевидно. – Мужчины восприимчивы к любым видам манипуляции и безумствам, когда дело касается женщин, которых они любят. Гарри рассмеялся со своего места на другом конце комнаты: – Охуенно верно сказано, Малфой! Подушка, брошенная с идеальным прицелом и скоростью, сильно ударила Гарри в лицо, сбив его очки и бутерброд. – И что это значит, Гарри Джеймс Поттер? – спросила Джинни совершенно спокойным тоном, как будто она только что не использовала в качестве оружия обстановку своей гостиной. Только после того, как спаситель всего волшебного мира надел очки, он ответил жене. – Мы пытаемся завести третьего ребенка, Джин. Мы точно сошли с ума. – А я как-то ходил с твоими родителями на католическую мессу, – добавил Драко, указывая на Гермиону. – И ты не сгорел в огне проклятом? – изумилась Джинни. – Разве не это происходит с такими как мы по их вере? Драко не казался особенно обеспокоенным, он явно спокойно пережил сей опыт, в конце концов. Гермиона улыбнулась, странно воодушевленная мыслью о том, что он мог сделать что-то настолько простое, как разделить вместе с ней католические взгляды ее родителей; она задалась вопросом, когда именно это произошло, так как рождество – было единственным временем, когда ее родители ходили в церковь. Мысленно девушка добавила это к списку историй, которые с нетерпением ждала услышать. Гермионе опять вдруг вспомнилась тема лишения наследства, о которой она так отчаянно хотела узнать. Девушка почувствовала, как напряглось ее лицо, в попытке отогнать эту мысль и остаться беспристрастной. Гермиона не хотела портить такой приятный день мощным сочетанием своего нетерпения и неуемного любопытства. Настойчивый взгляд Драко привлек ее внимание. Он поднял бровь и посмотрел на конверт в своей руке, а затем снова на нее. Малфой склонил голову набок, словно задавая безмолвный вопрос. Гермиона перевела взгляд на лиловый конверт и не смогла удержаться от снисходительного закатывания глаз. Джинни и Гарри вступили в спор о том, насколько безумно было хотеть третьего ребенка. Из того, что Гермиона могла понять, это был странный спор, в котором они на самом деле не расходились во мнениях: они оба хотели третьего. Хотя, очевидно, что безумие, общее на двоих, – было горячей темой для обсуждения. Драко поднял конверт, не сводя с нее глаз. Он сделал небольшой кивок вперед, замер, затем слегка покачал головой. Затем, с чем-то сильно смахивающим на безумное веселье, скрытое за ухмылкой, Малфой выгнул вторую бровь в немом вопросе. Пойдут ли они? Конечно, пойдут. Она хотела поддержать Рона и отпраздновать вместе с ним. Он был... по-прежнему важен для нее. Даже если ее общение с ним в течение последних шести месяцев ограничивалось ужином, о котором они предпочитали не говорить, и быстрым визитом к Джинни и Гарри сразу после рождения Дейзи (кстати, совсем не совпавшим с предсказаниями чайных листьев). Но в то же время ей совсем не хотелось идти. Рон бесшумно исчез из ее жизни, на удивление, не причинив никакого вреда. Он не оставил после себя шрапнели. Никакой пустоты в ее сердце и разуме. И Гермионе не хотелось большего, ее абсолютно устраивал установившийся эквилибриум их редких взаимодействий; хотя в другое время, в другой жизни даже сама мысль об этом могла показаться Гермионе печальной и невероятной. Однако они не собирались отказываться от приглашения на крестины ребенка. Гермионе казалось, что чистокровное воспитание Драко могло бы дать ему какой-то намек на это. Гермиона строго посмотрела на него, давая понять, что они пойдут, независимо от того, хотят они этого или нет. Малфой только закатил глаза и уронил конверт на стол рядом с собой, явно недовольный ее ответом. – Ну, вы двое, кажется, стали ближе друг другу, – сказал Гарри. Он выглядел довольным этим, но словно скрепя сердцем. Джинни снова ухмыльнулась рядом с Гермионой. – Мы потихоньку разбираемся с этим, – призналась Гермиона, наблюдая за Драко. Ее слова заслужили одну из его редких искренних улыбок. Безо всяких жестких граней, теней усмешки, ухмылки или рычания, которые просто исчезали по приказу ямочки и морщинок в уголках его глаз. Это длилось лишь мгновение, но достаточно долго, чтобы Драко понял, что Поттеры наблюдают за ним. Малфой снова надел маску холодной собранности. Он откашлялся, что свидетельствовало о его дискомфорте из-за пристального внимания, встал, объявил, что ему нужно в туалет, и вышел из комнаты. Гарри воспользовался возможностью и пересел по другую сторону от Гермионы, фактически зажав ее между двумя Поттерами – ее лучшими друзьями. Непрошеный образ Панси Паркинсон пронесся перед ее глазами. Панси Паркинсон, у которой были очень серьезные проблемы с границами. Панси Паркинсон, которая, казалось, была искренне рада снова увидеть Гермиону. Гарри обменялся взглядом с женой поверх Гермионы. – Ну можно я? – спросила Джинни мужа. – Это не такой уж личный вопрос. – Если ты спросишь, я хочу, чтобы все знали, что я был голосом разума, – вздохнул Гарри. – Спросит меня