Надейся и жди

Женщина – неприкосновенна; женщина, которую любишь, – священна. Александр Дюма, Граф Монте-Кристо

— Сентябрь Земля ушла из-под ног Гермионы: она падала в яму, расщелину, туннель, ведущий прямо к центру земли, где она могла встретить свой конец в расплавленной лаве. Абсолютное небытие разверзлось и широко зияло внутри нее, поглощая ее маленькую надежду вкуса яблочных конфет. «Можете повторить?» – пыталась она спросить, но пустота в ее разуме одержала верх, впервые, возможно, из добрых побуждений: чтобы защитить ее от бомбы, которая только что взорвалась в этой ужасной, отвратительной смотровой палате Святого Мунго. Похоронить надежду или быть похороненной ею? Вместо этого заговорил Драко, в его голосе звучал скрытый яд, которого она не слышала уже много лет. – На мгновение, Дженкинс, мне показалось, что вы сказали, что прекратили попытки найти способ помочь моей жене. Драко имел в виду это как вопрос, Гермиона знала, что это так. Но то, как он это сказал, с такой едва сдерживаемой яростью, больше походило на последнее слово перед казнью. Что полностью отражало то, как чувствовала себя Гермиона. Суровый взгляд пробежал по лицу целителя Лукас, не впечатленной жестким тоном Драко. Даже Дженкинс выглядела так, словно только-только обрела уверенность в себе, отказываясь сдаваться перед лицом гнева Драко. Гермиона выползла из ямы в своем сознании, отодвигая в сторону своих тараканов. – Мистер Малфой, миссис Грейнджер… Малфой, – начала целительница Лукас, снимая очки и спокойно складывая руки на коленях. Недолгая решимость Дженкинс поколебалась, и ученица опустилась в кресло, испытывая нечто среднее между смирением и усталостью. – У Дженкинс много обязанностей в качестве моей ученицы в дополнение к ее полной нагрузке в отделении травматологии. Больница Святого Мунго не располагает неограниченными ресурсами, чтобы бросить их все на одного пациента, – она сказала это фактически, без злобы или недоброжелательности, но было все же досадно. – Дело в том, что исследования по случаю Гермионы зашли в тупик, и без каких-либо жизнеспособных идей о природе ее типа потери памяти больница просто не может продолжать тратить деньги на экспериментальные исследования. – А если бы деньги не были проблемой? – спросил Драко, как только целитель Лукас закончил ее мысль. – А они не проблема? – возразила она. Гермиона увидела, как он вздрогнул, едва уловимо, когда он понял, что сказал. Конечно, деньги имели значение: сейчас. Ей было интересно, как часто это случалось с ним. Как часто он накидывал на себя шкуру богатея, привыкшего с самого раннего возраста подчинять своей воле, просто покупая эту возможность? Драко не ответил. Мышцы его лица напряглись, губы плотно сжались, ноздри раздулись, дыхание стало нервирующе ровным и контролируемым. Румянец пополз вверх по его бледной шее. Гермиона не могла видеть его глаз, так как он сидел в профиль, но она подозревала, что он не прибегнул к Окклюменции, несмотря на свой гнев. Гермиона не могла решить, плохо это или хорошо. Колдомедик Лукас восприняла тишину в комнате как возможность продолжить. – Мы хотели бы изменить частоту ваших визитов: встречаться один раз в три месяца, – сказала она Гермионе. – Мы по-прежнему хотели бы отслеживать любые изменения в физической структуре вашего мозга, но на данный момент мы подозреваем, что если ваши воспоминания в конечном итоге вернутся, это просто займет время. Ваш диагноз и план лечения не изменятся. Мы просто сокращаем частоту встреч, чтобы соответствовать нынешнему характеру вашего состояния. – Это были пустые слова, бесполезные, даже «непоправимо» обладало некими свойствами. По крайней мере, оно имело направленность в сторону неблагоприятного исхода. Эти слова, однако, не значили ничего. Ее охватило оцепенение, особое чувство, когда одновременно и жарко, и холодно, и больно, и в то же время безмятежно; когда вроде как плывешь по течению и горишь в огне, шипы и иглы впиваются в каждый нерв под кожей: бесчувственное чудовище, пробивающееся на поверхность из темных, призрачных впадин, которые занимали так много места внутри ее разума. – Спасибо, целитель Лукас, что уделили мне сегодня время, – сказала Гермиона решительным, отстраненным голосом. Она коротко кивнула обоим целителям, прежде чем потянуть Драко за руку, заставляя его встать. Он сделал это неохотно, медленно. Мускул на его челюсти начал подергиваться. Малфой сосредоточил свое внимание на Дженкинс, взглядом требуя большего от целителя, которая выглядела так, словно хотела стать невидимой. Но возмущение Драко было тщетным. Гермиона была всего лишь маленьким винтиком в огромной системе госпиталя Святого Мунго, и ее только что объявили ненужной, (неподходящим винтиком), вероятно, самым вежливым способом из существующих. Они мягко подводили ее к этому на протяжении нескольких месяцев. Она все еще была сражена наповал, лишенная воспоминаний и надежды. Гермиона вывела их из смотровой, крепко сжимая руку Драко, и подвела к паре стульев в зоне ожидания. Драко не стал садиться. Вместо этого он принялся расхаживать по комнате. Он сжимал и разжимал кулаки. Он тяжело дышал и, казалось, не мог успокоить свои яростные движения. Время от времени Гермиона слышала, как он бормочет что-то себе под нос. – Драко... – начала Гермиона. Ее муж поднял руку в упреждающем жесте – он был взволнован и сильно нервничал. – Просто… дай мне минутку, – выдавил он сквозь сжатые зубы. Гермиона скрестила руки и наблюдала, как он снова начал ходить. – Блядь, – пробормотал он, еще несколько раз обойдя зал ожидания. – Драко, просто… Он резко втянул воздух, прижав кулаки к бокам, практически вибрируя на выдохе. – Я еще не готов, – отрезал он. Гермиона тоже разочарованно вздохнула и позволила ему сделать еще несколько шагов, прежде чем наконец решила, что если кто-то и заслуживает того, чтобы пыхтеть от негодования в общественном месте после такой новости, так это она. – Если ты думаешь о том, о чем я думаю, что ты думаешь, – сказала она с решимостью, которая говорила о том, что она не собирается успокаиваться. – Нам не нужны деньги твоих родителей, чтобы продолжить исследования по моему случаю. Я… я не заслуживаю особого отношения. Не больше, чем кто-либо другой. Это было бы несправедливо. Драко остановился, но не повернулся к ней. – Я знаю, – коротко ответил он. – Я о деньгах, но не о том, что ты не заслуживаешь. Потому что ты заслуживаешь этого! – его плечи опустились, и он наконец повернулся к ней, позволяя себе сесть на стул рядом с ней. – Я знаю, что ты никогда не захочешь особого отношения к себе. Мне просто… нужна была минутка, чтобы позлиться. Там пострадала моя гордость. – Только твоя гордость? – спросила она, пытаясь поддразнить мужа, пытаясь найти хоть что-то, за что можно было бы ухватиться и вырваться из когтей оцепенения. На мгновение ей показалось, что она