Надейся и жди

Не думаю, что человеку суждено так легко обрести счастье. Счастье подобно дворцам в сказках, ворота которых охраняют драконы: мы должны сражаться, чтобы завоевать его. Александр Дюма, Граф Монте-Кристо.

— Август Из всех способов, которые Гермиона могла себе представить, как провести субботнее утро, мучаясь от легкого похмелья, Грейнджер никогда бы не выбрала предоставить Панси Паркинсон карт-бланш на выбор ее наряда для вечеринки по случаю дня рождения Джеймса. Но якобы Гермиона обещала, хотя она и не помнила детали разговора, в памяти остались только восхитительные напитки, которые Блейз смешивал и подавал прошлой ночью. Каждую из четырех пятниц подряд, с тех пор как Гермиона и Драко впервые вернулись в светский круг Нотт Мэнора, Панси все время жаловалась на выбор одежды Грейнджер; и день рождения трехлетнего ребенка, по-видимому, стал для нее моментом расплаты. Именно так, готовясь к упомянутой вечеринке, Гермиона обнаружила, что застряла в своем гардеробе с Паркинсон, ликующей вне меры, когда она рылась в одежде Гермионы. – Мероприятие в помещении, верно? – спросила Панси, безжалостно оценивая свои возможности. – Да, это будет всего лишь у Гарри дома, – сказала Гермиона. Она прислонилась к дверному косяку, готовясь к длительному процессу отбора. – А-а-а, этот дряхлый старый особняк, который должен был достаться Драко? Вне поля зрения Панси Гермиона подняла руки, напряглась, а затем позволила им упасть в знак раздражения, переходящего в согласие. - Иногда я думаю, не пытаешься ли ты вывести меня из себя. Я уверена, ты в курсе, что Сириус имел полное право завещать собственность Гарри, – сказала Гермиона, выбирая вежливость. Панси задумчиво пошумела между нарядами. – Но я так люблю позлить тебя, – только и сказала Паркинсон. Панси вытащила что-то из-под тесно сжатых между собой вешалок и сунула Гермионе в руки. – Что это такое? – спросила Гермиона, в очередной раз удивленная вещью, которую никогда раньше не видела. – Очевидно, это зеленые льняные брюки палаццо, – беззаботно ответила Панси, возвращаясь к своим поискам. Мгновение спустя она уронила черную шелковую блузку поверх чудовищной зеленой ткани. – Панси, это ужасно, – оценила Гермиона. – Нет, ты же любишь эти штаны. Они идеально подходят для августа. Кроме того, вы будете внутри, так что вам не нужно слишком переживать о погоде. Гермиона рассматривала представленную ей цветовую палитру. – Ты нарочно одеваешь меня в цвета Слизерина, не так ли? – Должна же ты как-то научиться. Просто пойди на компромисс со мной, Грейнджер, брюки на резинке, так что, честно говоря, с моей стороны было великодушно разрешить это. – Говорит женщина, которой я позволяю выбирать мне одежду. Панси рассмеялась: – Я выбрала большую часть этого с тобой. Я инвестирую в это предприятие. Не допуская дальнейших разговоров, Паркинсон вытащила Гермиону из гардеробной и направилась к комоду. Она открыла ящик с бельем, которого Гермиона успешно избегала больше полугода. – Сегодня ты наденешь вот это, – объявила Панси, подперев рукой подбородок и обдумывая варианты. – Что-то не припомню, чтобы я просила помощи с нижним бельем. – Тем не менее я могла бы сгореть от сексуального напряжения между тобой и Драко. Гермиона открыла рот, пытаясь найти слова, чтобы ответить на это. – Грейнджер, я не говорю, что ты должна надеть их прямо сегодня, но, вероятно, не помешает подготовиться, – сказала Панси, вытаскивая из ящика черный комплект в тон: немного кружев и вполне вменяемый, учитывая все обстоятельства. – Просто надень это. И оставь третью пуговицу на блузке расстегнутой, он увидит, если будет стоять рядом. Это так удобно, когда парень высокий… – Гермиону реально впечатляло, как Панси могла выстраивать стратегию в таком деле. У девушки на мгновение возникло ощущение, что она отделилась от своего тела, и наблюдала за странной сценой, как кто-то совершенно другой. Панси задвинула ящик и жестом велела Гермионе переодеться, махнув рукой в сторону гардеробной. Когда Гермиона не двинулась с места, все еще немного ошеломленная, Паркинсон нетерпеливо забарабанила кроваво-красными ногтями по крышке комода. – Что? – Панси вздрогнула. – Не хочешь дать ему взглянуть? Гермиона не нашлась, что ответить. Потому что, если она действительно думала об этом, ответом, скорее всего, было бы неохотное «да». Она была не против небольшой эскалации. Гермиона решительно направилась к гардеробной и переоделась. Панси Паркинсон была права, и это ее очень раздражало. Когда Гермиона появилась вновь, полностью переодетая, Панси тихо сидела на краю кровати, приподняв бровь. Последовала пауза, прежде чем Гермиона закатила глаза и сдалась. – Отлично, мне нравятся эти брюки, – призналась она. – Трусики тоже не так уж и плохи, верно? – Я не буду отвечать. Панси все равно ухмыльнулась, хлопнула в ладоши и встала. – Моя работа здесь закончена, – объявила она. Гермиона оценивающе посмотрела на себя в зеркало на комоде. Несмотря на явно зеленую и черную цветовую гамму, она не чувствовала себя откровенно нелепо или похожей на талисман Слизерина. Тот факт, что брюки были больше оливкового цвета, чем изумрудного, определенно помог. – Если ты ищешь украшения, то в прикроватной тумбочке у Драко есть кольцо, которое может тебя заинтересовать, – небрежно заметила Панси. Взгляд Гермионы метнулся к отражению Паркинсон в зеркале. Слизеринка даже не взглянула на нее. Вместо этого она с нескрываемым любопытством рассматривала свои безупречные ногти. – Что ты только что сказала? – спросила Гермиона, изо всех сил стараясь контролировать широкий спектр эмоций, соперничающих за приоритет в ее мозгу. Недоверие победило. – Я понимаю, что перешла некоторые границы, я… Я прошу прощения, ладно? На самом деле я чувствую себя довольно виноватой из-за этого… И, если бы ты помнила что-нибудь из последних нескольких лет, ты бы знала, что это очень необычно для меня… – Боже, Панси, что ты наделала? – Ну, я же не просто сидела за твоим кухонным столом и смотрела на твою кошку, когда Тео помог мне вломиться пару месяцев назад, не так ли? – огрызнулась Панси, наконец оторвавшись от своих ногтей. Гермиона