о чем именно? – Вы двое... ну, знаешь… – Я знаю? Гарри застонал. Джинни сделала довольно вульгарный жест рукой, намекая на секс. На этот раз Гермиона застонала, откинув голову на спинку дивана. – Мерлин, Панси Паркинсон задала мне тот же вопрос. Нет, мы не спим вместе. А это значит, что операция «потомство», или как там мы ее называем, приостановлена... – она потянулась за бутербродом, запихивая огромный кусок в рот в надежде избежать очередного разговора о своей несуществующей сексуальной жизни со своими слишком любопытными друзьями. – Панси Паркинсон? – спросил Гарри, а Джинни в тот же миг завизжала: – Вы пытались забеременеть?! Прожевывая кусочек хлеба и мясных деликатесов, Гермиона не смогла успешно ответить ни на один из вопросов, ее собственное замешательство усилилось. – Ты не знала? – спросила она Джинни, с усилием проглотив сэндвич. – Значит, ты вернулась в команду Слизерина, – тихо заключил Гарри, участвуя в своем собственном разговоре, который вел, в основном, сам с собой. – Я понятия не имела, – сказала Джинни, широко раскрыв глаза. – Но это удивительно… – ее лицо вытянулось. – Ну, я имею в виду… – Теперь, очевидно, все усложнилось, – сказала Гермиона. – И Теодор Нотт тоже? – задумчиво спросил Гарри. – Не начинай, – предупредила его Джинни. – Я не начинаю, – сказал Гарри. – Просто разумная предосторожность. Я – аврор, Джин, это моя работа. Я видел кое-что из того, что было конфисковано из Нотт Мэнора. – Он перевел взгляд на Гермиону. – Это было нечто ужасное, вот и все. Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности. Это все, о чем я переживаю. – Я ценю это, Гарри, – сказала она ему, чувствуя глубокое разочарование от внезапного и нежелательного подтверждения того, что слизеринская и гриффиндорская стороны ее жизни, казалось, совершенно разделены. – Ты думаешь, Малфой заблудился? – спросила Джинни, к счастью, меняя тему. – Он часто здесь бывает? – спросила Гермиона. – Достаточно, – ответил Гарри. Джинни пихнула ее локтем. – Иди, найди его. Он сейчас уязвим, ему нелегко, наверно. Гарри фыркнул. – В прошлый раз он действительно сломал мне нос. — Ему действительно было нелегко. По крайней мере, так предположила Гермиона, когда увидела, что Малфой смотрит на Семейный Гобелен Блэков с выражением тоски, которой она не могла дать точное определение. Было ли это желанием сжечь эту штуку или занять на ней свое законное место, он, похоже, не знал. Гермиона остановилась в дверном проеме, наблюдая, как он уставился на гобелен, стиснув руки. Мускул на его челюсти дернулся, когда он перевел взгляд с одного вплетенного родственника на другое, останавливаясь на обожженных и почерневших. – Ты ведь знаешь, не так ли? – спросил он, не глядя на нее, с тяжелым вздохом в голосе. – Даже если ты не задаешь вопрос, все равно видно, что ты хочешь его задать. – Это явно было не обвинением, его тирада звучала почти весело. Значит, вот оно. – Я знаю кое-что, – призналась она. Она сделала маленький шажок ближе к нему. – Ты сказал, что расскажешь мне, поэтому я ждала. Гермиона расслабилась, увидев приподнятый уголок его рта, едва заметный в профиль. Если Драко все еще ухмылялся, то все не могло быть слишком ужасно. – Ты не очень-то умеешь быть терпеливой, – сказал он. – Ну, – она почти фыркнула. – Можно постараться и измениться. Малфой не обратил внимания на ее слова. Но, судя по тому, как напряглась его челюсть, он слышал их четко и ясно. Драко протянул руку, чтобы провести по своему имени, вытканному на гобелене; изображение его молодого лица смотрело на него. Малфой был самым новым дополнением на древе, оставшимся в стороне от ненависти, которая управляла таким гордым волшебным родом. Он что-то прошептал, и на кончиках его пальцев вспыхнул огонь, опалив портрет. Гермиона смотрела, как вплетенный портрет Драко почернел и обуглился. Малфой прошептал еще раз, и пламя исчезло вместе с его изображением, не оставив ничего, кроме имени и черной дыры, чтобы соответствовать другим своенравным овцам из стада семьи Блэк. Он снова повернулся к ней, серебро его радужных оболочек практически пылало от серьезности – своеобразной агонии по версии Драко. – Ты был лишен наследства, – наконец сказала Гермиона, не выдержав его взгляда. Он коротко кивнул и шагнул ближе к ней. – Я потребовал этого. Лицо Гермионы сморщилось в замешательстве, когда она снова посмотрела на него. Судя по тому, как Панси это сформулировала, Гермиона не подозревала, что у Драко был выбор, не говоря уже о том, что он мог настоять на этом. – Я не жалею об этом, – продолжал он. – Ни на одно мгновение. – Твоя встреча в Гринготтсе в прошлом месяце? – спросила она, оказавшись еще на шаг ближе к нему. Он протянул руку первым, его пальцы нашли ее предплечья, и он притянул ее, частично обнимая, частично заземляя. Она прижалась к его груди, пытаясь унять часть боли, которую, как она знала, он испытывал, желая помочь ему нести эту ношу. Гермиона не могла вынести мысли о том, как тяжело ему дается