увидела на его лице какую-то схожую со своей пустоту: подкрадывающуюся угрозу небытия. – С гордостью легче всего справиться. Касательно остального, я даже не могу… Гермиона не удивилась бы, если бы он сломал зуб, так сильно он сжал челюсти. – Если бы у тебя были деньги, – начала Гермиона; мимолетное любопытство отвлекало ее от окончательного ощущения поражения. – Ты бы все равно пустил их в ход, ведь правда? Даже если я не хотела бы особого отношения? Малфой снова сжал руку в кулак, подпрыгивая на подлокотнике кресла. Даже несмотря на то, что он злился, она увидела, как муж выгнул бровь. – Ты действительно хочешь, чтобы я ответил? – Наверное, нет, – призналась она. – Я и так знаю ответ. Малфой разжал кулак и потянулся к ее руке: – Нет смысла спорить о моем гипотетическом игнорировании твоих желаний. Мы, конечно, не в состоянии финансировать исследовательский отдел в Святого Мунго в его нынешнем виде. Это все про «если бы, да кабы». – Они сдались, – тихо произнесла Гермиона, крепко сжимая его руку. – Это не значит, что мы сдадимся, – ответил Малфой. И она цеплялась за эту вынужденную уверенность всеми силами, пока ее надежда увядала, гнила и умирала в очередной раз. Может быть, им и стоило бы сдаться. — В течение нескольких дней после той встречи в больнице Святого Мунго, где ее целители признали свое поражение и оставили ее бродить по минному полю ее воспоминаний без надежды обезвредить его, Гермиона не прочитала ни одной книги о потере памяти. В течение нескольких предыдущих месяцев девушка поглощала каждую унцию информации на эту тему, доступной как маггловскому, так и волшебному миру. И вдруг от этого всего ее затошнило, и Гермиона не смогла больше заставить себя читать об этом. Вместо этого она наблюдала за Драко, изучая его так же, как изучала свое собственное затруднительное положение. Она поняла, что ждала больше, чем даже могла признаться самой себе, цепляясь за надежду; что воспоминания позволят принять трудные решения, сделают это за нее. И самым трудным из этих решений было позволить себе любить Малфоя, независимо от прошлого, которое они уже не разделяли; решение, которое должно было быть основано исключительно на странной новой версии реальности, в которую ее забросил случай. И, возможно, это был последний барьер между ними, и Драко видел, что Гермиона не могла его преодолеть. Барьер, который заставлял его спать на диване, а его жену в спальне. Если она не могла получить старое, она хотела новое. Гермиона хотела снова влюбиться. Она хотела дать себе разрешение чувствовать, а не жить в ожидании, устав цепляться за надежду вернуть воспоминания. Этот последний барьер представлялся в виде выступа; и она наконец почувствовала, что готова прыгнуть. – Какие-нибудь особые пожелания на твой день рождения? – спросил Драко, ставя тарелку с тостами на стол рядом с их утренним чаем. Она моргнула, собираясь с духом, и заговорила прямо. – Я бы хотела, чтобы ты мог спать в своей постели, – сказала она. Малфой выпрямился, откинувшись на спинку стула, и подозрительно прищурился. – Это больше похоже на подарок для меня. Это же твой день рождения, – начал он, все еще глядя на нее с довольно пустым выражением. Он поднес ко рту кусочек тоста и откусил. – Кроме того, я все еще думаю, что нам еще есть над чем поработать, прежде чем… – Вернемся к теме нашего обсуждения, – перебила его Гермиона. – Я думаю, что хотела бы снова заняться сексом со своим мужем. Драко подавился тостом на середине глотка. Он откашлялся, моргнул и провел рукой от бровей вниз по щеке к подбородку. – Гребаный Гриффиндор, – наконец выдавил он. – Ты не можешь вот так взять и вывалить такое на человека. Гермиона потратила последние несколько месяцев на то, чтобы заставить Малфоя улыбнуться. Она и представить не могла, насколько забавно было застать его врасплох. Она улыбнулась. – Ты серьезно? – спросил он с недоверием. Затем повторил, но уже тоном близким к восхищению и без вопросительной интонации. – Ты серьезно… – повторил он. – Я серьезно. – Это не имеет никакого отношения к прошлой встрече в Мунго, не так ли? Гермиона старалась не сопротивляться. Иногда он был слишком умен. Ирония этого наблюдения не ускользнула от нее. – И да, и нет, – призналась она. Она нашла утешение в чае, отвлекаясь и не в силах встретиться с ним взглядом. – Я устала ждать, когда прошлое настигнет меня. Я просто… хочу жить дальше. – Значит, настало время для больших романтических жестов? – спросил он. Когда она посмотрела на него, то не могла поверить ни широкой кривой улыбке на его лице, ни морщинкам в уголках глаз. – Я же сказал, что способен на такое. Если мы собираемся сделать это, я планирую сначала поухаживать за тобой. – Завоевать меня? – рассмеялась она. – А период ухаживания тоже будет? Малфой неприлично фыркнул, а затем разразился настоящим взрывом смеха. Гермиона передумала. Заставить его улыбаться по-прежнему было ее любимым занятием. Когда его смех утих, он придал своему лицу серьезное выражение под стать жене. – Никого я завоевывать не собираюсь, ты уже вышла за меня замуж. – Справедливое замечание, – согласилась Гермиона. Драко на мгновение задумался. Он так стремительно размышлял; мысли мелькали и порхали под маской серьезности быстрее, чем Гермиона могла распознать, о чем он думает. И только когда на его лице появилась ухмылка, она поняла, что он уже все решил. – Я больше не принимаю пожеланий на твой день рождения, – объявил он. – О, нет? – Гермиона подняла брови, искренне удивленная. – Нет. У меня есть план, он идеален, и у тебя нет права голоса. – Идеален, говоришь? Значит, будут книги, и Крукшенкс, и гриффиндорская тема? Малфой пристально посмотрел на нее. – Это будет сюрприз. Но я могу с уверенностью сказать, что ничего из вышеперечисленного тобой не будет задействовано, как бы ты не любила это, – он внезапно встал, явно позабыв о своих завтраке и чае. – Мне нужно поговорить с Блейзом, я вернусь сегодня днем. Гермиона находила его возбуждение одновременно милым и заразительным. – И не надо… – начал он, глядя на нее с легким озорством. – Не позволяй Панси выбирать тебе белье на день рождения. Я бы хотел, чтобы на этом свидании мы были только вдвоем, независимо от того, насколько у нее прекрасный вкус. Гермиона рассмеялась, уже представляя разочарование Паркинсон, когда Драко с хлопком аппарировал, совершенно забыв о чае и тостах. — Чуть больше недели спустя, за день до дня рождения Гермионы, Блейз Забини аппарировал в ее квартиру через несколько минут после того, как Драко ушел на работу. Он не поздоровался с ней. Он вообще ничего не сказал, когда подошел к кухонному столу, где Гермиона допивала чай. Девушка взглянула на часы; эти слизеринцы явно запомнили рабочие графики, и ее, и Драко. Точность планирования, честно говоря, немного беспокоила ее. – Я не собираюсь тебя похищать, – наконец произнес Блейз, откидываясь