Надейся и жди

Помните, что то, что было сделано однажды, может быть сделано снова. Александр Дюма, Граф Монте-Кристо

— Ноябрь Яркий свет и тени цвета лайма. Голова Гермионы болела: мозг как будто раскалывался в тисках давления. Она зажмурилась, и из ее горла вырвался слабый звук боли. – Вот так, Гермиона, не торопитесь, дорогая. Дженкинс, приглушите свет. Знакомый голос. Имя пробежало по мозговому веществу, в поисках назначения-соответствия. За все еще плотно сомкнутыми веками Гермионы всполохи света загорались и гасли, ее пульс отдавался эхом в глазницах. – Когда будете готовы, – снова произнес голос, уже тише, – попробуйте открыть глаза. Гермиона позволила мышцам лица расслабиться – прелюдия к тому, чтобы разлепить закрытые веки. Они затрепетали, полностью открылись, а затем снова закрылись в крике агонии. Такие яркие огни. Так много зеленого. Слишком большое обилие цвета в месте, предназначенном для успокоения и исцеления. Больница Святого Мунго. Она была в больнице Святого Мунго. В голове хором зазвучали отголоски воспоминаний, вырвавшихся из глубин ее памяти. Она вторила им в замешательстве, узнавая звуки, которые они издавали, форму их призыва, но не имея возможности перевести их в связную мысль. Она уже бывала здесь раньше. – Попробуй еще сильнее приглушить свет, – сказал знакомый голос. Давление в голове Гермионы начало падать. Она почувствовала на губах какое-то зелье. – Выпей это, – сказал голос. Мерлин, давление падало на глазах. Ее разум начал успокаиваться, обретая наконец-то способность думать без удавки боли, не дающей сосредоточиться. Гермиона начала медленно перебирать то, что знала, то, что чувствовала, и то, на что ей хватило ума осмыслить в этот момент. – Гермиона, вы выходите из магической принудительной комы. Вы в больнице Святого Мунго, в полной безопасности, пожалуйста, постарайтесь сохранять спокойствие. Прошлое и настоящее, воспоминания и реальность: все это сейчас сталкивалось в ее голове. Она уже слышала все это раньше. – Целитель Лукас? – спросила Гермиона дрогнувшим голосом и закашлялась, наконец заставив себя открыть глаза. Она моргнула, подавив порыв снова захлопнуть их. Девушка услышала, как целитель Лукас тихо вздохнула. – Дженкинс тоже здесь, – сказала она, указывая на свою ученицу, сидевшую у двери. Знакомая сцена заставила Гермиону на мгновение пошатнуться, девушка внезапно почувствовала неуверенность в собственной реальности. – Мы хотели бы провести первичную диагностику, если вы чувствуете себя достаточно хорошо. Гермиона кивнула, незнакомый и неуместный трепет пронзил ее. Она сможет ответить на эти вопросы правильно. Колдомедик Лукас достала клочок пергамента, встретилась взглядом с Гермионой и начала: – Вы знаете свое полное имя? – Гермиона Джин Грейнджер-Малфой. Стук в голове Гермионы переместился в район груди, отдаваясь знакомым грохотом в подреберье; целитель Лукас записала ее ответ на пергаменте. – А знаете ли вы, какой сейчас год? – Две тысячи седьмой. – А месяц? Это застало Гермиону врасплох. – Октябрь? – ответила она как бы сама себе, сообразив, что если она не уверена, то не должна знать. Целитель Лукас сделала еще пару пометок. – А кто сейчас министр магии? – Кингсли Шеклболт, – сказала Гермиона, обретая уверенность, но ее голова снова закружилась, и головная боль вернулась. Она почувствовала, как ее брови сошлись на переносице, от боли Гермиона зажмурилась, даже при слабом свете. – И… – целитель Лукас заколебалась, глядя на Гермиону с нежностью, не присущей профессионалу ее уровня. – У вас есть какие-нибудь воспоминания о событиях в вашей жизни с середины две тысячи первого года до конца две тысячи шестого? Гермиона вдруг почувствовала, что ее вот-вот стошнит, чувство страха, вины и неудачи охватило ее изнутри; ее взгляд блуждал от целителя Лукас к целителю Дженкинс, туда и обратно, слезы стояли в ее глазах. Со странным чувством как будто что-то должна им, ей казалось, что она каким-то образом подвела их. Гермиона покачала головой. Самое трудное «нет» в ее жизни. Нет. Колдомедик Лукас отложила свои пергаменты в сторону: – Возможно, на данный момент этого достаточно, дорогая. Мы можем продолжить наш осмотр после того, как вы отдохнете. Гермиона кивнула. Стреляющая боль в глазах лишила ее способности говорить, и она снова зажмурилась. – У меня для вас небольшая доза Сна Без сновидений, – сказала целитель Лукас, поднося к губам Гермионы еще один пузырек с зельем. К счастью, дикая боль внутри черепной коробки притупилась, хотя ощущение печали осталось. — Когда Гермиона проснулась в следующий раз, у кровати сидела Джинни. На мгновение голова Гермионы дернулась, снова оказавшись в ловушке между