эта ситуация. – Я возвращаю деньги, которые потратил из своего трастового фонда. Каждый галеон, который я потратил с тех пор, как получил его в распоряжение в семнадцать. Я не возьму и не оставлю себе их деньги, – сказал он ей в макушку. – На самом деле это прямо противоположно растрачиванию. Гермиона не смогла удержаться и тихонько хихикнула ему в грудь; звук, передающий абсурдность ситуации. Она отклонилась назад настолько, чтобы посмотреть ему в лицо: – Как же это произошло? Драко поднял руку и пригладил еще больше выбившихся локонов с ее лица, но Гермиона отчетливо ощутила момент, когда его пальцы скользнули слишком близко к ее правой брови, по шраму, который находился там. – Мы съехались вскоре после нашего первого Рождества с твоими родителями, – он сделал паузу, наблюдая за ее лицом, когда она вспоминала эту историю, одну из многих, которые знала только по рассказам. – Точнее, ты переехала в мою квартиру, которую я оплачивал деньгами из фонда и которая была намного больше, чем наше нынешнее жилье. Я знаю, что ты заметила… – Как много у нас вещей, – закончила она за него. Гермиона снова положила голову ему на грудь, словно предлагая ему утешение в обмен на его силу. Кто давал, а кто брал, не имело большого значения. Это был просто еще один раунд игры тяни-толкай между ними. – Мои родители узнали об этом и были... недовольны. Особенно мой отец. Он уже был возмущен процессом очистки Мэнора, который проводила, конечно же, ты, – вздохнул Драко, положив одну руку ей на поясницу, и его пальцы прожигали ее плоть сквозь джемпер. – Это был напряженный год. Мы пытались провести с ними Рождество, убедить их… не знаю, да в чем угодно. Чтобы они позволили нам быть счастливыми, я полагаю. Я знал, что это будет катастрофа. Ты же была крайне оптимистична. Несмотря на то, что Гермиона не помнила этого, она знала результат от Панси, и девушка не могла не чувствовать себя немного опустошенной из-за того, что не смогла добиться успеха. – Обычно мне нравится быть правым, – прошептал Драко. – Сказать, что это была настоящая катастрофа, было бы преуменьшением. Моему отцу не очень-то хотелось приглашать на рождественский ужин женщину, выпотрошившую его дом. Моя мать пыталась играть роль посредника, но многовековые чистокровные традиции все еще свежи в ее уме, они и усложняли ее положение. – Но она спасла Гарри, – сказала Гермиона, уткнувшись в грудь Драко. – Она сделала это, чтобы спасти тебя, чтобы ты был в безопасности. Не понимаю, как она могла… Драко разнял их. Его руки обхватили ее лицо, заставляя посмотреть на него. Они были так близки, что могли бы поцеловаться, в другом контексте, в другом разговоре. – Есть разница, – начал Драко. – Между желанием отвести мою смерть и желанием принять конец двух чистокровных родов. Это то, что нельзя отменить. Как только мы создадим семью, Гермиона, Блэки и Малфои больше никогда не будут чистокровными. Гермиона почти забыла, как дышать, глядя на него, пытаясь осознать серьезность этого заявления. Девушка пыталась осознать тот факт, что они двое, по иронии судьбы находящиеся в данный момент в доме семьи Блэков, могли разрушить фундамент целых поколений дурных верований. – Они не могли принять это, даже моя мать, хотя я знаю, что она пыталась. Мой отец пытался использовать семейные деньги как угрозу. Я сказал ему, чтобы он оставил себе все до последнего гребаного кната. Мне они не нужны. – А это? – спросила Гермиона, дотрагиваясь пальцем до шрама над бровью. Лицо Драко исказилось, ужас отразился на нем. Гермиона поняла, что он не собирался поднимать эту тему. – Я потерял контроль над своей магией, – сказал он сдавленным голосом. – Я был так зол на них, на все это, что разбил все до последнего осколка стекла в той столовой: бокалы, окна, люстры, вазы. – Он крепко прижал ее к своей груди. Она практически чувствовала, как стыд волнами исходит от него. – Но ты была великолепна, – добавил он. – Ты обездвижила все это прежде, чем я понял, что сделал. Но не раньше... – он еще раз попытался пригладить ее развевающиеся кудри, которые слишком близко подобрались к шраму. – Значит, это не шрам от проклятия? Просто от стекла? Я могла бы просто исцелить его без зелья, которое ты изобрел? – Ты могла бы, и я бы хотел, чтобы ты... – он поморщился, втягивая воздух сквозь стиснутые зубы. – Ты бы расстроилась, если бы я не сказал тебе, – снова начал он с раздражением в голосе. – Но ты сказала, что не уберешь его, пока я не уберу свой. – Его левая рука выскользнула из ее хватки, его смысл был ясен: Темная Метка. – Очевидно, я смогу заслужить твое прощение только после того, как прощу себя. Кстати, это самое сентиментальное гриффиндорское дерьмо, которое я когда-либо слышал, – сказал он ей, его принужденный смех прозвучал глухо в маленькой комнате. Выдох, который он сделал, коснувшись ее волос, был больше похож на дрожь. – Могу я это сказать? – тихо спросил он. – Хотя бы один раз? Только сейчас? Гермиона догадывалась, что он имел в