отвернулась от зеркала, чтобы иметь возможность посмотреть Панси прямо в глаза. – Я немного порылась у тебя, – призналась Паркинсон, закатив глаза, как будто это кто-то другой только что признался в нарушении личных границ. Лицо Гермионы покраснело, а на глаза накатила красная пелена, горячая волна раздражения раздирала ее изнутри. Панси явно заметила, поэтому вскочила и подошла к гриффиндорке, на ее лице было такое близкое к раскаянию выражение, которого Гермиона никогда не видела. – Просто… – попыталась начать Паркинсон. – Это было так невероятно, ну, то, что они сказали… что случилось с тобой… И я просто, я должна была убедиться. Так что я немного порылась и наткнулась на твое кольцо, что было довольно странно, но потом я надела его и не снимала все время, пока мы с тобой разговаривали, ты… ты даже не заметила. Ну, на секунду мне показалось, что ты заметила, но ты ничего не сказала и… – Панси тяжело вздохнула. – В общем, с тех пор ты его не надевала, и я поняла, что, должно быть, происходит что-то, чего я не понимаю, и… Мне действительно жаль, Грейнджер, понимаешь? И я знаю, что ты уже не веришь, что мы друзья, и я, черт возьми, ты однажды сказала мне, что ценишь честность, так вот я пытаюсь, поняла? Гермиона потеряла ход мыслей еще на половине признания Панси, которое превратилось в извинение; которое в свою очередь превратилось в нечто совершенно иное. Она не могла понять, что чувствует в данный момент; девушка только видела, что было что-то неуверенное в выражении лица Панси, – ей было откровенно некомфортно. – Позволь мне подытожить то, что я только что услышала, – начала Гермиона, переводя дыхание, чтобы собраться. – Ты вломилась в мою квартиру, рылась в моих вещах, надевала мое обручальное кольцо, чтобы проверить, правда ли я потеряла память, чувствовала себя виноватой из-за этого, а теперь… что? Просишь прощения? Панси облегченно вздохнула: – О, хорошо, слава богам, это мы уладили. – Я еще не сказала, что простила тебя, – заметила Гермиона. Панси застыла, широко раскрыв глаза. На секундочку, так быстро, что Гермиона едва успела заметить, на лице Паркинсон промелькнули неподдельный страх, искреннее сожаление и что-то пугающе похожее на печаль. Панси заломила руки, всего один раз, прежде чем прижать их к бокам. Гермиона не могла точно объяснить, было ли это отголоском воспоминания или рефлексом, но вид Панси, искренне обеспокоенной, удержал Гермиону от вспышки гнева. Не от раздражения, конечно. Но она не злилась. Ей было почти жаль Панси, что граничило с безумием в виду обстоятельств. Так что вместо того, чтобы тратить свою энергию на гнев, Гермиона притянула Паркинсон к себе для краткого объятия. – Я верю тебе, – сказала Гермиона, когда Панси напряглась в ее объятиях. – Во что именно? – спросила слизеринка, отстраняясь и разглаживая несуществующие складки на блузке. – В то, что мы друзья, или в то, что я… ну знаешь, прошу прощения? Наблюдать за тем, как Панси изо всех сил пытается признать, что она не права, – было достаточно веской причиной, чтобы простить ее; для Гермионы. – И то и другое, – призналась Гермиона. – Я принимаю твои извинения. Но, Мерлин, Панси. Границы. Без лишней помпезности, если не считать настойчивого требования Панси не смотреть на кольцо, не поговорив с Драко, слизеринка вышла из спальни и направилась по коридору, предположительно к камину. Гермиона услышала, как Панси прощается с Малфоем. – Наслаждайся видом сегодня, – сказала Паркинсон с гораздо большим весельем, чем можно было ожидать. Вслед за кратким желанием придушить Панси, Гермиона решила, что слизеринец обладает теми же качествами, что и Тео: бесит, раздражающе симпатичен и просто уникален. Гермиона воспользовалась моментом, чтобы перепроверить время вечеринки Джеймса в своем ежедневнике. Несмотря на неожиданное признание Панси, на ее сборы понадобилось не так уж и много времени, как ожидала Гермиона. Довольная, гриффиндорка вернула блокнот в прикроватный ящик, рядом с сотовым телефоном, который лежал там разряженный уже несколько месяцев. Теперь, когда она обедала с родителями раз в месяц, согласно графику, Гермиона больше не нуждалась в нем. Вместо этого она вернула своих родителей. Это было странно – робкая, грубая грань прогресса. Нормальность ощущалась как ненужная маггловская технология или лишняя пуговица на блузке, оставленная расстегнутой: простые вещи медленно заполняли пустоты ее разума отголосками старых воспоминаний и созданием новых. Драко сидел на бархатном диване и был одет безупречно: темные брюки и светло-серая рубашка, которую он закатал до локтей. За последние месяцы он еще больше отрастил свои светлые волосы, драматично зачесанные назад и придававшие его внешности царственный вид. Он сидел, склонившись над книгой, лежащей у него на коленях. Глядя на мужа, Гермиона была рада, что Панси заставила ее надеть красивое кружевное нижнее белье. Малфой взглянул поверх очков на приближающуюся Гермиону. – Похоже, Панс была в хорошем настроении, – заметил он. – Как видишь, она одела меня в цвета Слизерина. – Ты прекрасно выглядишь, – сказал он, закрывая книгу. – Еще мы немного повздорили, – добавила Гермиона, не имея возможности лучше описать это. Драко усмехнулся и отложил книгу. – Надеюсь, вы не поубивали друг друга. Гермиона только закатила глаза и, воспользовавшись случаем, взглянула на название книги, что он читал: «Магические болезни разума, шестое издание». – Нашел что-нибудь? – спросила она, кивая в сторону книги. Драко с легким разочарованным вздохом убрал очки с лица. – Ничего, – сказал он. – Я изучал потенциальные связи с зельями, так как этот вариант, как наиболее вероятный, рассматривают профессионалы, – усмехнулся он, используя слово «профессионал». Перед глазами Гермионы мелькнул образ испуганной Дженкинс. – Но это путь в никуда, – признал он. Гермиона села рядом с ним. Тихо, со страхом в голосе она спросила: – А если это что-то совсем другое? Что-то, о чем мы даже не подумали? Драко не стал скрывать своего беспокойства. Он просто потянулся и притянул ее ближе; его руки зарылись в ее кудри и стали играть с ними, накручивая и раскручивая их с праздным