прошлым и настоящим, пытаясь осмыслить происходящее перед ней. К счастью, рука Джинни, лежащая на животе тонко намекнула Гермионе обо всем, что ей нужно было знать. Настоящее, а не прошлое. Реальность, а не воспоминания. – Как ты себя чувствуешь? – спросила Джинни, внимательно наблюдая за ней. – Поздравляю, – проскрежетала Гермиона, игнорируя вопрос. – Гарри сказал мне. Джинни посмотрела на свой все еще плоский живот, большим пальцем описывая маленький собственнический круг. Когда она снова посмотрела на Гермиону, в ее глазах стояли слезы. Девушка бросилась вперед, заключая Гермиону в объятия. – Я больше не хочу видеть, как ты просыпаешься в больнице. Ты меня слышишь? – прошептала Джинни, скорее приказывая, чем прося. Гермиона позволила себе улыбнуться, принимая чувство спокойствия и безопасности, которое дарила ей подруга. – Ты только что испробовала на мне интонации Молли Уизли? – Если это убережет тебя от опасности, конечно, почему нет! – Что случилось? – спросила Гермиона, прочистив горло, все еще моргая, чтобы прогнать остатки сна из глаз и разума. – А где Драко? Все в позе Джинни изменилось: ее облегчение сменилось напряжением, радость – страхом. Она выпрямилась на стуле, который придвинула к кровати Гермионы. В облегчении, которое почувствовала Гермиона, начала образовываться трещина, фундамент которой уже сотрясался от пустоты, которая все еще жила в ее голове, а теперь превратилась в трещину из-за резкого изменения настроения вокруг нее. – Малфой с Гарри. Они… с Тео. Многое произошло. Теперь, когда ты проснулась, я должна позвать твоих целителей, – сказала Джинни, снова прижимая руку к животу в попытке успокоить себя. Страх давал о себе знать в темных уголках головы Гермионы. Гермиона потянулась, схватив свободной рукой подругу. – Сначала Драко, – сказала Гермиона. Джинни выглядела нерешительной совсем недолго, Гермиона лишь успела слегка сжать ее руку и произнести: «Пожалуйста, мне это нужно», как Джинни уже успела вытащить палочку, вызвать Патронуса и отправить его с простым сообщением Драко: «Она проснулась». – Думаю, хорек скоро будет здесь, – сказала Джинни с кривой улыбкой. – Он почти не покидал эту палату, за исключением тех раз, когда целители насильно выставляли его вон… – Пауза. – Или когда он был с Тео. Джинни наклонилась ближе, натянутая улыбка скрывала ее беспокойство. – Он снова почти ворвался, когда они разбудили тебя в первый раз. Гарри с трудом удалось убедить его, что еще одно потенциальное обвинение в нападении было плохой идеей. Гермиона обнаружила, что снова откидывается на подушку; было что-то странно успокаивающее в таком типичном для Драко поведении, каким бы неразумным оно ни было. – Довольно предсказуемое поведение, не правда ли? – Надеюсь, ты имеешь в виду тошнотворное. Он, конечно, без ума от тебя, но это не оправдание. Тебе не приходилось иметь с ним дело все это время. Он был… Гермиона кивнула, когда Джинни не смогла подобрать слова. Гермиона прекрасно могла себе это представить, и одна только мысль об этом вызывала болезненный спазм в животе. Тот факт, что ее целители провели ту же диагностику, что и в январе, наводил на мысль о беспокойстве по поводу ее памяти. И мысль о том, что Драко придется пройти то же самое, заставила горло Гермионы болезненно сжаться. – Что ты помнишь? – начала говорить Джинни в тот же самый момент, когда Гермиона спросила: – Сколько я здесь уже? Оба вопроса остались без ответа, потому как звук шагов, бегущих по коридору, привлек их внимание. Джинни выглядела почти удивленной. – Это, должно быть, он, – задумчиво произнесла она, похлопывая Гермиону по руке. – Я оставлю вас наедине. Джинни встала, и не прошло и минуты, как дверь в комнату Гермионы распахнулась. Из всех вещей, которыми следовало озаботиться, Гермиона обратила внимание на его волосы, спадавшие ему на лицо; они выбились должно быть из-за того, что он бежал по больнице. Малфой остановился в дверях – отчетливое повторение сцены, которую они когда-то пережили. Но на этот раз никакой охраны не появилось, чтобы оттащить его, и, Драко, как будто только что осознавший этот факт, пересек палату в три огромных шага. Гермиона краем глаза заметила рыжее пятно волос Джинни в дверях; Драко присел на край ее кровати. Малфой наблюдал за ней с такой нервозностью, с таким неистовым облегчением, что она почти чувствовала, как ее собственная кожа гудит от этой энергии. Потянувшись к ее рукам, он заколебался на полпути. – Твои целители сказали, что ты знаешь год и что ты помнишь их, – сказал Малфой. В его голосе был отчетливо слышен страх. Что он на самом деле спрашивал – помнила ли она его… Перед глазами все поплыло. – Драко, – сказала она, и