виду. – Знаешь, это огромное давление, – сказала она вместо ответа, уставившись на перламутровую пуговицу его рубашки прямо у себя под носом. Даже сквозь хлопчатобумажную ткань его грудь горела огнем на ее щеке. – Я имею в виду, что одно дело пожениться, быть счастливыми и... – она откашлялась. – Но совсем другое – отказаться от фамилии, родословной, наследства. – Мне даже не нужно было думать об этом, – Малфой еще сильнее сжал ее, пальцы танцевали вдоль ее позвоночника. – Ты можешь сказать это, – прошептала она в ткань его рубашки. – Думаю, мне хотелось бы это услышать. Гермиона прямо почувствовала тот момент, когда он осознал, что она сказала, потому что его грудь из плоской равнины превратилась во что-то вогнутое; плечи подались вперед, Малфой наклонился, его голова уткнулась в изгиб ее шеи, а дыхание заскользило по ее коже. – Боже, я люблю тебя, – сказал он. – Больше, чем мое имя и деньги, больше, чем все это, – его словно прорвало; слова, которые он удерживал всеми силами внутри и только и ждущие момента, чтобы сорваться с его уст, наконец полились. И она ему поверила. Она чувствовала это. Настолько, что Гермиона наконец заметила тихие слезы, которые пролила, намочив его рубашку. И как бы прекрасно ни было чувствовать себя любимой, осознавать, что Драко любил ее настолько, чтобы отказаться от всего, она все равно испытывала боль от почти безудержной необходимости знать, как они дошли до этого момента. Жажда воспоминаний открыла в ней еще большую дыру, размыв все грани и отравляя все прекрасное чувством потери. Тревога терзала ее сердце, червоточиной подтачивая всю радость этого момента и превращая ее во что-то ужасное. Гермиона попыталась вздохнуть, обрести равновесие на нетвердых ногах. – Драко, – сказала она, чувствуя, как горячий, злой страх поднимается к горлу, словно желчь. – Я должна тебе кое-что сказать. Слово «непоправимо» было на вкус как соляная кислота, сжигающая внутренности, когда она выдавила его. — Драко затих, было видно, что он охладел; муж задал ей только один вопрос: когда у нее следующая встреча? У Гермионы не было ни сил, ни самообладания, чтобы ответить ему. Тогда он просто потянул ее за собой, чтобы доиграть игру в гостей до конца. Он был безукоризненно вежлив, почти небрежно участвуя в разговоре, до момента, как они попрощались с Поттерами и вернулись в свою квартиру. День сменился вечером, но летнее солнце все еще ярко светило, заставляя светить в самые темные уголки страха и сожаления Гермионы. Она ждала у камина, пока Драко целеустремленно вышагивал из одного тесного угла комнаты в другой, сжав губы в жесткую линию и вытянув руки по швам. Муж остановился, ноздри его раздулись от особенно глубокого вдоха. – Я сейчас вернусь, – сказал он и тут же аппарировал. Гермиона моргнула, все еще прикованная к месту возле камина, не совсем понимая, что происходит. Она ожидала гнева, опустошения или какой-то сложной комбинации того и другого. Вместо этого казалось, что Драко на что-то решился… Через минуту он аппарировал обратно в квартиру с охапкой книг. Малфой положил их на кофейный столик, а Гермиона посмотрела на названия, бегущие по корешкам. Там были и магические, и маггловские книги, все они касались памяти и разума. Его собственные исследования, поняла она. Драко внезапно повернулся к ней лицом, и Гермиона едва удержалась, чтобы не вздрогнуть. – Прости, – начала она. Он поднял руку, чтобы прервать ее. – Нет, не извиняйся. Пожалуйста. Она чуть было не произнесла что-то еще, типа дополнительного извинения, прежде чем поняла, что он не закончил. – Я не собираюсь сдаваться. Мы не сдадимся, – сказал он, и в его голосе прозвучала почти неуютная серьезность. – Я не сдамся, пока ты мне этого не прикажешь. Это – твой разум, твои воспоминания. – Он осел, то пламя, что горело в нем, наконец-то потухло. Он выглядел пораженным своей решимостью. – Жаль, что ты не сказала мне об этом раньше, – заключил он с резкостью, которую она заметила в его голосе. – Я бы сказал, что нам нужно поработать над тем, чтобы улучшить коммуникацию между нами, но, учитывая все обстоятельства, мне кажется, мы делаем все возможное. Гермиона попыталась рассмеяться, но получилось только всхлипнуть. – Прости, – все равно извинилась она, повторяя те же слова, что и раньше, за неимением другого способа выразить это. – Клянусь, я стараюсь не терять надежды. Вместо того чтобы броситься к ней и поддержать, Драко сделал несколько огромных шагов в сторону кухни. Не прошло и минуты, как он вернулся с одной из своих припрятанных конфет в руке. Он протянул ее ей с любопытным выражением на лице. – Вот, – сказал он. – Надежда. Это доказательство того, что она все-таки может существовать, даже когда вроде как не должна. Волна паники и печали Гермионы сменилась смятением. – И все из-за сладкого, которым ты не хочешь делиться? – Мама каждый год присылала мне их на день рождения, – уголок его рта дернулся с намеком на нежность. – Это была лучшая часть на экзаменах в конце