на спинку стула. – Это больше в стиле Тео. Я просто хотел завезти вот это. – Из кармана своей чрезвычайно дорогой на вид мантии Блейз вытащил бархатную шкатулку для драгоценностей, идеально подходящую по размеру для кольца. Брови Гермионы приподнялись, беспокойство и замешательство отразились на ее лице. – Сегодня без сигарет? – спросила Гермиона, пытаясь хоть как-то отвлечься от разговора, грозившего произойти без ее разрешения на ее собственной кухне. – Ты не любишь, когда я курю у тебя дома, – ответил Блейз так, словно это была самая очевидная вещь в мире. Гермиона закатила глаза: – Тео тоже, но это тебя не останавливает в его доме. – Ну, с тобой я не собираюсь спать… – А с Тео… собираешься? – Гермиона перебрала несколько способов отреагировать на эту новость, но в конце концов произнесла: – И что? Прокуривание его штор и обивки – это твой способ флиртовать? – В конце концов, он поймет, – объяснил Блейз, слегка пожав плечами. – Он не такой невежда, как ты. – Пауза. – Хотя… почти такой же. Гермиона открыла рот, прокрутила еще несколько возможных, но в конечном счете неудовлетворительных ответов, а затем снова закрыла его; Блейз, тем временем, вернулся к первоначальной теме разговора. Ее попытки отвлечься длились не так долго, как она надеялась. – Твой портключ, – объяснил Блейз, небрежно махнув рукой в сторону маленькой коробочки. – Активируется завтра в шесть часов. Гермиона сглотнула, ее дыхание, слова и большинство мыслительных процессов застряли в горле, когда ее внимание сузилось до маленькой коробки на столе. – Это... – она было открыла рот, чтобы спросить, но в этом не было необходимости. – Да, – подтвердил Блейз, опять откидываясь на спинку стула и свесив руку. К удивлению Гермионы Крукшенкс вылез из-под стола и потерся головой о руку Забини. Блейз, со своей стороны, не обратил никакого внимания на кота, лишь легонько почесал его за ушами. У Гермионы не было ни сил, ни времени, чтобы хоть как-то отреагировать на это дополнительное откровение. – А почему ты принес портключ, а не Драко? Я уверена, ты знаешь, что вы только что разминулись. – Да, это было намеренное действие. К сожалению, Блейз не стал вдаваться в подробности. Он просто продолжал раскачиваться на стуле, держа руку в пределах досягаемости Крукса, и наблюдал за ней с восхищением, от которого Гермионе было неловко. – И с какой целью? – раздраженно спросила она. – Драко я уже отдал его портключ. Еще одна пауза, еще одно отсутствие разъяснений. – А это тогда что же? – спросила Гермиона, пыхтя и указывая на коробку, которую она определенно не хотела открывать в присутсвии Блейза Забини в качестве единственного свидетеля. – А это особенный портключ, альтернативный. Тео настроил его специально для тебя. На случай, если ты захочешь сделать что-то хорошее для Драко. Гермиона выпучила глаза. – А, так это – несанкционированный портключ? – Интересный способ сказать «незаконный»… Она сердито посмотрела на него. – И вообще, откуда у тебя оно? – спросила Гермиона. – Его украла Панси. Гермиона не должна была удивляться. Но ее брови все равно взлетели вверх; недавние разговоры о соблюдении границ оказались не более чем декламацией монолога перед незаинтересованной аудиторией. Она зашипела, пытаясь облечь мысли в слова, но вместо этого сжала губы и нахмурилась, пытаясь совладать со своим разочарованием. – Я лишу вас всех возможности проходить через наши защитные заклинания. Никто из вас не имеет никакого понятия о границах. Вы, все до единого, постоянно вмешиваетесь и лезете, куда не нужно. – А это интересный способ сказать «Слизерин», – невозмутимо произнес Блейз. Он выгнул бровь, спокойно изучая ее. – Я также хотел бы отметить, что фактически возвращаю похищенное кольцо. – Ага, после того, как помог создать нелегальный портключ. – Семантика. – Невероятно, – фыркнула Гермиона, взглянув на часы. – Боги, а теперь я еще и опаздываю на работу, – она быстро встала, бросила несчастный взгляд на остатки своего чая и затем окатила Блейза убийственным взглядом. – Вон, – приказала она. Блейз не стал спорить. Он просто вернул свой стул в нормальное положение и поднялся с жутковатой элегантностью. – Прежде чем я уйду, – начал он. – Если у тебя все же возникнет желание воспользоваться этим, он доставит тебя к тому же месту назначения, что и портключ Драко. – Блейз указал на коробку, которая стояла на столе и занимала так много места. – И просто знай, что Драко почти наверняка возьмет с собой свое завтра, если ты захочешь попросить его использовать твое вместо его. – А откуда ты знаешь, что оно будет при нем? – спросила Гермиона, уперев руки в бока и снова взглянув на часы. Если бы не тот факт, что она каждый день приходила на работу раньше своего босса, она бы переживала гораздо сильнее из-за того, что Блейз ее так задерживает. Забини ответил, слегка склонив голову: – Я знаю, куда он тебя поведет. Гермиона едва успела осмыслить, что он сказал, как Блейз с хлопком аппарировал, оставив ее позади, раздраженную и растерянную. Девушка собиралась перенастроить защитные заклинания, даже если это означало, что она опоздает на работу. — Утром в день своего рождения Гермиона все еще не решила, хочет ли она использовать кольцо. Она знала, что надеть его – означало слишком многое; а еще ей нужно было открыть коробочку и хотя бы увидеть его, чего она до сих пор так и не сделала. Потому что после того, как Блейз уехал, и она перенастроила охранные заклинания в квартире, она не могла заставить себя посмотреть. Так же, как не могла заставить себя сделать это, когда Панси указала, где Драко держит его; Гермиона не могла пресечь эту черту без присутствия мужа. И когда у нее появлялась возможность заговорить об этом, она вдруг понимала, что ей не хватает смелости. В марте, когда они впервые встречались с Тео в Дырявом Котле, поднимать этот вопрос казалось просто нереально. Но на дворе уже был сентябрь, и избегать эту тему становилось все тяжелей. Итак, Гермиона мучительно колебалась между тем, чтобы рассказать Драко о том, что кольцо теперь портключ, и попыткой полностью игнорировать проблему. А в довершение ко всему, когда она не накручивала себя из-за кольца и из-за того, что должна была спросить у мужа о нем несколько месяцев назад, Гермиона была занята тем, что пыталась найти способ сказать Драко, что пришло время отказаться от исследования по потери памяти. Малфой сказал, что не сдастся, пока она ему не скажет. И Гермиона хотела сказать ему об этом. Учитывая все обстоятельства, утром в ее день рождения все, на что Гермионе хватило сил – молча смотреть на пустую коробочку из-под тех самых сладостей, стоящую на кухонном столе. Драко прикончил их еще месяц назад и так и оставил ее лежать там пустую. Гермиона тоже не трогала ее. Она знала, чего они ждут. И, судя по всему, это произойдет в этот день – в ее день рождения. Она вздрогнула, когда