его имя было единственным доказательством того, что Малфой мог верить в то, в чем целители уже заверили его. В следующую секунду он уже держал ее руки в своих, склонив над ними голову и осыпая крошечными, благоговейными поцелуями костяшки ее пальцев. Ей ничего так не хотелось, как запустить пальцы в его растрепанные волосы, успокоить его, но она не могла оторвать от него руки. Гермиона попыталась сглотнуть, но болезненный комок в горле вкуса неудачи, сделал этот акт почти невозможным. – Я до сих пор не помню остального, – прошептала она, словно раздавленная шестью годами, которые, пусть на короткий миг, но показалось, что она вернула. – Я знаю, это они мне тоже поведали, – сказал Малфой, поднимая голову, чтобы посмотреть на нее. Он все еще крепко держал ее за руки, и Гермиона не могла винить его. Какая-то ее часть чувствовала, что она может перестать существовать без этой связи. – У нас есть теория, – он помолчал, слегка нахмурившись. – Ну, у Дженкинс есть теория, и она стоящая, и мне все равно… Гермиона рассмеялась; слезы, которые ей едва удалось сдержать, вырвались наружу. – Я люблю тебя, – выдавила она сквозь смех и рыдания. Драко даже глазом не моргнул, он просто придвинулся ближе и потянулся, чтобы прижать ее к своей груди, уткнувшись в изгиб ее шеи. Малфой запустил руку ей в волосы, а другой обхватил за талию, притягивая к себе. Гермиона колебалась между неуместным смехом из-за небрежного комментария о Дженкинс и душераздирающими рыданиями из-за, ну, почти всего остального. Она чувствовала, как вибрирует грудь Драко, когда он бормотал ей в шею, в основном что-то неразборчивое, что Гермионе пришлось воспринимать почти на ощупь, а не на слух. Его голос прозвучал грубо и почти так же надломлено, как она себя ощущала, когда наконец услышала его. Гермиона крепче прижала его к себе. Здесь, в этой палате, где все началось для нее в январе, стало совершенно очевидно, что она никогда не сможет его отпустить. Вернутся воспоминания или нет. – Прости, – сказала она, уткнувшись ему в грудь. Малфой ослабил хватку и отстранился, достаточно, чтобы посмотреть на нее сквозь пелену едва сдерживаемых слез в собственных глазах. – Пожалуйста, не извиняйся, – сказал он срывающимся голосом. – Ты жива. И ты помнишь последний год, который мы провели вместе. – Драко слегка вздохнул и улыбнулся ей. – А это значит, что мне не придется убеждать тебя снова полюбить меня. Хотя, честно говоря, я бы сделал это еще раз. Столько раз, сколько потребуется. Но, пожалуйста, больше никаких травм головы, я был бы тебе весьма признателен. Гермиона снова рассмеялась, все еще со слезами, но погружаясь в уют и безопасность его объятий, на его груди. – У Дженкинс есть теория? – спросила Гермиона, как только стук ее сердца замедлился настолько, что она смогла услышать звук собственных мыслей. Она не упустила из виду, как признание заслуг Дженкинс заставило Драко напрячься, всего на долю секунды, но достаточно, чтобы эта юношеская реакция вызвала у нее улыбку. – Судя по тому, что мы извлекли из обломков, да, – слово «обломки» пронзило ее насквозь. Что было разрушено и насколько сильно? – Это хорошая теория, она все объясняет и дает нам… – он запнулся на следующем слове, как когда-то делала Гермиона почти каждый раз, когда ей приходилось его произносить, – надежду. Настоящая надежда, что ты вспомнишь то, что забыла. – Как? – выдохнула Гермиона, и внезапное напряжение сжало ее грудь. Драко разгладил один спутанный, завиток-катастрофу, вытирая при этом ее затянувшиеся слезы. Малфой встал и пересел на стул, на котором сидела Джинни, придвинув его еще ближе к кровати. Он переплел свои пальцы с ее, опершись локтями о кровать, и наклонился вперед, прижимая ее руку к своим губам. – Прежде чем я опять займусь возрождением наших надежд, почему бы тебе не рассказать мне, что случилось с тобой в той комнате; подтвердить некоторые предположения, над которыми мы работали, – Малфой снова поцеловал ее пальцы, и она поняла, что муж пытался успокоить ее. Потому что под этим жестом привязанности скрывалось что-то еще, беспокойство прорезало глубокие морщины на его лбу, напрягая сухожилия на шее и придавая взгляду слегка настороженное выражение. — – В комнате был полный беспорядок, – начала она. Он слегка сжал ее руку, побуждая Гермиону продолжить. – Ты, возможно, недооценил уровень разрушений, который мы там устроили, честно. Драко натянуто улыбнулся ей, ожидая продолжения. Его новообретенная сдержанность заставила ее ощутить биение собственного пульса в голове, возбуждающего тупую пульсацию за глазами. – Я потратила, мне кажется, несколько часов на то, чтобы разобрать все, что там было. Я искала маховик