упоением, словно утешая ее. Гермиона нахмурилась, позволяя себе расслабиться и облокотиться на плечо мужа. – Знаешь, – начала она. – Самое близкое, что я могу вспомнить, – это ты. Даже не глядя на него, она чувствовала, как самодовольная улыбка расползается по его лицу. – Неужели? – спросил он сдержанно, пытаясь получить больше информации, несмотря на свое полнейшее самодовольство. Гермиона рискнула взглянуть на него: – Не позволяй этому ударить тебе в голову. Я просто пытаюсь быть честной, понимаешь, пытаюсь поговорить. Малфой продолжал улыбаться. Рука, скользившая по ее волосам, нашла путь к основанию шеи. Явно отработанным движением он провел большим и указательным пальцами по мышцам с обеих сторон ее позвоночника, разбивая напряжение на шее, заставляя ее кожу гореть огнем там, где он прикасался. К ее стыду, ее тело предало ее: Гермиона закатила глаза, из ее горла вырвался стон одобрения. Драко хохотнул, и это был низкий, темный звук, не характерный для дел, творящихся при свете дня. – Вот такие вещи, – сказала Гермиона, пожимая плечами ровно настолько, чтобы продемонстрировать, что она имела в виду те самые великолепные вещи, которые его искусные руки зельевара проделывали с ней. – Это не воспоминания. Отголоски. Или рефлексы. Ты… – дрожь пробежала по ее позвоночнику. – Ты уже прикасался ко мне так раньше. У нее не осталось сил, чтобы говорить; Гермиона могла только неровно дышать. Она думала, что сможет привыкнуть к тому, как он прикасался к ней, к огню, который он разжигал своими прикосновениями, и к пеплу расставания, когда они были порознь. Но даже сейчас, спустя несколько месяцев после их первого «пожара», когда он прижал ее к двери их квартиры, она жаждала его актов воспламенения все больше и больше. Драко заговорил, уткнувшись ей в шею, оказавшись там совершенно незаметно для нее. – Да, дотрагивался, – ответил Малфой. Мгновенное прикосновение его зубов к ее плоти почти лишило Гермиону возможности дышать, дыхательная система стала заложником неистового гулкого предвкушения. Его зубы сменились губами, поднимаясь мимолетными, легкими, как перышко, поцелуями вверх по вертикальной длине ее шеи и к местечку соединения с ухом. – Сегодня суббота, – Гермиона едва успела осознать, что он говорит. – Джеймс крадет мою субботу с тобой. – Малфой провел языком по ее шее, и это прикосновение заставило Гермиону дотянуться до его ноги и вцепиться в ткань его брюк своей ручкой. – Ты не можешь по-настоящему обижаться на него, – сказала она, отвечая взаимностью на его прикосновения, вжимаясь в него, практически замирая от ощущения его губ, языка и зубов на ее коже. – Ты любишь его. – Верно, – ответил он прямо в точку на ее шее, где бился пульс. – Но мы немного опережаем график, – сумела выдавить из себя Гермиона. – У нас есть несколько свободных минут, – продолжила она, раздувая пламя. Малфой перестал двигаться, губы оторвались от местечка на ее шее, где она больше всего жаждала прикосновения. – Всего несколько минут? – спросил муж, достаточно близко, чтобы его губы едва касались ее, когда он говорил. – Всего несколько, – подтвердила она со вздохом удовольствия и разочарования одновременно. Только легкое сжатие его руки у основания ее шеи выдало его намерения. Малфой наклонил их, опуская Гермиону на диван, придавливая ее весом своего тела, – ощущение, которое она так любила. – Тогда я должен сделать так, чтобы это стоило того, – выдохнул он, наконец оторвавшись от ее шеи. У нее не было ни времени, ни желания отвечать, он буквально сорвал ответ с ее губ, заглушив его поцелуем. Она не могла противиться желанию прильнуть к нему, Гермиону раздирало от потребности ощущать мужа еще ближе. В каком-то отдаленном уголке сознания она пыталась вспомнить, оставила ли она третью пуговицу расстёгнутой, как наказывала Панси. Но девушка решила, что это не имеет большого значения, так как Драко все равно стонал ей в рот. Это был отчаянный звук, полный желания, порожденный почти абсолютной близостью между ними и внезапным отсутствием воздуха. Но каким-то образом, даже без него, пламя все равно разгоралось. Гермиона провела рукой по его подбородку, гладкому и свежевыбритому, а затем запустила пальцы в волосы на затылке. Она узнала, что, проводя ногтями по коже его головы, может заставить Малфоя трепетать; и, являясь образчиком академического совершенства, она наслаждалась каждой возможностью проверить свои знания на практике. Но вместо ожидаемой дрожи Драко перекатился на нее; от трения их тел просто искры летели. Гермиона крепче прижала его к себе, отчаянно пытаясь запомнить его вкус и форму его губ, когда он выдыхал прямо ей в рот. Гермиона могла провести часы напролет, прильнув к губам мужа, действуя чисто рефлекторно и позволяя своему мозгу успокоиться ровно настолько, чтобы игра в тяни-толкай между страхом и надеждой превратилась во что-то отдаленное и несущественное. На самом деле, она и вправду потратила много часов именно на это: девушка пробовала его на вкус, прикасалась к нему, каждый раз подходя все ближе и ближе; каждый раз к краю, с которого, она точно знала, скоро упадет. В этой игре в тяни-толкай между страхом и надеждой начал вырисовываться победитель, особенно теперь, когда Малфой тоже занимался тщательным исследованием, которое, как оказалось, тоже ни к чему не привело. Она хотела переспать с мужем сейчас, когда узнала его полностью. Возможно, это было эгоистично, но Гермиона хотела знать весь контекст, всю свою историю, она хотела знать, каково это было спать с Малфоем. С каждым прожитым днем она видела все меньше и меньше причин полагать, что ее состояние изменится в результате резкого выздоровления или что ее загнанные в тупик целители внезапно объявят о прорыве. Ее пресловутый лимит надежды истощился больше, чем наполовину. Так что скалы, к которым она приближалась с неимоверной быстротой в объятиях мужа и во власти его рта, стали казаться все более желанным прыжком в неизвестность. Ее грудь вздымалась, пытаясь вспомнить, как дышать, даже после того, как он отпустил ее губы и начал прокладывать дорожку жарких поцелуев вниз по шее, по ключице и ниже. Ее блузка сдвинулась, и