Драко обнял ее за плечи и поцеловал в макушку. – Ты ужасно напряжена для человека, который сегодня празднует день рождения. Гермиона прильнула к мужу, Малфой стал массажировать ей шею, его дыхание скользило вдоль ее лица; он наклонился еще раз и поцеловал жену за ухом. – Сначала мне предстоит пережить целый день бумажной работы, – напомнила она ему. – А мне целый день зельеварения, – добавил он. Его руки упали с ее плеч, переместившись на талию. Малфой обнял Гермиону сзади; его рот все еще был в опасной близости от ее уха. – Я ведь на тебя не давлю? – спросил он. – Я просто хочу сделать что-то особенное. Гермиона была рада, что не видит его лица. Потому что если бы она прочла ту слабость, что сквозила в его голосе, на его лице, – она бы сломалась и никогда бы не смогла сказать мужу, что пришло время отказаться от исследований по потере памяти. – Я думаю, ты достаточно долго подавлял свои желания побаловать меня, – Гермиона положила руки на руки мужа, обнимающего ее. – Время завоевать меня, – просьба и приказ, желание. Малфой хохотнул, и они еще постояли немного в тишине, прежде чем пойти на работу. Внезапный импульс накрыл Гермиону прежде, чем она смогла подавить его или придумать, как от него избавиться. Практически не оставив себе возможности отступить, она ухватилась за последний шанс спросить, брать ли кольцо сегодня на вечер. Как ни странно, это было как раз то, что ей нужно: под угрозой лишиться выбора ей пришлось, в конечном итоге, тот самый выбор сделать. – Драко, – начала она, поворачиваясь в его объятиях и глядя на него снизу вверх. – Как ты думаешь, мне стоит надеть свое кольцо? – она произнесла эти слова так просто, так легко, после долгих месяцев ожидания. Рефлекс одержал верх; это было совсем не трудно. Малфой не отреагировал, по крайней мере в течение полных, абсолютно неудобных тридцати секунд. Его пристальный взгляд метался из стороны в сторону, не зная, очевидно, на чем сосредоточиться. Когда он наконец успокоился, Малфой выглядел почти ошеломленным, как будто она произнесла свою просьбу на незнакомом языке или подкрепила свои слова Конфундусом. Потом он улыбнулся: сначала совсем немного, лишь уголками рта, отчего в уголках глаз появились опасные морщинки, потом блеснули зубы, и наконец ямочка на левой щеке стала проявляться все отчетливей; и, наконец, Малфой издал недоверчивый смешок на выдохе, который шел, казалось, не из его легких, а прямо из сердца. – Конечно, – скорее выдохнул он, чем сказал, высвобождаясь из ее объятий и вытаскивая из кармана брюк такую же бархатную коробочку, как принес Блейз накануне. – Я не ношу его с собой все время, – тихо пробормотал он с намеком на застенчивость, которая поразила ее своей искренностью. – Но сегодня… Ну, думаю, я могу сказать тебе прямо сейчас. Малфой оторвал взгляд от коробочки и посмотрел на нее. – Сказать что? – спросила Гермиона, с удивлением обнаружив, что голос и тело ей почти не подчиняются, а она вся дрожит как осиновый лист. – Два года назад в этот день мы обручились, – тихо сказал он, наконец-то открыв ящик пандоры: обязательств, истории, боли и увядшей надежды. Гермиона не ожидала того, что увидела. Она видела кольцо мельком, когда Панси надевала его, но у нее не было возможности по-настоящему оценить его. И дело было не столько в том, как оно выглядело, сколько в том, что она чувствовала. Потому что каждый раз, когда Гермионе казалось, что рушатся последние остатки ее надежды, находились новые «осколки» в самых неожиданных местах, в данном случае, в ювелирной коробочке. Гермиона наконец увидела кольцо, преподнесенное прекрасным Драко Малфоем с надеждой во взгляде и… в этом не было никакого волшебства… Какая-то часть ее сердца разбилась… Не было никакой панической атаки, никакой триггер не сработал, ничего не изменилось вообще. Но когда Гермиона оторвала взгляд от кольца с рубином, обрамленного крошечными бриллиантами, в глазах своего мужа она увидела ту самую магию, которая не зависела от «надежды», от свойства, которое она бессознательно приписала куску металла с драгоценными камням. Ведь Драко смотрел на нее так, словно воспоминания не имели значения. Или, скорее, как будто он любил ее, мог бы любить, с ними или без них. И хотя Малфой и говорил это раньше и делал все, чтобы доказать ей, что это правда, именно в этот момент Гермиона полностью поверила. Драко откашлялся, вытаскивая кольцо из шкатулки. Он протянул его ей. Когда Гермиона увидела его на руке Панси, оно показалось ей более грандиозным, хотя, возможно, это было из-за любви слизеринки к преувеличениям. Но сейчас, между ней и Драко, без вмешательства Паркинсон, Гермиона могла представить, как она носит его, и ей это нравится. Рассматривая золото с рубином, ей пришла в голову мысль. – Ты подарил мне цвета Гриффиндора? – спросила она с намеком на веселье, которое тут же сняло часть напряжения. Гермиона наблюдала, как его лицо дернулось, в попытке выглядеть невозмутимо. – Тогда мне казалось, что это уместно, – осторожно ответил Малфой, намекая на совсем другое. Гермиона протянула ему руку, приподняв брови, в ожидании, что он уточнит: на самом деле ее язвительная ухмылка была лишь притворством, чтобы скрыть нервы. Его руки были теплыми, когда муж надел ей на палец кольцо – словно давно потерянный корабль, наконец вернувшийся в свою гавань. Драко вздохнул, сжимая ее руку. – На самом деле это фамильная реликвия из хранилища Ноттов. У меня не было доступа к Малфоевскому хранилищу, по очевидным причинам, и Тео… ну, он был более чем счастлив помочь мне послать их к чёрту. Гермиона застонала, борясь с внезапными слезами, чувствуя себя более расстроенной, чем когда-либо. – Боже, он отдал нам одну из своих фамильных реликвий, а я только что исключила его из наших защитных заклинаний? – Ты исключила его? – спросил Драко, наклоняя голову и протягивая руку, чтобы вытереть одну из ее слез. – И Блейза с Панси тоже, – добавила Гермиона. Она подняла руку, показывая кольцо. – Они украли его и превратили в портключ на сегодняшний вечер, активируется в шесть… – В расстройстве девушка опустила руку. – Я уверена, они просто хотели, чтобы я наконец спросила тебя об этом. Гермиона думала, что Драко расстроится, но вместо этого муж рассмеялся и крепко обнял ее. Вибрация от его смеха сотрясала и ее. – Боже, я люблю своих друзей, – услышала она, как он бормочет в ее волосы. – У меня была совсем другая реакция, – промямлила Гермиона, прижимаясь к Малфою и наслаждаясь моментом. – Я в этом не сомневаюсь, – сказал он, отстраняясь и держа ее руку, на которой красовалось кольцо. – Не могу сказать, что я сильно возражаю против их методов, если таков результат, – продолжал он, поднимая ее руку и целуя костяшки пальцев. Кольцо, возможно, и не было волшебным, но все же было что-то магическое в тех обещаниях, которые оно представляло, в дружбе, о которой оно