времени, который конфисковала у Тео… – мягкое давление на ее руку усилилось. Драко кивнул, выдохнув. – Я так и думал, – сказал он. Больше он ничего не сказал. – Песок от него был повсюду, – сказала она. – Я пыталась собрать его. Боги, мне казалось, что я потратила несколько дней, пытаясь собрать весь песок обратно в стеклянную оболочку, как только нашла маховик. Драко восхищенно кивнул. – Было очевидно, что у меня нет необходимых инструментов, чтобы управиться с ним. Поэтому, как только он стал относительно стабильным, я попыталась выйти. Я хотела найти тебя, – настала очередь Гермионы обменяться рукопожатиями. Было важно, безвозвратно важно, чтобы он знал, что она хотела включить его, что она искала его участия. Малфой снова поцеловал костяшки ее пальцев, на его лице застыло нечто среднее между смехом и недоверием. – Комната не позволила мне уйти, – тихо сказала она. – Она не то чтобы взбрыкнула, когда я снова попыталась открыть дверь, но… наверное, затряслась. Я предполагаю, что смешались некоторые ингредиенты и зелья, которые нельзя смешивать; что-то начало пузыриться… я едва успела понять, что происходит, задымилось так быстро… Гермиона изо всех сил пыталась вспомнить, но эхо этих ядовитых и мерзких испарений в ее сознании затуманивало все. Ее зрение поплыло из-за очередного приступа боли. – Были какие-то звуки, – попробовала объяснить она, пытаясь вспомнить. – Хлопки и треск… Мне кажется, я осознавала, что существует реальная опасность. И понимала, что сейчас упаду в обморок от всех этих испарений, поэтому я схватила коробку с незаконными портключами Тео и выбрала один. – Ты великолепна, – сказал Драко. – И куда меня занесло? – спросила Гермиона. На этом месте ее воспоминания обрывались, следующее, что она помнила: яркий свет и мантии цвета лайма. – В спальню Тео, – ответил Малфой. – И Тео там был? Драко издал смешок. – Ну, у нас есть и хорошие новости, – начал он. – Похоже, Тео наконец понял, что Блейз флиртует с ним. К несчастью, твое появление, обморок и падение на гранитный пол могло все испортить. – О боже, – простонала Гермиона, подняв свободную руку, чтобы прикрыть рот от шока, смущения и искреннего сожаления. – Это было почти три недели назад. Восстановление черепа костеростом – дело долгое и опасное, – продолжал Драко. – Тео привез тебя прямо сюда, Блейз помчался в поисках меня в квартиру. Гарри уже был там, разбирая обломки. У Гермионы свело живот. – Какие обломки? Что случилось? – Большая часть квартиры разрушена. В комнате для гостей прогремел взрыв, уцелели лишь несколько дальних углов спальни. Наши защитные чары по большому счету сдержали взрыв в периметре нашей квартиры, однако Гарри сказал, что ему пришлось потрудиться в применении экстренного Обливиэйта. – И Гарри был там? Сразу после того, как это случилось? Драко поморщился сквозь раздраженный стон. – Он пытался найти тебя после работы, беспокоился о тебе. Когда Поттер не нашел тебя, он оставил триггер на наших защитных чарах, потому что у него было предчувствие, – насмешка в тоне Драко могла бы показаться смешной, в любой другой раз. – Подозрительность авроров и все такое, – продолжил Драко, разрывая замок рук, чтобы сделать жест рукой, как будто объясняя мотивы Гарри. – Значит, он узнал, как только ты аппарировала домой. Тебе могло показаться, что ты провела там несколько часов, но Гарри появился сразу после тебя. А когда он туда добрался, квартира уже горела. Гермиона снова почувствовала покалывание от слез и чувства вины. – Мерлин, что он, должно быть, подумал? – Блейз пришел туда сразу после него, так что ему некогда было особо думать, через несколько минут появился и я; мне нужно было упаковать зелья, прежде чем я смог последовать за тобой, – Малфой сделал паузу, заставляя себя посмотреть ей в глаза так, чтобы она поняла, что он всегда будет следовать за ней. – Я аппарировал в нашу гостиную. Она горела, – закончил он. – Поттер спас мою гребаную шкуру, в буквальном смысле. Он уже дважды спасал меня от сожжения заживо. – Я уверена, что ты очень доволен этим, – сказала Гермиона, поддразнивая его, но протянула руку, чтобы коснуться его лица, обводя благословенно уцелевшую плоть. Глубину ее благодарности Гарри Поттеру она даже не могла описать. Гермиона почувствовала, что снова вот-вот расплачется, но была не уверена, хватит ли у нее на это сил. Девушка хотела чувствовать себя счастливой, чувствовать облегчение, прогнать растущее чувство вины куда-то далеко-далеко: возможно, в те самые пустоты внутри ее головы; туда, где она прятала страх, который продолжал терзать ее сознание. Даже сейчас она чувствовала это. Что-то, чего она не знала и о чем ей еще должны были рассказать. – Так