семестра. Гермиона выхватила конфету из его пальцев. Она не выглядела особенно волшебной разновидностью, просто мягкая ириска, которая, если бы ее родители не были дантистами, легко могла бы лежать на кухонном столе в ее маггловском доме. Девушка поднесла ее к носу; от конфеты слабо пахло кислым яблоком. – Она перестала посылать их после того Рождества, после лишения наследства. Мой день рождения в тот первый год был… – он замолчал. Гермиона потянула за скрученные концы бумажной обертки, открывая светло-зеленую ириску. – Она перестала посылать их, – повторила Гермиона, пытаясь понять смысл надежды, который должна была уловить. – Она перестала посылать их мне на день рождения, – сказал Малфой, делая шаг ближе к ней. Он взял конфету из ее пальцев, бумажная обертка уже валялась где-то на полу, забытая всеми. Гермиона поняла его намерение и приоткрыла губы; муж сунул конфету ей в рот, его пальцы на мгновение слишком долго задержались на ее губах. – Вместо этого теперь их доставляют на твой день рождения. Гермиона закрыла глаза, значение такой вещи было слишком велико, чтобы воспринимать ее в тандеме с какой-либо визуальной информацией. Когда она снова открыла их, Драко отступил назад, чтобы дать ей пространство. Он смотрел, засунув руки в карманы брюк. Малфой слегка пожал плечами. – Я не сдамся, пока ты мне не скажешь, – сказал он. – Кроме того, ты бы не проводила столько исследований, если бы действительно верила, что ущерб непоправим. И я тоже занимался исследованиями, – он указал на книги позади себя. – Мы сделаем это вместе. Вместе. Это было намного лучше, чем «непоправимо». – Моя июльская встреча назначена на пятницу, – сказала она. Он резко и решительно кивнул. – Я буду там. — Держа Драко за руку, Гермиона не стала ковырять кутикулу под ярким светом смотровой. Вместо этого она сосредоточилась на крошечных успокаивающих пожатиях и ленивых узорах, которые его большой палец выводил по ее ладони пылающим огнем его прикосновений. – Похоже, никаких физических изменений в мозге не происходит, – сказала целительница Лукас: была ее очередь произносить ту же фразу. Драко крепче сжал руку Гермионы. Краем глаза она заметила, как он кивнул, подтверждая информацию, и его белокурые волосы то появлялись, то исчезали из поля ее зрения. – А альтернативные теории? – подсказала Гермиона, сжимая ее в ответ. Драко обещал, что его присутствие будет только поддержкой, но она уже чувствовала растущее напряжение в его позе и то, как его кадык тянется вниз по линии горла. Гермиона знала его достаточно хорошо, чтобы понять, что Драко сдерживает себя, хотя для стороннего наблюдателя, он выглядел всего лишь предельно сосредоточенным. Она же видела пламя, кипящее внутри. Дженкинс откашлялась. Со времени их последней встречи она подстригла свои песочные волосы, но на этот раз слишком коротко. Это привлекало внимание к угловатой форме ее головы; выглядела прическа необычно. Помощница была совсем не похожа на ту неопрятную, но заслуживающую доверия медика, которую Гермиона помнила. Грейнджер отстраненно гадала, насколько ее собственное беспокойство окрашивало ее образ. – С июня я изучаю потенциальные составы зелий, которые в условиях физической травмы мозга могут вести себя определенным образом, именно так, как мы видели в вашем случае. По мере того как Дженкинс говорила, ее голос становился все тише и тише. Гермиона слегка наклонилась, чтобы лучше видеть лицо Драко. Его ноздри раздулись, и его медленное, ровное дыхание явно влияло на уверенность целителя. – Почему зелья? – спросил Драко, с трудом цедя слова сквозь стиснутые зубы. Гермиона еще раз сжала его руку, надеясь, что сдавив ее как можно сильнее, сможет изменить, перенаправить воздействие от слов Дженкинс. Дженкинс снова откашлялась. Ее взгляд метнулся к Драко, прежде чем немедленно вернуться к Гермионе. Она обращалась только к ней, то ли из профессиональных побуждений, то ли из чувства самосохранения, было неясно. – Поскольку вы живете в тесном контакте с мастером зелий, это было логичное предположение, – и снова ее голос почти затих. Хватка Драко на руке Гермионы стала болезненной. Гермиона чувствовала, как он борется с собой, чтобы не огрызнуться на невысказанный намек на виновность. Заговорила целитель Лукас, словно давая Дженкинс передышку от свирепого взгляда Драко. Ее не столько волновал Малфой с его медленно закипающим гневом, но все же обращалась она в основном к Гермионе. – Это чрезвычайно распространенная ситуация: в домашних условиях люди постоянно варят непроверенные или необычные зелья для непреднамеренного воздействия… Костяшки пальцев на правой руке Гермионы хрустнули под напором Драко. Он тут же отдернул руку, вид у него был испуганный. Ей не было больно, но она удивилась. Судя по выражению его лица, он и понятия не имел, что сжимал ее руку так сильно. Гермиона посмотрела на него, ртуть в его глазах плавилась. Ему нужен был контроль. – Используй окклюменцию, если тебе нужно, – тихо сказала она, пытаясь