свидетельствовало, и в том времени, которое ей еще оставалось. На мгновение Гермиона позволила себе поверить в эту магию больше, чем во все остальные. Она поцеловала его. Она поцеловала его, не ожидая, что вспомнит что-то, чего не могла вспомнить. Она поцеловала его, не боясь, что ее ума за вычетом шести лет будет недостаточно. Она поцеловала его с новой, другой надеждой; с надеждой на будущее, не опирающуюся на прошлое. — Когда Гермиона вернулась домой после мучительно долгого дня вычитки отчетов в маленьком подвале, который министерство выделило под ее временный офис, первое, что она заметила, была коробка с конфетами на кухонном столе: снова полная. Драко, должно быть, услышав звук ее аппарации, вошел в гостиную, поправляя запонки, почти сразу же, как она появилась. Он проследил за ее взглядом. – Их прислали, как раз когда я вернулся с работы, – объяснил он. – Без записки, – добавил он. – Но прилетала наша семейная сова, так что… Гермиона не могла оторвать глаз от коробки. Она была рада за него, и понимала в полном отрыве от своих собственных потерь, что у него все еще есть надежда. И несмотря на то, что это чувство камнем упало на сердце, она улыбнулась. – Значит, если их доставили на мой день рождения, то они мои, верно? – спросила она с принужденной легкостью, решив, что больше не будет барахтаться в темных пещерах своей памяти. Драко коротко рассмеялся и двинулся на нее. Он привычно, небрежно поцеловал ее в висок. – Ни за что, – выдохнул он ей в лицо. – А теперь, если ты не возражаешь, я надеялся, что сегодня вечером ты наденешь свое темно-синее платье. – То, в котором я была на том ужасном ужине с Роном? Драко задумчиво хмыкнул так близко к ее уху, что она практически чувствовала это. – Один, по общему признанию, неудавшийся вечер не может испортить впечатления, которое ты производишь в этом платье, – пальцами, воспламеняющими ее плоть, Малфой дотронулся до талии Гермионы, мягко уводя ее прочь из гостиной. – И поскольку на тебе сейчас наш портключ, – он бросил быстрый взгляд на ее левую руку с неизменной ухмылкой, – тебе следует переодеться, чтобы он не украл тебя у меня. Гермиона закатила глаза; у нее было более чем достаточно времени, но переоделась девушка быстро, несмотря ни на что. Она вспомнила незнакомое, но не плохое чувство, когда впервые надела это платье. Драко сказал ей, что оно его любимое, и Гермиона не могла не согласиться. Возможно, впервые после несчастного случая она поняла, что отражение, смотрящее на нее в зеркале, действительно похоже на нее. Не на себя повзрослевшую, а просто на себя, здесь и сейчас. Это было освобождающее, прекрасное чувство. Она была похожа на саму себя, и ей нравилось то, что она видела: немного глубокий вырез, облегающий лиф и тонкий флер темно-синей ткани, которая спускалась чуть выше колен. Она чувствовала себя красивой, желанной и имела возможность получить от своего дня рождения именно то, что хотела. Гермиона вышла из спальни на несколько минут раньше положенного; времени как раз хватило, чтобы Драко разинул рот, ухмыльнулся, затем схватил плоть между ее бедрами и талией, притягивая ее ближе и целуя. В этот момент и сработал портключ. — – Мы… это виноградник? – спросила Гермиона, пытаясь подавить тошноту после приземления. И хотя портключи, безусловно, были одним из ее наименее любимых способов путешествовать, она была согласна терпеть их, если бы это означало, что Драко обнимает ее и целует, и от него пахнет специями, цитрусовыми и домом. – Это одно из семейных владений Блейза, – сказал Драко, переплетая их пальцы: его левую руку и ее правую. – Мы в Италии. – Тео сделал нелегальный международный портключ? – Гермиона не смогла удержаться, когда она бросила взгляд на теперь уже не активное кольцо на ее левой руке. Драко только усмехнулся, потянув ее за собой, чтобы идти рядом с ним через ряды решетчатых виноградных лоз вокруг них. – Твоя способность удивляться его пренебрежением правилами действительно впечатляет, особенно учитывая количество законов, которые ты нарушила за свою жизнь, – сухо поддразнил ее Драко. И хотя она знала, что это всего лишь поддразнивание, Гермиона напряглась, мгновенно вспыхнув в желании тут же ответить обидчику. – Желаешь проверить, как много ты мне рассказала? – Драко ухмыльнулся, поворачиваясь к ней. Свободной рукой он обхватил ее подбородок и наклонился, чтобы поцеловать прежде, чем она успела ответить. Он завис совсем близко. – Потому что, если быть до конца честным, – продолжил он. – Я нахожу свою жену, нарушительницу закона, безрассудную героиню войны, безумно привлекательной. А я всегда открыт для обсуждения тонкостей того, что меня привлекает. Было что-то в воздухе, возможно, дело было в близости к Средиземному морю, или в смене широт, или просто в страстном поцелуе, в котором воздух они получали буквально из легких друг друга, но виноградные ветры вокруг них заставляли ее чувствовать себя щепкой, слишком близко подошедшей к его открытому огню. Гермиона улыбнулась ему в губы, наслаждаясь моментом, забыв о прошлом. – Пока что процесс ухаживания идет хорошо, – сказала она ему, уже зная, каким самодовольным будет взгляд мужа после ее заявления. Но вместо этого, когда она взглянула на него, он выглядел абсолютно серьезным. – Это хорошо, – сказал он. – А теперь пойдем, нас ждет накрытый стол. В самом конце ряда виноградных кустов стоял простой стол, накрытый на двоих. – Ужин на двоих сегодня? – спросила Гермиона, уже чувствуя, как тает от красоты и интимности такой обстановки. – Два года назад мы приехали сюда отпраздновать твой день рождения, и, как ты теперь знаешь, я также сделал тебе предложение, – он выдвинул для нее стул, демонстрируя свои глубоко укоренившиеся джентльменские привычки. – Возможно, я уже не так богат, чтобы баловать тебя, – сказал он, усаживаясь напротив нее. – Но у меня есть несколько богатых друзей и очень хорошая память о том, кто мне должен. – Но ты же знаешь, что мне все это не нужно, каким бы великолепным оно ни было, – настаивала Гермиона; поздний летний ветерок щекотал ее кудри на затылке. Драко улыбнулся так же, как он улыбался, когда она говорила что-то, что уже однажды было ею сказано, в течение тех самых, забытых шести лет. Просто Малфой был слишком вежлив, чтобы сказать об этом вслух, но Гермиона все равно знала. – Я знаю, – сказал он. – Но раз уж нам выпала возможность гульнуть… – он замолчал. – Хорошо бы ты вспомнил об этом в следующем июне, – пригрозила Гермиона с самой невинной улыбкой. Драко замер, возможно, оценив ее серьезность, прищурился и наконец ухмыльнулся. – Итак, мы обручились, а затем поженились к концу года, – продолжала она, произнося это как вопрос, но на самом деле просто каталогизируя, запоминая и помещая информацию в свой разум, ведь теперь у нее был такой красивый визуальный образ запоминаемого. – И тебя лишили наследства, – заключила