Гермиона получила подтверждение, что она, должно быть, не забыла расстегнуть третью пуговицу, потому что все его тело замерло. Малфой сделал сдавленный выдох, который отдался прямо ей в грудь, под ткань блузки, и прошелся прямо до живого комочка нервов между ее ног. – Блядь, – пробормотал он, продолжая осыпать поцелуями кожу по линии блузки, сдвигая ее дальше, подходя ближе к выступу. Голова Гермионы откинулась назад, тело выгнулось от восторга такого плотского поклонения. И тут взгляд ее полуоткрытых глаз остановился на кухонных часах. – Блядь, – выдохнула она с гораздо меньшей грацией, нежели Драко. Малфой замер, взглянув на нее глазами цвета расплавленной ртути: бездонная пропасть, водоворот. Разочарованно моргнув, он уже знал, что время вышло. С чрезмерно драматичным вздохом он поднялся, протянул ей руку, усадил рядом с собой и склонился к ее уху: – Мы не закончили… Гермиона не могла вымолвить ни слова. Девушка просто позволила своим рукам блуждать по груди мужа в ожидании, когда ее дыхание придет в норму. Драко откашлялся, облокотившись на спинку, и отодвинулся на некоторое расстояние. Он быстро сотворил заклинание, чтобы разгладить складки на своей одежде, а затем проделал то же самое с женой. Складки на ее льняных брюках явно и подробно свидетельствовали о всех опасных намерениях, имеющихся у Гермионы всего несколько минут назад. – Если бы не это ужасно вульгарное крещение, мы могли бы просто остаться дома, – признался Драко с выражением легкого презрения на лице. Гермиона тихо рассмеялась: – Ты бы не стал. Джеймс был бы так разочарован. Это будут не просто крестины, все не так уж и плохо, просто соберутся близкие друзья и семья, и все. Малфой проворчал что-то неразборчивое и встал, вернув себе непринужденную элегантность, которую он носил так же легко, как и сшитую на заказ одежду. Он протянул ей руку, и они вместе вышли. — Гермиона прислонилась к кухонному столу на площади Гриммо, держа в руках Дейзи Уизли и болтая с ее отцом, на удивление непринужденно. Это была не самая занятная беседа, впрочем, как и всегда с Роном, но разговор складывался легко и понятно, а это определенно что-то значило. – Она хорошо спит? – спросила Гермиона, слегка покачиваясь и улыбаясь сонному ребенку на руках. Рон рассмеялся: – Мерлин, нет. Очевидно, я должен извиниться перед Джинни за то, что высмеивал ее, когда она жаловалась на Джеймса. Гермиона улыбнулась, вспомнив вопли, которые она слышала от Джеймса во время нескольких поздних визитов. На мгновение она встретилась взглядом с Драко в другом конце длинной и узкой кухни. Зажатый между Лавандой и Джинни с Гарри, который отчаянно пытался не дать Джеймсу стянуть со стола сладостей, муж тоже наблюдал за ней. Еще несколько месяцев назад, если бы она вот так стояла один на один с Роном, Гермиона бы совершенно точно видела бы в его глазах ревность или подозрение. Но вместо этого на его лице появилось мягкое выражение, а уголки рта растянулись в ухмылке. Девушка отвела взгляд, на мгновение отвлекшись на взрыв смеха Джорджа в другом конце кухни, где он разговаривал с Молли. – Кстати, крестины были чудесные, – сказала она Рону, надеясь, что ее слова прозвучали искренне. – Спасибо, Гермиона. Это много значит для Лаванды. Еда после церемонии была вкусной, не так ли? Она промурлыкала что-то в знак согласия, но лишь вежливости ради и пригладила несколько тонких прядей светло-рыжих волос возле виска Дейзи, все еще покачиваясь. Гермиона вновь взглянула на Драко. Он наблюдал за тем, как Лаванда, явно взволнованная тем, что рассказывает, яростно жестикулирует. Джинни, казалось, пребывала в легком шоке от картины, представшей перед ней. Гермиона не смогла удержаться от улыбки, увидев на лице Драко предельно вежливое выражение, для ее опытного взгляда – столь явно неискреннее, но для любого другого в комнате, скорее всего, ее муж выглядел просто воплощением вежливости. Ее сердце сжалось – он так старался ради нее. Пока Гермиона наблюдала за своим супругом, Рон, наблюдал за своей, и она услышала, как он застонал. – Надеюсь, она не рассказывает историю про то, как я первый раз менял подгузник… – начал он. – Рон, почему мы расстались? – перебила Гермиона. Внезапно ей стало очень важно знать. Или, скорее, наконец-то пришло время ей узнать это. Гермиона снова повернулась к нему лицом, Уизли моргнул, возможно, испугавшись оттого, что его прервали, или просто смущенный внезапностью просьбы. – О-о, – сказал он. – Ну, ты умнее меня. – Он помолчал и усмехнулся. – И я имею в виду не в общем, хотя и это тоже верно. Ты… поняла это раньше меня. У нас нет ничего общего, понимаешь? Рон скрестил руки на груди и тяжело прислонился к стойке позади них. Он казался спокойным, безразличным, как будто эта тема была давно забыта. – Ну что у нас было общего? Гарри, школа, война – но, чтобы нам было обоим интересно? Ты ненавидишь Квиддич, а я даже не прочел те книги о беременности, которые мне купила Лав. Ничего не получилось бы, – просто заключил он и слегка улыбнулся ей. Это была упрощенная версия такой знакомой ей логики – ее собственной. В следующее мгновение в ее мозгу вспыхнула единственная мысль: Драко Малфой каждый год пытался прочесть ее любимую книгу, хотя и ненавидел ее. Когда она снова посмотрела на мужа, то встретилась с ним взглядом. Он выглядел отчасти удивленным, отчасти измученным. Малфой вопросительно приподнял одну из своих бровей. Гермиона смотрела, как он поднес бокал к губам, сделал глоток и снова опустил. Его глаза следили за движением стакана, побуждая ее сделать то же самое. Девушка увидела, как он трижды постучал им по столу: раз, два, три, а потом снова посмотрел на нее. Его ухмылка стала шире, в глазах появилось что-то заговорщическое. Это действие показалось ей знакомым, так же как отголоски воспоминаний и рефлексов, на поводу у которых пошли ее инстинкты. Гермиона повернулась к Рону. – Возьмешь ее? – спросила она. – Конечно, спасибо, что дала мне передохнуть, – сказал он, забирая Дейзи из ее рук. Сама не зная почему, Гермиона прошла через кухню и остановилась рядом с Драко. – Могу я украсть тебя на минутку? – спросила она, обращаясь и к нему, и