ободряюще улыбнуться ему. На мгновение он выглядел пораженным, предложение явно выбило его из колеи. Но Гермиона не хотела его обидеть, задеть или разрушить и без того сложные отношения, которые у них были. Нет, она просто хотела предложить этот особый навык в качестве инструмента, который он мог бы использовать по надобности, чтобы справиться с явно разбушевавшимися эмоциями в сложившейся обстановке. Честно говоря, ей стоило этого ожидать. На Драко Малфоя обычно можно было положиться как на спокойного, уравновешенного волшебника. За исключением всего, что касалось ее, очевидно. В конце концов, он сломал Гарри нос. Малфой смотрел на нее еще секунду, как будто выискивал гнев или обиду. Но не увидел ничего подобного. Гермиона была слишком занята мыслями о непоправимой потере памяти, чтобы судить его за собственные страхи. Ртуть остывала, изменяя состояние, становясь все холоднее и холоднее, пока не образовалось нечто твердое. Но осколки, которые он обычно скидывал и сбрасывал, остались на месте, просто под жестким контролем. Драко снова потянулся к ее руке, крепко сжимая. Этот жест поддерживал ее до конца встречи. Давал ей возможность сосредоточиться и пережить вынужденные признания и пустые заверения. Он превратился в крошечный клочок сухой земли, на котором она могла взрастить свою надежду, какой бы ничтожной она ни была. Вместе они могли бы защитить ее. В тот момент, когда они покинули смотровую, он в одно мгновение снял щиты, тяжело вздохнул, и лед растаял. – Спасибо, что был со мной сегодня, – сказала она, зная, как это было трудно. Она никогда раньше не позволяла ему войти в палату, никогда не ставила его лицом к лицу с ничтожными перспективами своего выздоровления. – Я, наверное, мог бы вести себя и получше, – сказал он вынужденно. Гермиона рассмеялась. По крайней мере, он признался в этом, искренне или нет. – Сегодня пятница, – сказала она. – Так и есть. – Хочешь сходим сегодня вечером в Нотт Мэнор? – спросила она. Он поднял брови. – Ты уверена? – спросил он. – В последний раз, когда мы пытались вернуться к нашему обычному совместному времяпрепровождению, мне чуть не пришлось убить Рональда Уизли в ресторане. Она улыбнулась, воспоминание о том ужасном вечере теперь казалось далеким и безболезненным, исцеленным без единого шрама. – Уверена. — – Ты серьезно? Что это на тебе? – вместо приветствия кинула ей Панси, когда Гермиона вышла из камина в Нотт Мэноре, рука об руку с Драко. – Ты нарочно так со мной поступаешь? – продолжила Паркинсон, подозрительно прищурившись. – Я тоже рада тебя видеть, Панси, – сказала Гермиона. – Я знаю, что у тебя в шкафу полно других вариантов, – продолжила Паркинсон, оставляя любой намек на соблюдение светских приличий. – Это был долгий день, – сказала Гермиона. Панси только закатила глаза и вырвала Гермиону из объятий Драко. Малфой, со своей стороны, выглядел почти заговорщицки, наблюдая за их взаимодействием. Гермиона попыталась понять, в чем дело, но по выражению его лица было видно, что он не мог решить что выбрать: искреннее веселье или заботу. Веселье победило. – Смотри, кто наконец-то объявился, – воскликнула Панси, затаскивая Гермиону в похожую на пещеру комнату; было сложно понять для чего она использовалась изначально. В настоящее время в огромном пространстве находился один единственный круглый стол и стулья ему под стать. Каменные стены, кафельный пол и огромное пустое пространство – все это делало комнату жуткой и стерильной. Единственный намек на жизнь исходил от кучи бутылок с ликером, расставленных на огромном столе. Тео вскочил и схватил бутылку. – Как раз вовремя, Грейнджер. Выпей, присядь и давай повеселимся, – он сунул ей в руки бутылку огневиски. – Стакан мне не положен? – спросила она. Тео обменялся преувеличенно выразительным взглядом с Панси и тяжело вздохнул. – Гриффиндор, – пожаловался он, качая головой. Тео посадил ее рядом с Блейзом, который опасно раскачивался на стуле, откинувшись на спинку и оторвав обе ноги от пола; Забини выглядел так, словно от одного глубокого вдоха мог упасть. Гермиона подозревала, что тут замешана магия, иначе объяснить эту впечатляющую игру в равновесие она не могла. Дым от его сигареты поднимался и кружился в воздухе вокруг него. Гермиона вдруг осознала, что в своей новой жизни, она ни разу не разговаривала с Блейзом Забини, и ей только предстоит это. – В этой комнате нет обивки, которую можно завонять? – спросила она с кривой усмешкой, в своей лучшей попытке сымитировать Драко. Ответил Тео, усаживаясь по другую сторону от Гермионы. – В этой комнате нет ни ковров, ни гобеленов, ни обивки. Она неуязвима для нуворишей, – Нотт выглядел слишком довольным собой. Панси пододвинула к Гермионе бокал, который Блейз перехватил и наполнил для нее. – Вообще-то, вы вроде как были моими друзьями изначально, – садясь, сказал Драко слегка обиженно. – Да, но твоя новизна истерлась, – ответил Блейз, протягивая Гермионе стакан огненного виски. – До дна, Грейнджер! Блейз