что же это за теория? – спросила Гермиона, опуская руку, чтобы снова взять его, даря успокоение в обмен на силу; все так, как было между ними и раньше. – Я отрабатывала теорию о том, что, когда мы взорвали комнату, мы установили экспериментальный маховик времени Тео на шесть лет назад, и это повлияло на мою травму позже, поэтому я забыла такой конкретный промежуток времени. Драко откинулся на спинку стула, в уголках его глаз появились морщинки, и он улыбнулся, словно испытывая огромную гордость. – Конечно, ты уже почти все поняла, – сказал он с тихим смешком, глядя на нее с нескрываемым удивлением и обожанием. – У Дженкинс ушла на это почти неделя, и то только после того, как она прочла первоначальный отчет Невыразимых и моего напоминания о нашем последнем разговоре, после которого ты так поспешно ушла. – И ты сказал, что есть надежда? Чтобы вернуть мои воспоминания? – дышать стало чрезвычайно трудно, пока она ждала его ответа. – Департамент Тайн изучает маховик Тео. Он на удивление не пострадал при взрыве. Эксперименты Тео расширили временную шкалу возможностей влияния маховика, и именно поэтому он работал с годами, а не с часами. У меня есть целый отчет для тебя, прочтешь, когда ты будешь готова, но мы совершенно уверены, что тебе просто нужно наверстать упущенное. Рука Гермионы начала дрожать в его руке, ожидание действовало ей на нервы. Она едва могла сдержать предвкушающую дрожь, пробежавшую по ее телу. – Что это значит, Драко? – Твой мозг, по сути, отсчитал шесть лет в обратном направлении, почти наверняка отделяя память о последних шести, чтобы построить новые. Но и Невыразимые, и Дженкинс тоже… они вполне уверены, что после того, как ты проживешь шесть лет с этого момента… твой мозг поймет, так сказать, догонит то, что забыл… и разделение и подавление перестанут быть необходимыми и… – И я вспомню, – с трудом произнесла она. – Они так думают, – Малфой помолчал. – И я тоже, я читал отчет. Это… это отличная логика без учета магических компонентов. Гермиона больше не могла сдерживать слезы. – Я люблю логику. Драко рассмеялся вместе с ней, за нее: – Я знаю, любовь моя. – Итак, – начала она, с трудом выдавливая слова из скованного эмоциями горла. – Все, что мне нужно делать, это ждать? До января две тысячи тринадцатого года? Драко кивнул. Шесть лет с такого ближайшего рассмотрения казались целой жизнью. Но если посмотреть издалека – это было совсем ничего. – Это я могу, – сказала она, внезапно охваченная возрождающейся надеждой; она чувствовала ее в груди, в том самом месте, которое, как думала Гермиона, будет разорванно в клочья и сожжено дотла от безысходности; однако вместо этого там цвели жизнь, возможности и надежда. Драко наклонился и наконец-то поцеловал ее после того, что Гермиона посчитала олимпийским упражнением в терпении и самоконтроле: он давал ей время обдумать все, отвечал на вопросы, понимая, что ответы ей сейчас куда важнее него самого. – Где, блядь, моя лучшая подруга? – послышался чей-то требовательный голос. Драко отстранился, нахмурив брови, и повернул голову в сторону двери. Гермиона тоже наблюдала за происходящим, почти гадая, не померещилось ли ей, потому что вдруг все стихло. – Ты не остановишь меня, Уизлетта, я прокляну тебя, – снова проскрипел голос. Гермионе пришлось схватиться за руку Драко, чтобы немного сгладить тряску от внезапного приступа смеха. Дверь в ее палату распахнулась, открыв мертвенно-бледную Панси Паркинсон, которая каким-то образом все еще являла собой образчик безупречности, несмотря на шум, предшествовавший ее появлению. – Прекрати обнимать ее, Драко, сейчас моя очередь, – начала Панси, войдя без разрешения и располагаясь у изножья кровати. Малфой, все еще нависавший над женой с намерением урвать новый шквал поцелуев, к удивлению выполнил приказ и отступил, устраиваясь в кресле у ее кровати с веселой ухмылкой, расползшейся по его лицу. – Пожалуйста, Паркинсон, наслаждайся своим моментом с моей женой. Панси фыркнула. – Они сказали, что ты больше ничего не забыла, – сказала она. – Но просто для ясности и на всякий случай, потому что я не собираюсь снова ждать шесть проклятых месяцев, ты – моя лучшая подруга, а я твоя вторая лучшая подруга; не считать Драко или Поттера, чего я, по всей очевидности, не делаю. Так что тебе больше не позволительно исчезать, хорошо? – Панси закончила с очередным фырканьем, тяжело вздохнула и скрестила руки перед собой. Драко с трудом подавил смех. И даже Гермиона обнаружила, что мышцы в уголках ее губ подергиваются от инстинктивного хихиканья. Но помимо очевидной абсурдности всего, что касалось Панси Паркинсон, в ее тираде было что-то настолько обезоруживающе