к группе. Джинни была слишком занята тем, что Альбус дергал ее за волосы, но Лаванда выглядела искренне разочарованной, прежде чем Рон присоединился к ним и отвлек ее Дейзи. – Торт через пятнадцать минут, – сказал Гарри, не отрывая взгляда от разбросанных по столу Джеймсом конфет и игрушек; его внимание перескакивало с одной на другую быстрее, чем он мог успеть собрать их с пола или не дать им перекатиться на другой конец стола. Джордж присоединился к ним, опустился рядом с Гарри и подвинул разнообразные игрушки и сладости поближе к Джеймсу, как раз когда Гарри вздохнул, признавая свое поражение. Драко поднялся с уверенным видом, что его не хватятся, и последовал за Гермионой из кухни. У нее не было особых планов, кроме как увести его от толпы, но внезапно ей захотелось быть как можно дальше от этого места, хотя бы на минутку: эхо их поцелуя на диване гудело в ее венах. – Что это там такое было? – спросила Гермиона, поворачиваясь к нему. – Со стаканом на столе? Мне показалось это... в некотором смысле знакомо. Драко стоял рядом с ней на лестнице, улыбка украсила его лицо. – Это просто жест. Иногда мы так делаем, когда просим о помощи. Я рад, что ты помнишь. – Малфой протянул руку и заправил локон ей за ухо, затем подошел еще ближе; он был настроен определенно игриво. Гермиона попыталась сдержать волну разочарования: – Так что? Хватит на сегодня с нас Гарри и Джинни? – спросила она, стараясь казаться равнодушной. Она увидела, как мышцы вокруг его глаз напряглись в легкую морщинку на лбу, словно в беспокойстве. – Мне нравятся Поттер и Уизлетта, – медленно произнес он, как будто ему не нужно было выражать это словами. – Я не против проводить с ними время. Но не с Лавандой, во всех деталях и красках рассказывающей историю своих родов, которую я лучше бы сто лет не слышал. Несмотря на здравый смысл, в душе Гермиона все еще испытывала разочарование. Но внезапно беспокойство Драко испарилось, сменившись жаром в его глазах, ее муж снова двинулся вперед, практически касаясь ее. Деревянные перила лестницы почти болезненно впились ей в спину. Ее это нисколько не беспокоило. – Тем не менее, главная причина, по которой я попросил твоей помощи там, – начал он, придвигая свое ухмыляющееся лицо поближе к ней. – Я хотел остаться с тобой наедине. Внезапно Гермионы потеряла способность соображать. Ничего. Пустота. И не потому что там не было воспоминаний или что-то напомнило об их отсутствии. Скорее потому, что так было легче, потому что Драко лишал ее возможности мыслить, когда касался или целовал ее. – О, – выдавила она, пытаясь вернуть себе способность мыслить, борясь с теплом его дыхания, скользящего по ее щеке и шее. Когда его пальцы впились в ее бедра, наконец-то коснувшись ее, она снова обрела способность соображать. И все ее мысли двигались в одном направлении. Гермиона схватила его за руку и потащила вверх по лестнице. Смех, доносящийся ей вслед, только подтолкнул ее двигаться быстрее, пока наконец поднявшись на два пролета, девушка не потянула его в коридор и притянула к себе, запутавшись пальцами в его волосах, как это было утром. Слегка запыхавшись от подъема и от удушающей близости мужа, Гермиона нисколько не возражала, когда его губы и язык лишили ее способности дышать. В этих поцелуях было мало нежности, только голод, отчаяние и что-то вроде катарсиса от ожидания, отложенных желаний и строгости графика, который не давал отойти ни на шаг от проблемы ее воспоминаний, вместо того, чтобы заострить свое внимание на огонь между ними. Гермиона даже не поморщилась, когда ее спина соприкоснулась с искусно отделанными деревянными панелями на стенах коридора; она не возражала против безумия, она тоже его чувствовала. Драко отстранился, прерывистое дыхание выдавало дрожь в его теле. Он протянул руку, нашел ее шею, опустился вниз. Его пальцы прочертили раскаленную добела дорожку по ее горлу, ключице и к месту над сердцем. Эхо этого движения прорвалось сквозь разрушенные синапсы, создавая связи и заполняя пустые места в ее мозгу новыми впечатлениями, переписывая те, которые она когда-то знала. Но его рука не остановилась над ее сердцем, как когда-то, а опустилась еще ниже, минуя третью пуговицу, которую она оставила расстегнутой, и ненадежно приземлилась на четвертую. Малфой внимательно наблюдал за ней, желание просачивалось сквозь колеблющиеся грани его осторожности и контроля. – Можно? – спросил он, держа большой и указательный пальцы на пуговице. Вопрос обжег ее огнем. Уже давно разучившаяся дышать, Гермиона кивнула, задыхаясь. Ее собственные руки потянулись к петлям его ремня, чтобы притянуть его ближе. Она почувствовала его удовлетворенный вздох, его рот нашел ее шею, а руки - четвертую пуговицу и стал мастерски расстегивать и остальные. Дыхание Гермионы стало рванным, когда его пальцы прошлись по кружевному краю ее лифчика с почти убийственной сдержанностью, что заставило ее притянуть его бедра ближе; тихий скулеж вырвался из ее рта. – Это сбивает с толку, - начал он между крошечными поцелуями, прижимаясь губами к ее шее. – Панси слишком хорошо знает мои предпочтенья в нижнем белье. Гермиона прикусила нижнюю губу, у нее кружилась голова от недостаточного запаса воздуха. Ее глаза неотрывно следили за движениями Драко. Каждый раз, когда палец скользил под край кружева, буквально на миллиметр, ее кожа горела огнем, и Гермиона делала крошечный вздох предвкушения. – Она очень благородна, – с трудом выдавила Гермиона. – Панси просто хочет для нас самого лучшего. Что она вообще говорит? Какой смысл в ее словах? Были ли это ее слова или просто отголоски тех идей, которые она могла связать воедино под его настойчивым и всепоглощающим прикосновением? – Очень благородна, – пробормотал он в знак согласия, когда его губы опустились на ее ключицу, в то же время его рука скользнула вверх, стягивая ворот ее блузки и бретельку лифчика с правого плеча, обнажая совершенно новое пространство кожи. Гермионе пришлось опереться на его плечи, нуждаясь в опоре, когда ее голова откинулась к стене. Малфой начал обводить губами кожу там, где когда-то была бретелька ее лифчика, оставляя за собой следы