начал сдавать карты за столом. Панси пододвинула к Гермионе фишки. Никто, казалось, не был заинтересован в том, чтобы объяснить ей правила игры, наслаждаясь просто фактом ее присутствия. – К тому же, я с января жду, чем закончится история с этой стеной в Германии, – добавил Тео, чокаясь с Гермионой. Гермиона посмотрела на карты и фишки перед собой. Люди за столом, казалось, интересовались ими постольку поскольку. Она опрокинула свой бокал и изо всех сил постаралась не сморщиться от жидкости, обжигающей горло. – Нам сегодня не нужны уроки истории, Тео, – простонала Панси. – Я бы предпочла повеселиться. Блейз уже заново наполнил бокал Гермионы, когда она повернулась к Тео за разъяснениями. – Стена в Германии? – спросила она. – В смысле Берлинская стена? Тео хлопнул в ладоши: – Именно! Драко обменялся коротким взглядом с Паркинсон, прежде чем его взгляд упал на Гермиону. Девушка заметила, что Малфой расслаблен как никогда, несмотря на то что он был частично скрыт от нее за своим бокалом, который держал у самого лица; Драко веселился. Он выглядел намного моложе, препираясь с Панси, потягивая свой напиток и украдкой поглядывая на нее с таким беззастенчивым желанием, что ей приходилось намеренно смотреть в другую сторону. – Итак, Грейнджер, что за история о стене? – подначил Тео, перегибаясь и протягивая руку через нее, чтобы столкнуть пятки Блейза со стола. Драко посмотрел на свои карты и бросил фишку номиналом в сикль в центр стола, звякнув бутылкой шампанского. – О, – начала Гермиона. – Ее снесли. – Что? – почти крикнула Панси, хлопнув ладонью по столу, прежде чем прочистила горло и немного пришла в себя. Она повернулась и полезла в сумку, висевшую на спинке стула. Она вытащила галеон и бросила его Блейзу. Забини поймал монету без особых усилий, все еще балансируя на двух ножках стула. Он поднял брови с выражением, которое говорило: разве это не очевидно? – Так что же мы обычно делаем в таких случаях? – спросила Гермиона, все еще не понимая сути карточной игры. – Здесь все, кто обычно бывает? А как насчет других людей из вашего дома? Миллисенты Булстроуд, например? А Дафна Гринграсс? И... – Гермиона изо всех сил пыталась вспомнить кого-нибудь еще с их выпуска. Драко рассмеялся: – Миллисент Булстроуд? Мерлин, я и забыл о ее существовании. Гермиона ощетинилась, всплыло воспоминание со второго курса. – Однажды мы с ней подрались, и она заломила мне руки за спину. А еще я случайно превратила себя в ее кошку, – сухо сказала она. На этом месте Тео подавился и выплюнул виски, отправив его через весь стол. Панси уронила бокал, расплескав содержимое. Блейз наклонился вперед, с грохотом опустившись на пол. Драко просто выгнул бровь. – Теперь подробности, – потребовала Панси. Тео кивнул в знак согласия, и даже Блейз выглядел заинтересованным, склонив голову набок. – Ты знал об этом? – обвинительным тоном она задала вопрос Драко. – Об оборотном – да; о том, что она скрутила ее – нет. Но горю желанием узнать, – сказал он, прищурившись на Гермиону. Ее дыхание стало тяжелым, глаза встретились с его. Это был первый раз на ее недавней памяти, когда она могла вспомнить что-то о своем прошлом, чего не знал он. Вся их информационная динамика изменилась, и внезапно, наконец, она была у руля. В том, как Драко смотрел на нее в ожидании рассказа, а не наоборот, было что-то пьянящее, даже больше, чем алкоголь. Это была простая, незначительная вещь, но она почувствовала себя хозяйкой положения, как будто снова владела своей собственной жизнью и разумом. Ей это нравилось. Неужели именно так выглядит жизнь без пробелов в ее памяти? И после всего – они ей не поверили. Или, скорее, слизеринцы не могли прийти к согласию, какая часть истории была наименее правдоподобной. – Ты бы ни за что не ввязалась в драку, – настаивал Тео. – Разве ты не помнишь, как она дала мне пощечину? – спросил Драко. – Что вы делаете в спальне – это ваше дело, – пошутил Тео, непристойно поводя бровью. Драко швырнул галеонную фишку в голову Тео. Несмотря на бурный ответ, он улыбнулся. Блейз хихикнул рядом с Гермионой, и даже Паркинсон выглядела так, словно нехотя наслаждалась происходящим. Гермиона сделала еще один большой глоток, глядя в глаза Панси. Гермиона сделала ставку, только наполовину уверенная, что делает все правильно, так как никто на самом деле не объяснил ей правила. Драко и Тео продолжали ссориться, что-то о чемпионате мира по квиддичу две тысячи шестого года и Буркина-Фасо. Громкость голосов в комнате резко возросла, они становились все более и более хриплыми, с каждым налитым Блейзом бокалом. Панси взяла с середины стола канапе из зеленых оливок. Забини снова откинулся на спинку стула. Блейз наклонился ближе к ней, неуверенно балансируя, подзывая ее низким голосом и понимающей ухмылкой: – Готовься… – Готовиться к чему? – спросила она, когда Тео и Драко вытащили свои палочки. Они оба встали, отошли от стола и закружились. – Ты же знаешь, что это бессмысленно, правда, Тео? – Драко наполовину