искреннее, что Гермионе, и без того взвинченной эмоциональными взлетами и падениями этого дня, снова захотелось плакать. – Панси, – сказала она. – Я знаю, что я твой лучший друг, если не считать Драко или Гарри, или, возможно, Тео тоже, – и тут Панси перебила ее, соглашаясь, что «хуй не подружка»; фраза, которая почти снесла остатки Гермиониной крыши, – тогда, вероятно, справедливо утверждать, что ты одна из моих лучших подруг. Панси выглядела смущенной на долю секунды, прежде чем она сделала крошечный вздох. Затем на ее лице расцвела огромная, слишком самодовольная улыбка. – О, превосходно, – воскликнула она, не выдержав паузы. – Ну, тогда поправляйся, Грейнджер, – сказала она, уже поворачиваясь, чтобы уйти. – Уизлетта, – крикнула она в коридор, открывая дверь, чтобы выйти. – Знаешь, что мне только что сказала Грейнджер? Драко все еще боролся с желанием рассмеяться, когда дверь за шоу-вумен, под именем Панси Паркинсон захлопнулась. Он поднял брови, наблюдая за ней с нескрываемым весельем. – В будущем ты, возможно, захочешь, спихнуть все на травму головы, – предупредил он. Гермиона вздохнула. – Это был жест великодушия с моей стороны, – Гермиона закрыла глаза; она расплачивалась за свои эмоциональные всплески физической усталостью. Даже вмешательство Панси не могло помешать главной мысли вертеться в голове гриффиндорки. Воспоминания. – Ты действительно думаешь, что они вернутся? – спросила она из-под опущенных век. – Да, – сказал Драко, и уверенность в его тоне окутала ее, лучше, чем потрепанная версия, предоставленная больницей. Она даже не подозревала, что нуждается в таком утешении. Было приятно позволить ему нести за нее часть надежды, дозируя ее, когда она нуждалась в этом больше всего. – Когда я смогу выйти отсюда? – спросила она, потерявшись в благословенной темноте закрытых глаз и сладостном пожатии его руки в своей. – Я могу узнать, пока ты спишь, – сказал он. – Мы останемся в Нотт Мэноре, пока авроры закончат расследование и восстановят то, что осталось от квартиры. Даже беспокойство о том, как много из ее дома было разрушено, не могло вытащить Гермиону из дремоты, которая давила на ее сознание, предлагая облегчение от яркого света и головной боли. Она сжала руку Драко в своей, чувствуя, как ее пустота наполняется новой надеждой. – Мне придется извиниться перед Тео за испорченное настроение, – пробормотала она сквозь усталый смешок. Резкое давление на руку Гермионы вернулось. Ее глаза распахнулись, мгновенно почувствовав перемену. – Тео там нет, – сказал Драко напряженным голосом. Гермиона видела, как он сдерживает свои следующие слова, какую-то неуверенность в его глазах, пока он решает, должен ли выразить словами, что бы ни последовало дальше. Малфой нахмурился и провел рукой по волосам, убирая челку с лица. Наконец он заговорил: – Его арестовали. Голова Гермионы закружилась, боль огромными скачками пронзила внутреннюю часть черепа от того, что она слишком быстро села. – Его что? – спросила она сквозь гримасу и стон. Ей нужно было еще одно зелье от боли. Кто бы мог подумать, что гранитные полы, экспериментальные маховики времени и яркий больничный свет могут вызвать столько боли внутри черепа? Драко сначала не ответил ей, издавая успокаивающие звуки, пытаясь вернуть ее в лежачее положение. Он ответил только после того, как ее голова вновь коснулась подушки. – Они задержали меня на пару дней за незаконное хранение маховика времени. Казалось, что тебя тоже собирались арестовать. Они разбрасывались всевозможными обвинениями…, но я думаю, что тот факт, что ты – это ты, единственная причина, по которой они раздумывали над этим. Драко глубоко вздохнул, и Гермиона увидела неподдельное беспокойство, раскаяние, чувство вины, так похожее на то, что происходило в ее собственной груди; казалось, будто ее ребра могли треснуть и расколоться. – Тео сам сдался, сказал, что спрятал его у нас после того, как мы установили охранные чары на комнату. Он прикрыл нас обоих. Пальцы Гермионы запутались в одеяле на кровати, проскальзывая сквозь тонкий узор из точек, запутываясь во что-то осязаемое, чтобы занять руки. – Он в Азкабане? – спросила она. Драко отрицательно качнул головой. – Все еще держится в министерстве, в Департаменте Внутренних Дел. Поттер работает над этим. Я дал ему карт-бланш использовать карту «Гарри Поттера» столько раз, сколько понадобится, и я никогда больше не скажу об этом ни слова. – За легкомыслием скрывалась настоящая тревога. Гермиона покрепче сжала одеяло в кулаке. – Он этого не заслуживает, – прошептала Гермиона, на этот раз девушка хотела заплакать, но не смогла. Она иссохла, превратившись в пустыню вины и беспокойства. – Нет, не