поцелуев, покусываний и мимолетных восхищенных вздохов, когда его рот опустился ниже, ближе к чашечке кружевной ткани, удерживаемой на месте только качеством ее конструкции. Всего лишь резкое движение или, возможно, настойчивый толчок блуждающего рта могли помочь им упасть далеко в пропасть неизведанного. – О боги, кто-нибудь, выколите мне глаза, – раздался испуганный голос Гарри Поттера со стороны лестницы. Драко замер, все еще прижимаясь губами к ее коже чуть выше груди. Глаза Гермионы распахнулись, и она увидела, что ее старый друг смотрит в другую сторону, очки болтаются в одной руке, а другой он с силой прижимает ладонь к глазам. Гарри ссутулился, опустив голову, по-прежнему непреклонно глядя на лестницу. Драко все еще прижимал Гермиону к стене, не торопясь с прекращением огня. Когда он выпрямился, его губы проложили дорожку по ее коже, до самого уха, где его дыхание стало резким и горячим шепотом. – Мы не закончили, – процедил он сквозь зубы, поправляя ее лифчик и блузку удивительно нежным движением, несмотря на очевидное разочарование, исходившее от него. – Значит, все по-старому? – спросил Гарри, голос его звучал как будто издалека, и обращался он преимущественно к себе. – Какое-то время было классно. Какое-то… Не нужно было беспокоиться о том, что я буду натыкаться на вас в этом коридоре, впечатанных друг в друга, каждый раз, когда вы двое исчезнете, – добавил он со вздохом. – Торт уже подан. Пожалуйста, воздержитесь от занятий сексом в комнатах моих детей. Когда Гарри спускался по лестнице поразительно быстрым шагом, Гермиона издала смешок, переходящий в истерику, и схватилась за Драко, ища поддержки. – Он… он… – Гермиону раздирало между хихиканьем и абсурдностью ситуации. – У меня такое чувство, что Гарри не в первый раз становится свидетелем чего-то подобного. – Он сам виноват, – сказал Драко, все еще глядя на нее с хищной усмешкой в уголках рта. – Естественно подозрительный, натренированный в наблюдательности, аврор. Если бы он просто перестал интересоваться, где все находятся и что все делают в данный момент, ему было бы проще жить. — Джордж перехватил Гермиону и Драко, когда они вошли в кухню всего несколько минут спустя. – Вы двое не видели, чтобы где-нибудь поблизости плавала ни разу не подозрительная нуга, не так ли? Глаза Гермионы сузились: – О, Джордж, ты не сделал этого. Рыжеволосый поднял руки в защиту: – Просто пробник из новой партии, не планировал использовать его сегодня, но скорее всего я мог перепутать… Какое бы оправдание он ни придумал, оно замерло у него в горле при звуке кашля, сопровождаемого диким хихиканьем, а затем каким-то бумажным взрывом. Глаза Джорджа выпучились, когда он повернулся. Джеймс сидел за кухонным столом, перед ним стоял торт, рядом с ним – родители, и он выкашливал конфетти на стол. Джинни уже вытащила палочку, надвигаясь на брата. – Не дотрагивайся до этого! – взвизгнул Джордж, в то время как Гарри пытался успокоить сына, который колебался между замешательством и истерикой; конфетти разлеталось повсюду, покрывая Гарри. – Это не вредно, просто неприятно… – начал Джордж, когда Гарри стал выковыривать конфетти изо рта. Джинни, забыв о своем нападении на Джорджа, резко обернулась, услышав, как ее муж тоже стал изрыгать конфетти повсюду. Лаванда аппарировала с хлопком, забирая Дейзи с собой, когда Рон схватил Джорджа: – Ты принес Кашляющие Конфетти? Ты с ума сошел? – А где Альбус? – спросила Гермиона, держа Драко за предплечье и пытаясь понять, что за безумие творится на кухне. – Мама в соседней комнате переодевает его, – ответил Рон, когда в пространство между ним и Джорджем влетел кусочек бумажного конфетти. Гермиона отошла подальше, заметив, что Джинни на заднем плане тоже начала кашлять конфетти. Единственный клочок бумаги пролетел в воздухе, когда Рон и Джордж разошлись. От силы их движения воздух между ними закружился, и крошечный клочок бумаги нашел пристанище у обнаженного запястья Джорджа. Эффект был почти мгновенным, изрыгнув фонтан ярких конфетти на Рона, который, в свою очередь, стал кашлять, извергаясь своим фонтаном. Драко развернулся, толкая Гермиону через кухонную дверь с приказом: – Не пускай сюда Молли и Альбуса. Гермионе почти хотелось рассмеяться; это было такое нелепое зрелище, и если бы не явное замешательство Джеймса, не понимающего, что происходит, она могла бы счесть его абсолютно истеричным. Череда очень не по-детски дружелюбных угроз Джинни в адрес Джорджа, перемежаемая кашлем конфетти, было просто золотой коллекцией самого смешного в ее жизни. Но Гермиона все равно попятилась. Потому что в то же самое время, когда Драко вытолкнул ее из комнаты, снаряд Рона приземлился прямо на спину Драко. Гермиона видела, как трепещущие клочки бумаги вздуваются у него на затылке и оседают на кожу вокруг воротника. Драко метнулся обратно на кухню, давясь собственным конфетти. Гермиона столкнулась с Молли в пяти шагах от кухни с Альбусом на руках, нахмурившись, когда дверь в кухню захлопнулась. – Что происходит? – спросила Молли самым материнским тоном. – Джордж, – только и сказала Гермиона, и этого было достаточно. Рвотные позывы из-за двери заставили Молли на мгновение приподнять брови, прежде чем они смиренно опустились. Она прижала Альбуса к своему бедру и повернулась к Гермионе. – Все под контролем? – спросила Молли, бросив любопытный взгляд в сторону кухни. – Непонятно, – призналась Гермиона. Молли тяжело вздохнула, пытаясь призвать спокойствие, которое было результатом многолетнего опыта в подобных вещах. – Ну что ж, давай устроимся поудобнее и подождем, – сказала Молли, провожая Гермиону в гостиную, пока они ждали, когда рассеется дым или, в данном случае, конфетти. — Почти час спустя Гермиона и исключительно взволнованный Драко Малфой наконец вернулись через камин в свою квартиру. Муж отпрянул от нее и, спотыкаясь, направился на кухню. Он сдавленно покашлял, и несколько кусочков конфетти упало с его губ. Учитывая все обстоятельства, это было еще ничего. – И как долго это будет продолжаться? – осторожно спросила Гермиона. Она не знала всех подробностей того, что происходило на кухне, но вскоре после того, как