рассмеялся, наполовину закричал. – Я гораздо лучше бьюсь на дуэли, – добавил Драко самодовольно, борясь с широкой улыбкой. Тео рассмеялся. – Единственный человек в этой комнате, который может победить меня одним пальцем – это Грейнджер. У тебя нет практики, ты весь день варишь зелья и не был здесь уже много месяцев. Гермиона наклонилась к Блейзу: – Это что, слизеринская фишка? Блейз затянулся сигаретой, стараясь выдохнуть дым подальше от нее. – Ну я же не там, правда? – Верно. Драко бросил запонки на стол и уже во всю закатывал рукава рубашки. Гермиона не могла оторваться, восхищенно наблюдая за происходящим, она слишком поздно осознала, в какую ловушку угодила. – Закрой рот, Грейнджер. Это неприлично, – приказала Панси с другого конца стола. Рот Гермионы захлопнулся. Панси указала на небольшую кучку фишек в центре стола. – Кто-нибудь вообще знает, чья очередь? – Понятия не имею, – ответил Блейз. Быстрая серия вспышек и треска привлекла внимание Гермионы к Драко и Тео, вернее, к тому, что от них осталось. Тео лежал на полу, щеголяя чем-то, что выглядело как невероятно болезненный солнечный ожог, а на правой руке Драко красовалась огромная рана, от большого пальца до запястья, и она кровоточила. Оба друга смеялись. Гермиона уже была на ногах, бормоча контрзаклинание к ожогам Тео, а затем переключила свое внимание на Драко, который лишь ухмыльнулся в ее сторону и не выглядел ни капельки обеспокоенным. – Я победил, – сказал он ей с гордостью, когда она приблизилась, шепча лучшее исцеляющее заклинание на которое была способна в данный момент, учитывая количество выпитого алкоголя. У Малфоя перестала идти кровь, и рана срослась достаточно. Возможно, ей придется срастить ее еще раз, когда она протрезвеет. Но в данный момент Драко смотрел на нее сверху вниз темными глазами, с самодовольным выражением лица, высасывая весь воздух из комнаты вокруг них. – Пьянство и дуэли? – спросила она, и в ее голосе сквозил намек на веселье. Они были просто смешны. Малфой хмыкнул, соглашаясь и одобряя, провел пальцем по ее предплечью, разжигая пожар, а затем переплел свои пальцы с ее. – Давай прогуляемся, – сказал он, наклоняясь к ней и шепча ей на ухо. – Зачем? – Потому что я хочу побыть с тобой наедине. Это была довольно веская причина. — – У Тео в доме есть бальный зал? – спросила Гермиона у Драко, чувствуя себя тепло, хорошо и лишь немного затуманено от выпитого. Взрыв смеха из зала показал, что празднества между слизеринцами продолжались и без них. – Конечно, у него есть бальный зал. Без него это вряд ли можно было бы назвать настоящим поместьем, – ответил Драко, обнимая ее за талию. – Потанцуй со мной, жена, – выдохнул он ей в волосы. Биение ее сердца, казалось, длилось целую жизнь. – В пустом бальном зале, где нет музыки? – спросила она, но он уже начал вести ее, делая простые не сложные движения. Движения, которые она знала, не зная их. Как и в первый раз, когда она держала Джеймса, некоторые вещи, казалось, она помнила телом: скорее рефлекс, чем память. Почти все касательно Драко было на рефлексах, отдельным, из-за потери памяти. – Это весело, – призналась Гермиона простыми словами, алкоголь украл часть ее словарного запаса. – С твоими друзьями весело. – Я в курсе, – сказал он. Ухмылка подразумевалась где-то за пределами ее поля зрения, которое сузилось до его плеча и груди. – Это совсем не то, что когда мы с моими друзьями, – призналась она. Со слизерином все было более расслабленно и, в некотором смысле, веселей. Драко хмыкнул в знак согласия. – Твои друзья принимают меня, потому что любят тебя. Мои друзья принимают тебя, потому что тоже любят тебя, – Малфой рассмеялся, и его грудь завибрировала от этого смеха. – И это, конечно, не то, что я ожидал, учитывая манию чистокровности, с которой мои друзья так близко знакомы. – Ты изменился, – сказала она в качестве примера. – Ты изменила меня. – И они изменились. – Ты тоже их изменила. – Похоже, ты слишком много приписываешь мне, – настаивала она, едва справляясь со своими мыслями и едва поспевая за движениями их танца и жара, поднимающегося по ее рукам и талии, где он держал ее. – Тебе невозможно приписать слишком много, – сказал он серьезно несмотря на выпитый алкоголь. Гермиона удовлетворенно улыбнулась, уткнувшись ему в грудь. Малфой отстранился, ровно настолько, чтобы поднять руку и направить ее в быстрое вращение. Гермиона рассмеялась, чувствуя эхо воспоминания, которое она не помнила, а узнала. Когда они снова сошлись, он наклонился, прижался лбом к ее лбу и закрыл глаза. – Драко? – прошептала она, ее язык развязался от выпитого. – Я думаю, мы могли бы пройти через это. Малфой не открыл глаз, просто издал еще один удовлетворенный звук, и в его дыхании появился привкус корицы от огневиски. – Я тоже так думаю, – сказал он после паузы, крепко прижимая ее к себе, пока они прожигали дорожку вокруг бального зала. * Дейзи (англ.) Маргари́тка (лат. Béllis) — род многолетних растений из семейства Астровые.