заслуживает, – согласился Драко. — Восемь дней. Целитель Лукас выписала Гермиону из больницы Святого Мунго восемь дней назад с полным отчетом о состоянии здоровья и новым планом лечения, который более или менее сводился к тому, чтобы «подождать еще чуть больше пяти лет». И в течение этих восьми дней Тео сидел в ДВДМ, ожидая официальных обвинений. Гарри был единственным лучом надежды в этой ситуации, именно благодаря ему Тео застрял в бюрократической машине министерства, которая изо всех сил пыталась согласовать обвинения по преступлению. Все-таки пост Главного Аврора имел свои привилегии. А это означало, что Тео застрял где-то на три этажа выше убогого кабинета Гермионы, где она едва могла заставить себя сосредоточиться на одном-единственном отчете из целой горы корректуры, которую ей предстояло выполнить. Стоило ей еще разок загреметь на недельку в больницу с опасной для жизни травмой, как вдруг ценность ее работы наконец признали. Ее начальнику, очевидно, не особо понравилось вычитывать отчеты в отсутствие Гермионы. Грейнджер вычитывала, волновалась, исправляла ошибки, опять волновалась и посылала каждый немедленно по завершению. Они вылетали из ее крошечного офиса с агрессивной скоростью. А затем она застыла, с комом в горле, перед очередным отчетом. Перед ней лежал промежуточный отчет об аресте Тео, ожидающего официальных обвинений и обработки. На столе Гермионы лежала вся юридическая основа для дальнейшего удержания Тео: прошедший долгий бюрократический путь для ее последней, черновой проверки. На мгновение, все, что Гермиона слышала, – были шум крови в ушах и стук сердца о ребра. Лицо Тео улыбалось ей с фотографии; он выглядел небрежно и незаинтересованно, как будто его поймали в момент колебания между непочтительностью и доброжелательностью. Ей хотелось придушить его за полное безразличие к собственной судьбе. Гермиона моментально отправила записку Гарри в виде коммуникативного бумажного самолетика. Она бы связалась и с Драко тоже, если бы был быстрый и незаметный способ связаться с ним в его магазине. Но, учитывая направление ее мыслей, она не хотела привлекать к себе излишнего внимания. Гермиона уставилась на папку в ожидании, пока Гарри пройдет три этажа между их офисами. Она едва дышала, читая обвинения. Ей казалось, что большее раскрытие легких может сломать ей ребра. Владение незаконным устройством времени, подделка незаконного устройства времени, распространение незаконного устройства времени; и все это под заголовком, объявляющим о его семейных связях с Пожирателями Смерти, как будто одного этого факта было достаточно. Гермиона задумалась, не так ли выглядели заявления Драко в Хогвартс – куча нужной информации, затененной его прошлым. Она подпрыгнула от стука Гарри в дверь. – Мне показалось, что это срочно, – сказал он, входя и закрывая за собой дверь. Если Гермиона думала, что последние восемь дней были трудными для нее, то для Гарри они, должно быть, были кошмаром. Он выглядел так, как будто не спал все это время, с глубокими темными кругами под глазами, несмотря на очки, которые частично скрывали их. Его растрепанные волосы отросли еще больше, торчали под такими нелепыми углами, что Гермионе пришлось задуматься, причесывается ли он по утрам. Сломя голову, Поттер кинулся помочь ее другу, другу Драко, несмотря на свои личные сомнения. Потому что это прилагалось к карте «Гарри Поттера»: непоколебимая преданность и беспрекословное действие. Гермиона не смогла бы любить его сильнее, даже если бы попыталась. Девушка подняла отчет, чтобы он увидел его. Друг почти ничего не ответил. Он просто взял пергамент, блуждая глазами по отчету. – Да, это отчет об его аресте. А что с ним не так, Миона? – Гарри опустился в кресло в углу. – Я уже использую все мыслимые формальности, чтобы задержать его арест и перевод в Азкабан, даже если именно из-за него ты чуть не умерла в той комнате. Дважды. – На самом деле, ты не можешь винить его, Гарри, – сказала Гермиона, вставая, чтобы забрать у него отчет. – Мы с Драко разрушили ту комнату, экспериментируя с магией, взаимодействие с маховиком времени было случайностью. – Во-первых, маховика там вообще не должно было быть, – бросил он, понизив голос. – Ты хоть представляешь, сколько неприятностей у тебя было бы за сокрытие этого? – Наверное, меньше, чем когда я ограбила Гринготтс вместе с тобой, Гарри Поттер, – ответила Гермиона, стараясь показать другу, что не время пенять на ее. Гарри только глубже погрузился в кресло, возможно, наслаждаясь моментом, – он был далеко от своего кабинета, – и возможностью снять небольшую часть напряжения, которое он нес. – Какая ошибка должна быть в этом отчете, чтобы признать