почти непрекращающиеся звуки кашля стихли, на их месте раздался неразборчивый хор криков. А потом появился хмурый Драко и направился прямо к камину. – Прежде чем Джинни добралась до него своим Летучемышинным сглазом, Джордж признался, что понятия не имеет. Просто держись от меня подальше, пока они все еще появляются. Я не могу допустить, чтобы и тебя зацепило. – Драко уже успел убрать куски конфетти, упавшие на столешницу. – Чем я могу помочь? – спросила Гермиона, стоя на цыпочках, раскачиваясь и не зная, куда приведут ее нерешенные дела. – Просто… держись подальше. – Да, это мы уже обсудили, что еще? Голова Драко откинулась назад, он издал стон, который растворился в кашле, крошечные клубы конфетти взлетели в воздух из его рта. – От всего этого кашля меня тошнит, – сказал он, сердито убирая бумажные кусочки. – А я не такой уж приятный, когда я плохо себя чувствую, – добавил он, глядя на нее почти умоляюще. – Ты должна убраться отсюда, пока еще можешь, – заключил он. – Да ты еще и немного драматизируешь, – ответила Гермиона, уперев руки в бока. Она не собиралась никуда уходить. Малфой снова застонал и отвернулся, прошел мимо нее и плюхнулся на диван, как Тео. Он закрыл лицо рукой и лежал молча. Гермиона все еще стояла, уперев руки в бока, но теперь ее голова была наклонена набок. В наступившем замешательстве никто из них не двигался и не говорил в течение нескольких минут, пока Драко, наконец, не убрал руку от лица и не посмотрел на нее. – Кажется, меня сейчас стошнит, – признался Малфой; при этом он выглядел скорее разозленным, нежели как человек, которого тошнит. – Туалет – там, – указала ему Гермиона, скрестив руки на груди и кивнув в сторону коридора. Драко не двигался. Он только глубоко вздохнул, потянулся за декоративной подушкой, и положил ее под голову. Малфой снова посмотрел на нее разочарованно, но вслед за этой эмоцией последовало неохотное смирение. – У меня сильно дерет горло, – сказал он и замолчал. – Если ты не собираешься спасаться бегством, не могла бы ты хотя бы заварить чай? Он не выглядел довольным ее ухмылкой. — – Как ты себя чувствуешь? – спросила Гермиона, заглядывая в книгу, которую начала читать, свернувшись калачиком в большом кресле напротив дивана. Малфой не двигался. Он снова закинул руку за голову. Его ровное дыхание было единственным признаком того, что он все еще среди живых. Последние два часа она просидела с ним почти в полном молчании, пока он, за неимением более подходящего слова, упивался своим состоянием. – Я так устал кашлять гребаным конфетти каждый раз, когда открываю рот, – проворчал он. – Прошло только полчаса, – заметила Гермиона. - Я думаю, что ты, возможно, выжил бы, прикоснись и уйди, как это было на мгновение там, – поддразнила она, не в силах скрыть улыбку, которая читалась в ее голосе. Малфой наклонил голову ровно настолько, чтобы бросить в ее сторону свирепый взгляд, который только заставил ее широко улыбнуться. – Это было очень неприятно. – Да, я в этом не сомневаюсь. – Тебе не жаль меня. Гермиона закатила глаза и закрыла книгу, отложив ее в сторону, чтобы встать. Она пересекла комнату, уверенная, что взрывы конфетти наконец-то закончились. Девушка жестом велела ему подвинуться, чтобы она могла сесть рядом с ним, примостившись рядом с его распростертым телом. – Полагаю, это не так уж удивительно, учитывая твою реакцию на царапину после гиппогрифа на третьем курсе, – задумчиво произнесла она, переплетая их руки, и на ее лице появилась улыбка. – Да, да. Я реально плохо переношу боль. Это мой недостаток, один из немногих, которые я признаю. Гермиона не смогла удержаться от смеха. – Думаю, я могла бы научиться не обращать на это внимания, – сказала она ему. На мгновение он задумался. – Что ж, тебе повезло, – наконец сказал он. – Я не часто болею. Последний раз это было пару лет назад, хотя и тогда это было… жалкое зрелище. Гермиона прижалась к нему. – И все же мы оба выжили. Она увидела, как муж слегка нахмурился. Он слегка сжал ее руку, в жесте поддержки. Гермиона видела, как Малфой погрузился в воспоминания, их общие, но теперь только его. – Знаешь, сегодня ты мне еще не рассказывал историю, так что если хочешь, можешь рассказать мне об этом, – подсказала она. Малфой напряженно выдохнул, и Гермиона забеспокоилась, игривость в ее настроении рассеялась. – Мне не нравится эта история, – признался он. – Ну, тогда не рассказывай… – Нет, тебе, наверное, стоит послушать, – сказал он. Малфой не стал продолжать. Вместо этого, пока он подбирал подходящие слова, их окутала тишина. – Мы расстались, – начал он. – Что? – Вскоре после того Рождества с моей семьей. Лишение наследства – сложный юридический процесс, требующий времени. Ты… ты не хотела, чтобы я отказывался от всего, к чему привык. Ты хотела, чтобы я был абсолютно уверен. – Ну что ж… Полагаю, в этом есть смысл. Драко застонал. – Пожалуйста, не думай так. Это было просто ужасно в первый раз. Я злился на тебя за то, что ты такая дура, – Гермиона ощетинилась, готовая отрицать это, но Драко не дал ей шанса. - Потому что настоящая причина, по которой мы должны были расстаться, заключалась в том, что я тебе не подхожу, – продолжил он. Его рука коснулась шрама над ее правой бровью. – Я подвергаю тебя опасности. – Я вполне способна сама о себе позаботиться, – сказала Гермиона, и муж удивил ее улыбкой. – Теперь я это знаю. Тогда я тоже это понял. Я просто недостаточно доверял тебе, – он сделал паузу, поднес ее руку к губам и поцеловал костяшки пальцев. – Ты съехала, обзавелась этой квартирой, – Малфой обвел жестом вокруг себя. – Мы не очень хорошо переносили разлуку. Я был разбит, ты говорила, что тоже. Я думаю, что после того ужина мы оба были напуганы тем, как много… как много мы значили друг для друга, если ты меня понимаешь. Гермиона кивнула. Еще совсем недавно в этом не было бы никакого смысла. Это было бы непонятно, сбивало бы с толку. Но теперь, зная контекст, посредством которого она пыталась восполнить пробелы в памяти, ей каким-то образом удалось понять, несмотря на то, что все было против этого. Гермиона наклонилась, чтобы оказаться с ним лицом к лицу, и обнаружила, что