она. Эту часть нельзя было забыть. – И оно того стоило, упреждая твой вопрос, – сказал он. – Я и не собиралась, – Гермиона сделала паузу, внезапно ее одолело любопытство. – Хотя мне интересно. Я спрашивала тебя, как это случилось, но не спросила, почему… Я понимаю, что это в основном очевидно, и я могу сделать обоснованные предположения. Просто, чем больше я думаю об этом… Ты отказался от многого… очень многого, и я не могу… Малфой остановил стремительный поток мыслей, которые она озвучивала, потянувшись к ее руке; теперь уже знакомый жест между ними. – Если не считать того, что я до боли, до безумия влюблен в тебя… для меня просто не существует другого возможного варианта моей жизни, в котором мне жилось бы лучше, чем в этом, где мы с тобой вместе, богач я или нет, – Малфой сжал ее пальцы, пробежав большим пальцем по верхушке кольца, которое она теперь носила в течение дня, длиной в целую жизнь. – Ты делаешь все в моей жизни лучше, – продолжал он. – Это безнадежно односторонние отношения, в которых я получаю все, и я не понимаю, почему ты все еще здесь. Гермиона сглотнула, пытаясь встретиться с ним взглядом. – Так вот чего ты так боишься? Что я решу, что ничего не получаю от нашей связи? – Каждый день, – сказал он, и его рука в ее руке была пугающе твердой. Прошла секунда, прежде чем он признался в остальном, – особенно с тех пор, как это случилось. Не было никакой необходимости уточнять то, о чем он говорил. С тех пор как Гермиона очнулась в Святого Мунго в январе, потеря памяти довлела над почти всеми аспектами ее жизни. Это груз, который девушка носила с собой каждый день, и Малфой тоже. В следующую секунду на столе появилась бутылка вина, отвлекая их от серьезного разговора, чему оба были рады. – А на бутылке написано «Малфоевский винтаж»? – спросила Гермиона, щурясь на замысловатую этикетку, когда Драко взял ее, чтобы налить. Малфой одарил ее понимающей ухмылкой, его уязвимость была отодвинута в укромные уголки его разума. – По случаю, Блейз иногда может быть сентиментальным. Это урожай того года, когда мы обручились. – Как-то по-хаффлпаффски с его стороны, – прокомментировала Гермиона, с удовлетворением наблюдая, как Драко наливает ей бокал. Он рассмеялся: – Только не говори ему этого. На тарелках перед ними появилась еда, меню было заранее продумано по всем итальянским законам. Гермиона простонала в предвкушении от изобилия перед ней. Она вглянула на Драко – он снова принял самодовольный вид. – Это выглядит восхитительно, – признала она, не желая отказывать ему в удовольствии. – Несколько твоих любимых блюд, – пожал он плечами. Фальшивое смирение не шло ему, злорадство было предпочтительнее. – Кстати, о Блейзе, – начала Гермиона, делая глоток того, что предположительно было ее собственным, сделанным на заказ, сортом итальянского вина. – Ты в курсе, что он думает, будто флиртует с Тео? Драко расхохотался, на его лице отразилось искреннее веселье. – Все это знают, – он сделал паузу, отхлебнул вина и посмотрел на нее. – Кроме Тео, конечно. – Значит, Тео несколько раз в месяц берет меня с собой на поиски парня, и он понятия не имеет, что Блейз… ну, не знаю, заинтересован? – Ну, Блейз думает, что это очевидно, а Тео ничего не замечает, – прокомментировал Драко. Гермиона обдумывала это довольно обреченное сочетание, потягивая вино и наслаждаясь едой. В перекрестном огне каскадных лучей заходящего солнца ей пришло в голову, насколько чудесный вечер устроил Драко. И несмотря на то, что это был такой грандиозный жест, она не чувствовала никакого дискомфорта, никакого беспокойства, говорящего ей, что это было слишком. Потому что это было так интимно, так просто: просто мужчина и его жена. – Могу себе представить, – начала она. – Подозреваю, что поначалу мы мало чем отличались от них. – Отличались от кого? – спросил Драко, когда их тарелки исчезли, и остались только вино, разговоры и сумерки. – От Блейза и Тео, – сказала она. – Я думаю, что скорее всего, считала, что веду себя вполне очевидно, а ты, скорее всего, был равнодушен. Драко рассмеялся так громко, что ему пришлось поставить бокал с вином обратно на стол. Тени, отбрасываемые заходящим солнцем, падали на его морщинки от смеха, растекались по его лицу в игре света и тьмы. – Если кто-то и был равнодушен, так это ты, – наконец сказал он, когда его смех перешел во что-то ласковое. – А я вел себя очевидно. Ободренная вином и любовью, шедшей глубоко изнутри, Гермиона выгнула бровь. – Слизеринцы редко бывают очевидны, – настаивала она. – Гриффиндорцы, однако… – она замолчала, собрав почти девять месяцев растущего желания к мужчине перед ней и вооружившись мужеством, чтобы действовать в соответствии с ним. Гермиона положила свою салфетку на стол; неторопливое движение, которое остановило что бы там Драко не планировал произнести. Она встала, прилив адреналина захлестнул ее. Храбрость была знакомым чувством. Предвкушение она смаковала. Но Гермиона как могла боролась с сильным сердцебиением, потому что именно это заставляло ее чувствовать себя дикой, немного неуправляемой, неуверенной в себе. Девушка сделала два осторожных шага к Драко и остановилась перед ним. Она уперла руки в бока – движение, предназначенное для того, чтобы скрыть замирание сердца в груди, скрыв неуверенность под властной позой. Выражение лица Драко не изменилось с того момента, как она встала: смешанная ухмылка с предвкушением, потемнение в глазах в постоянно угасающем свете позднего лета. Гермиона была рада, что ее голос звучит твердо и уверенно, несмотря на то, как тихо она проговорила: – Подвинься. Вспышка замешательства, быстрее удара молнии, была единственным признаком удивления Драко. Тихонько скрипнув стулом по утрамбованной земле виноградника, он отодвинулся от стола. Гермионе едва хватило места, чтобы шагнуть вперед, схватиться за предложенные руки, (он понял ее намерение), и опуститься к нему на колени. Почти ничто не разделяло ее от того, к чему она стремилась весь вечер; ее лицо застыло в нерешительности. Гермиона провела руками по его груди и затылку, запутавшись в волосах: она так любила гладить его волосы. Малфой обхватил ее за талию и притянул к себе так близко, как только мог, пока одна из его рук путешествовала по ее позвоночнику, остановившись на середине спины. Его лицо повернулось ровно на столько, насколько требовалось для зрительного контакта. Тихий звук вырвался из его горла прежде, чем он нашел нужные слова. – Ты без лифчика, – сказал он. Это был не вопрос. – И кто, по-твоему, из нас более очевиден? – спросила в ответ Гермиона. Она прижалась лицом к его шее, желая подкрепить свою храбрость вкусом его кожи и отвлечься от серебра в его взгляде. – А кто равнодушный? – продолжила она, дыша ему в шею. Несмотря на сгущающуюся темноту, все ее тело горело, трепеща от жара, способного зажечь звезду. Вместе они могли бы составить целое созвездие. Она положила свою руку на его, ту, что лежала у нее на талии. Она направила его ниже, по изгибу бедра вниз, которые она напрягла, как только он коснулся ее там. Еще ниже она поднесла его руку к подолу своего платья, прежде чем снова начать подъем. На этот раз, когда его пальцы заскользили по ее обнаженной плоти, Гермионе пришлось отвлечься, целуя его в шею, чтобы не сорваться на рванное дыхание. Со своего наблюдательного пункта она видела, что он совсем перестал дышать. Гермиона провела его рукой по коже под платьем, по внешней стороне бедра, пока не остановилась на бедре. Она увидела момент, когда его осенило. Малфой сглотнул, пальцы тут же впились в ее кожу с такой силой, как будто он держался за край обрыва, и кроме нее ничего более не удерживало его от падения. – Ты велел мне самой выбрать белье, - прошептала она ему на ухо, чувствуя свою силу над ним, сменившую всю ее неуверенность. – Поэтому я решила не надевать его вообще. Гермиона понятия не имела, где он хранил обратный портключ. Но в следующее мгновение они уже кружились над континентами, крепко прижавшись друг к другу и отчаянно желающие большего. — Приземлились они не очень грациозно. Быстрая активация портключа, в сидячем положении, когда вся умственная активность была сосредоточена на объятиях – была плохой идеей. Просто чудо, что Гермиона не ударилась головой о кухонный стол, когда впечатляюще точный портключ перенёс прямо в их гостинную. Черт побери, Тео был хорош. Гермиона пошатнулась; она была рада, что приземлилась на ноги. Девушка все еще чувствовала себя неуверенно после приземления, так как наткнулась на весьма твердые стол и стулья. Она повернулась – Драко выглядел менее задетым; он просто разгладил несуществующие складки на брюках. Когда Малфой поднял на нее глаза, явно удовлетворившись состоянием своей одежды, которую она, кстати, собиралась снять с него сию же минуту, Гермиона почувствовала, как между ними просто натянулось напряжение. Энергия, развернутая между ними, просто искрила, все сильнее и сильнее, напряжение растягивалось во всех направлениях, пока не лопнуло. Под тяжестью взгляда мужа Гермиона чувствовала, что может сломаться. Девушка поняла, что Малфой ждет, когда рухнет последний барьер между ними, ждет, когда она подтвердит, что он может обладать ею, всей ею. В подтверждение того, что все это было навеяно не вином и ухаживаниями, а шло как намерение. Даже стоя на краю неведомого, отчаянно желая сделать этот шаг в неизвестное, пустота внизу вдруг показалась ей похожей на пустоты в ее собственной голове. Она остановилась, застряла. Пора было сдаваться, она знала это. Ее пустоты так и останутся пустыми, там больше не будет тех воспоминаний, когда-то принадлежавших ей, она приняла это. Ей хотелось наполнить их чем-то новым. Оказавшись в ловушке этих лихорадочных мыслей, Гермиона не заметила, как Драко оказался прямо перед ней. Муж не прикоснулся к ней, лишь намотал на костяшку один локон. Она узнала это выражение его глаз, которое видела раньше. Это был взгляд изголодавшегося мужчины в поисках удовлетворения, который не мог устоять и не дотянуться до ее плоти. – Скажи да, Грейнджер, – выдохнул он. На этот раз Гермиона поцеловала его. И не легонечко, как в первый раз, когда Малфой поцеловал ее; она отдалась этому со всей страстью. – Отведи меня в постель, – прошептала она ему в губы. И последний барьер, величиной с Берлинскую стену, рухнул. Малфой рассмеялся ей в губы, радость смешалась с желанием, когда он поднял ее на руки. Его руки уже скользнули под подол ее платья, сжимая ее обнаженную кожу, когда он нес ее в спальню, к их кровати. — Секс был своего рода волшебством. Совсем как то, что она искала в шкатулке для драгоценностей, но нашла на лице Драко. Секс с ним был практически на грани оккультизма. Заклинания, которые он шептал, чтобы снять платье с ее плеч, проникали под кожу с жадностью случайного пламени, пожирая ее плоть. Она выписывала руны губами, проводя по каждому неизведанному дюйму его тела, пока ее дрожащие руки расстегивали пуговицы его рубашки, открывая ей простор для утоления ее вожделения. Его прикосновения, настойчивые и убедительные, заставляли ее разум и тело кружиться в вихре желания. И чары, которые она наложила, тяжело выдыхая через полуоткрытые губы, были единственной вещью, удерживающей ее на земле, в неком подобии реальности, когда Драко погрузился в нее. Ее накрыло отголосками воспоминаний. На мгновение все замерло. Затем Гермиона зарычала; ее грудная клетка слегка расширилась при этом, прижимаясь к коже мужа еще сильнее, в легком, но настойчивом приглашении – ее бедра при этом слегка сжались. Драко застонал, уткнувшись ей в шею. Гермиона почувствовала, как его зубы царапают поверхность ее горла, и затем Малфой поднял голову, чтобы встретиться с ней взглядом. Девушка снова покачнулась, побуждая его двигаться, почти разрываясь на части от нарастающего пламени, рикошетом отдающимся по ее нервам. Малфой прижался поцелуем к ее губам, удивительно целомудренным, с мучительной медлительностью оторвав свои бедра от ее. Гермиона ахнула у его рта, запустив пальцы в его волосы, проводя ногтями по его голове, вниз по шее и к плечам. Когда Драко прервал поцелуй и снова посмотрел на нее, она увидела блеск в его глазах, морщинки в уголках, и поняла, что ей конец. По ухмылке Драко Малфоя, которую она могла прочесть лишь в его взгляде, ей стало понятно, как именно он планировал заполучить ее. Ее глаза закатились как раз в тот момент, когда его бедра рванулись вперед. Что это? Электрический разряд с помощью магии или наоборот? Между ними искрило так, что было непонятно, где кончается одно и начинается другое. Драко приподнялся, перенес свой вес на пятки, все еще находясь внутри нее, пока его уверенные, опытные руки держали ее за бедра, открывая ее навстречу каждому его движению. Гермиона была холстом, слишком туго натянутым на раму, который трещал по швам; и она отпустила: полностью позволив своим рефлексам взять верх, инстинкт управлял тем, как быть с ним. Она не могла контролировать свой голос, свое дыхание, свою неминуемую гибель под его прикосновением. Жар быстрыми волнами разливался по ее коже в порывах желания, с которыми она едва знала, что делать. Но Гермиона понимала, что ей нужно больше контакта, больше близости. Прохладный кусочек воздуха комнатной температуры против огненной бури под ее кожей заставил ее искать больше прикосновений. Она протянула руку, и, не нуждаясь ни в словах, ни в просьбах, он просто усадил ее рядом с собой, прижав грудь к груди, лицом к лицу, и пустоты в ее сознании прижались к воспоминаниям в его, так близко, что они могли бы быть одним целым. Малфой замедлился, прижимая ее к себе: наслаждаясь новой позой, которая доставляла ей еще больше удовольствия. Гермиона двигалась вместе с ним, всхлипывая от толчка, когда