лежит с ним на диване во второй раз за этот день. – Я понимаю, – произнесла она, желая вербализировать то, на что можно было просто кивнуть. – Знаешь, ты забрала с собой этот диван, когда ушла, – сказал он ей, словно только что это вспомнил. Он ненавязчиво обнял ее за талию. – Я забрала твой диван, когда съехала? – спросила она. Малфой рассмеялся, и Гермиона на мгновение напряглась, испугавшись, что из него может выплеснуться еще больше конфетти. Вместо этого он уточнил: – Строго говоря, это твой диван. – Прости, что? – это было еще более невероятно, чем разрыв. Ямочка на его щеке проявилась, когда рука на ее талии нашла путь к ее волосам, отодвигая дикие кудри от ее лица. – Сейчас мы не будем вдаваться в подробности этой истории, – поддразнил он. – Ведь сейчас речь о том, как я жалок, когда болею. – Тогда, возможно, тебе следует наконец рассказать мне об этом, Драко. – Такая нетерпеливая, – пробормотал он, запустив руку в ее волосы и теперь открыто исследуя ее лицо и шею. – Это мы уже установили. Малфой снова рассмеялся. – Через пару месяцев я простудился, и с тех самых пор ты уверяешь меня, что все было не так уж и плохо. Но поскольку я отказался отзывать свое требование о лишении наследства, я не мог воспользоваться помощью домовых эльфов. А болеть в одиночестве было внове для меня. – Бедняжка, – посочувствовала Гермиона с легким намеком на поддразнивание. – Верно, – согласился он, не обращая внимания на шутку. – Я не очень-то заботился о себе и не принимал ничью помощь. Тео пытался уговорить тебя помочь мне. Это был единственный раз, когда я видел, как вы ссоритесь. Потом Блейз попытался убедить тебя, что тоже не сработало. – Следующей была Панси, я полагаю? – Именно. Хотя мы с ней не были близки со школы. Но Тео и Блейз вбили себе в голову, что, если попросит девочка, ты сменишь гнев на милость, и каким-то образом они убедили ее помочь. Это их ты должна благодарить за то, что они привели в твою жизнь этот ураган по имени Панси Паркинсон. Гермиона пожала плечами, чувствуя себя великодушно. – У нее действительно хороший вкус в нижнем белье. Драко издал звук согласия, оторвав взгляд от ее лица на достаточно продолжительное время, чтобы она заметила. – Не отвлекай меня, – сказал он. – Не знаю как, но тактика Панси сработала. Ты сжалилась надо мной, мы с ней придумали, как снова стать друзьями, и через несколько месяцев ты согласилась выйти за меня. – Расстались, чтобы объявить о помолвке через несколько месяцев? Полагаю, мы не теряли времени даром, – вслух подумала Гермиона, добавляя события на воображаемую линию собственной жизни в ее голове. – О, нам удалось даже больше! – сказал Драко с растущей улыбкой, от него исходила радость, которая была заразительна. – К концу года мы поженились, и от меня официально отреклись. – Он говорил об этом так, как будто оба этих события были однозначно хорошими. Глаза Гермионы расширились. Она размышляла о том, когда же в течение этих шести забытых лет они с Драко на самом деле поженились. И вот теперь, когда наконец она получила подтверждение времени, это событие, запертое внутри ее разума, как будто зафиксировалось у нее в уме, обрело форму, внезапно стало одновременно реальным и таким недостижимым. Отчаяние, охватившее ее из-за провалов в памяти, как всегда, сослужило плохую службу: разрушило ее способность ценить воспоминания так же, как Драко. Потому что прямо перед ней, буквально лицом к лицу, они лежали вместе, обнявшись, он – в состоянии умиротворенности, о котором Гермиона могла только мечтать. Внезапно, в памяти опять всплыло кашляющее конфетти. – Драко, – начала она, и мысль сама собой превратилась в нечто линейное и логичное в ее голове. – Драко, а что, если это вообще не связано с зельями? – Твои воспоминания? – спросил он, нахмурив брови, изучая ее. – Сегодня утром ты сказал, что так ничего и не нашел. Может быть, это действительно что-то другое, и целители просто рассматривают не под тем углом? Что, если это была одна из шалостей Джорджа, которая вошла во взаимодействие с проклятым артефактом? – Гермиона чувствовала себя не в своей тарелке, трепет и тревога от потенциального открытия начинали неприятно ускорять биение ее сердца. – Джордж в январе не выкидывал фокусы? Как раз в то время, когда со мной произошел несчастный случай? – спросила она Малфоя, изучая его с новым чувством удивления, надеясь, что в ответ услышит «да». Рот Драко вытянулся от разочарования. – Нет, он этого не делал, – сказал Драко. – В последний раз мы его видели… может быть, в октябре? Единственная достойная внимания вещь, которая случилась с нами в январе, это когда мы перевернули гостевую комнату, и котел упал мне прямо на грудь, придавив ее. Разочарование Гермионы было огромным. Потенциальный восторг от новой, жизнеспособной идеи был мгновенно омрачен невероятностью произошедшего. На мгновение, ей показалось, она прямо увидела, как она решает эту проблему с Драко, как наконец докапывается до сути того, что произошло с ней, почему она так много потеряла и не смогла восстановить после столь долгого перерыва. Она могла увлечься и погрузиться в решение проблемы под управлением логики и разума надолго, лишь бы получить ответы. Гермиона постаралась, чтобы разочарование не отразилось на ее лице, зная, что подергивание губ и глаз, вероятно, уже выдали ее внутреннюю слабость. Она выдавила из себя настороженную оптимистичную улыбку вопреки своей разочарованности. – Ну, это был вариант, – заключила она, позволяя ему притянуть себя ближе. Ей пришло в голову еще кое-что. – Кстати, о комнате для гостей, – начала она. – У нас там что, правда, незаконная кладка яиц химеры? Тео упомянул о некоторых вещах, которые я могла конфисковать, но не конфисковала… опасные портключи, нелегальные маховики времени, не подлежащие продаже материалы класса А; как раз то, что обычно валяется в доме… Тихий смех мужа она скорее почувствовала, чем услышала, прижавшись к его груди, когда они лежали рядом. – Да, было такое. Но можно с уверенностью сказать, что все, что ты конфисковала, было основательно разбито вдребезги после того, что мы там устроили, включая яйца химеры.