он входил в нее, – движение одновременно совершенно знакомое и восхитительно неизведанное. Девушка вцепилась в его спину, хватаясь за опору; каждая клеточка внутри нее была под угрозой задрожать и раствориться под скользкой от пота кожей и следами языка ее мужа вдоль ее груди. Гермиона держалась только благодаря тому, что Драко обхватил ее рукой вокруг талии, удерживая жену в вертикальном положении и идеально расположив так, чтобы их бедра шли навстречу друг другу. Гермиона испустила слабый, прерывистый вздох, когда его левая рука на мгновение обхватила ее голову, затем опустилась ниже, минуя барьеры из давно исчезнувших пуговиц и дурацких оправданий, чтобы больше не впускать в свою жизнь такой прекрасный бред. Драко задержался на груди, обхватив ее, покрутил сосок между пальцами, чем вызвал сдавленное шипение Гермионы, а затем продолжил спуск. Его рука скользнула мимо ее ребер, по животу и медленно приблизилась к месту, которое станет мишенью для его поджога. Гермиона сильнее вонзила ногти ему в спину, наклонив голову вперед, чтобы заставить его посмотреть ей в глаза. У нее почти не осталось самообладания, она уже стояла на краю нового уступа и была готова в отчаянии спрыгнуть. У девушки была только одна просьба, когда его пальцы, наконец, добрались до места назначения, заставляя вскрикнуть от удовольствия. Драко Малфой – вор вздохов, ахов и криков. Гермиона хотела сказать ему: «Не нужно нежностей». Она ведь не была с ним все эти месяцы и хотела, чтобы его отношение было вознаграждено и возвращено с процентами, сладкими, восхитительными процентами, в виде быстрых, жестких толчков и синяков на ее коже. Но слова замерли у нее в горле вместе с любой связной мыслью, которая могла бы возникнуть, когда она кончила на гребне наслаждения, качаясь на волнах этого самого наслаждения и достигая пика снова и снова. На мгновение ее разум превратился в пустоту, в огромную пещеру неведения, ее мир исчез, прежде чем начать все заново. Новая реальность под другим углом, измененные параметры, открывающие ей новые перспективы. Гермионе доставляло особое удовольствие наблюдать, как каждая унция тщательного контроля Драко Малфоя разрушается, когда он кончил всего через несколько мгновений после нее. Муж рухнул на кровать рядом с ней, его учащенное дыхание вырвало ее из собственной головы, все еще лишенной старых воспоминаний, но уже наполненной чем-то другим. Он прижимался к ней, а она – к нему, Малфой покрывал крошечными, заплетающимися поцелуями ее шею, плечо, запястье: каждый дюйм ее тела, который его губы могли достать. И ее руки делали то же самое, заново изучая и каталогизируя каждый участок его бледной кожи. – Я теперь всегда буду спать в этой кровати, – объявил Драко едва слышным шепотом между поцелуями. – Всегда? – только и смогла выдавить Гермиона, проводя пальцем по длинным линиям его руки, по выцветшей Темной Метке, которую он не мог простить себе. – Между тобой и… ну, тем фактом, что это не тот чертов диван, я не могу представить себе более идеального стечения обстоятельств. Действительно, идеального. – Это всегда так? – тихо спросила Гермиона, надеясь передать то обоюдное чувство обладания, одержимости, которое ярким пламенем горело в ее груди. – Секс? – спросил Малфой, отводя дорожку поцелуев, чтобы оказаться на одном уровне с ее лицом. – И да, и нет, – ответил он. – Это всегда просто фантастика, но в этот раз… – Волшебство, – добавила она, чувствуя, что краснеет от смущения из-за такой сентиментальности. Гермиона никогда не представляла, что когда-нибудь сможет почувствовать себя с кем-то настолько поглощенными друг другом, что грани между ними будут расплываться. Малфой промурлыкал что-то в знак согласия, прижимаясь губами к ее уху, играючи слегка прикусывая мочку. Рефлекторно изогнувшись, она прижалась к нему всем телом, реагируя на его прикосновения. Гермиона улыбнулась этому чувству, закрыв глаза. В этот прекрасный момент, свидетельствующий о том, что впереди у них еще много времени, Гермиона решила наконец-то поднять вопрос о потерянном времени. – Драко, – произнесла она. Малфой издал еще один гортанный звук прямо ей в ухо, отчего по ее венам побежали искры. – Пора отказаться, – просто сказала она. Сначала Малфой никак не отреагировал, продолжая баловать ее нежными покусываниями, утыкаясь носом ей в ухо. Затем он замедлился и оторвался от своего занятия. – От чего отказаться? – спросил он. Безмятежность на его лице, присутствовавшая с того момента, как он потерял контроль над собой, исчезла. – Исследование, – ответила она. – Поиск ответов в надежде, что память ко мне вернется. Пришло время сдаться и двигаться дальше. Это была простая голая правда. У них было так много всего, к чему они могли бы стремиться, при условии, что они бросят заниматься ее прошлым, которое уже не вернуть. Ей больше не нужны были ее воспоминания, чтобы построить с ним что-то новое. Малфой был неподвижен, спокоен и не смотрел на нее, пока, наконец, не заговорил. – Нет. Гермиона моргнула: – Что… что значит «нет»? – Я имею в виду, нет, – повторил он, его слова стали твердыми по-новому, вооружившись убежденностью. – Ты сказал, что не сдашься, пока я не скажу. Время пришло, Драко. – Я… – он запнулся. А потом, словно только что осознав это, он закончил свою мысль. – Я солгал. Малфой откатился от нее, уставившись в потолок, пока Гермиона пыталась разобраться в том, что только что произошло. – Ты сказал, что это мой разум, мое решение, – сказала она так тихо, что сама едва расслышала. – Я знаю, что говорил, – ответил он таким же отсутствующим тоном. – Но я не могу. – Не можешь или не хочешь? – Разве это имеет значение? – спросил он. Внутри нее вспыхнуло, но совсем не приятный вид тепла, а что-то болезненно близкое к гневу. Гермиона не хотела этого, не хотела разрушать то прекрасное, что они только что пережили. Но если он не понимает разницы, ей нужно объяснить ему ее. – Первое – это вопрос твоего мастерства, а второе – твоей воли. И одно было определенно хуже другого. Малфой ничего не ответил, и Гермионе показалось, что она слышит, как в его голове крутятся мысли. – Драко? – спросила она, обращаясь к тяжелому воздуху вокруг них. Гермиона устремила свои глаза в потолок в попытке не дать слезам захлестнуть ее после такого захватывающего события. Несмотря на новый клин между ними, вбитый всего несколькими короткими словами, Гермиона заставила себя быть храброй. Худшие вещи не смогли сломить ее. Это не должно испортить их вечер. – Расскажи мне о нашей свадьбе, – попросила она. Гермиона услышала, как он вздохнул, не грустно и не разочарованно, просто переступил порог нормального ритма дыхания, пока его мысли бежали так же дико, как и ее собственные. Драко снова повернулся к ней, обнял за талию и притянул к себе. Прижавшись губами к ее коже и молча понимая, что сейчас не время спорить, он рассказал ей.