его обвинения недействительными? – спросила Гермиона, снова усаживаясь за стол и глядя на него пустым, невинным взглядом. Она вполне могла спросить о погоде этим же тоном. Гарри моргнул. Он снял очки и провел рукой от висков к подбородку. – Нет никакой канцелярской ошибки, из-за которой можно было бы снять обвинения. Я уже проверял это, – сказал Гарри с закрытыми глазами, массируя челюсть. Мысли Гермионы проносились в ее голове с невероятной скоростью, вызывая, сортируя и отбрасывая идеи по мере того, как они приходили к ней. – А если бы никакого отчета вообще не было? Это нарушило бы законность его длительного задержания, не так ли? – Я сам подал этот отчет, Миона, о-о-о… – он уловил смысл ее слов, как только она вытащила палочку. – Гермиона сделала паузу, давая ему возможность возразить. Он покорно махнул рукой: – У меня нет идей получше. У меня отличный послужной список, и я руковожу отделом. Один неудачный арест не поставит крест на моей карьере. – Он выглядел почти довольным, что у него есть выбор. Гермиона молча подожгла пергамент, наблюдая, как он обугливается, сморщивается и превращается в пепел на столе перед ней. – Хорошо, что Министерство не установило электронную картотеку. Маггловские сокращения работников усложнили бы все это на порядок. – Спасибо, Гарри, – сказала Гермиона, вставая, чтобы обнять его. – Ты удивительный друг. – Он был готов отправиться в Азкабан ради тебя, – ответил Гарри, и в его словах прозвучало недоверие. – Так оно и было. – И ты только что нарушила закон ради него. – И ты помог мне, – добавила она. Гарри покачал головой, но в уголках его рта появилась легкая улыбка. – Ладно, я пойду и брошусь под автобус, – сказал он. – Может быть, этого будет достаточно, чтобы освободить его сегодня. Гермиона протянула руку: – Я… Гарри. Правда, спасибо. Я знаю, что ты не обязан был делать то, что сделал для Тео. Так что… просто, спасибо. За то, что сделал это для меня и Драко. Он скромно кивнул так, как мог только Гарри. – Просто убедись, чтобы Нотт знал, что если он когда-нибудь снова прикоснется к маховику времени, я лично препровожу его в Азкабан. — Гермиона рухнула на непристойно антикварный диван в Нотт Мэноре, обняв Драко, почти сразу же, как только она переступила через камин. – Есть новости от Гарри? – спросила она едва ли не шепотом, когда Драко притянул ее к своей груди, уткнувшись носом в ее кудри, обдавая дыханием ее шею. – Пока ничего, – ответил Драко и поднял руку, чтобы убрать волосы с ее шеи, обнажая кожу, которую он мог исследовать. Гермиона закрыла глаза, отдаваясь чувству, которое не было связано с ее новой, вездесущей тревогой за Тео. И судя по тому, как руки Драко с настойчивым нажимом прокладывали дорожки по ее коже, он, вероятно, искал утешения в том же. У нее перехватило дыхание, и девушка выгнулась навстречу мужу, когда одна из его рук просто скользнула под подол юбки. Эти восемь дней с тех пор, как ее выпустили из больницы Святого Мунго, были ничем иным, как туманом в двух частях: страх за Тео и любовь к Драко. Шлюзы, барьеры и пещеры в ее голове – все это казалось таким бессмысленным, когда она наконец перестала так упорно пытаться понять их и просто приняла, что некоторые вещи в ее жизни могут быть инстинктивными. И каждая клеточка ее тела наэлектризовывалась под похвалами и прикосновениями Драко. Гермиона чувствовала себя невесомой без груза всех своих забот: проанализировать каждое свое чувство к Драко, разгадать тайну своей памяти, собраться вместе и спасти все, что она могла из своего прошлого. В отсутствие всех этих забот, она смогла просто принять. Чуть больше пяти лет подождать и, возможно, вспомнить? Это казалось не так уж и долго, когда руки Драко были прижаты к ее бедрам, а его губы проходились поцелуем по нежной линии ее шеи между горлом и ключицей; или когда он обещал партнерство, во всем, что касалось ее до тех пор, пока у нее не появятся воспоминания, чтобы заполнить пустоты в ее памяти снова. И даже если январь две тысячи тринадцатого года наступит и пройдет без изменений, на которые она надеется, Гермиона уже будет не одинока в том, что произойдет дальше. Пока что, времени, которое было у них, ей будет достаточно. – В моем собственном, блядь, доме, – раздался потрясенный и шокированный голос Тео, в той же комнате, что и тогда. Гермиона вскочила с дивана, где они с мужем обжимались, как подростки. Она подлетела к Тео на всех парах и врезалась в него, обхватив его руками со всей силой, на какую была способна. Он казался испуганным, не зная, что делать с руками. Все его тело напряглось, но девушка не отступила. Драко появился позади них всего через несколько мгновений, хлопая рукой по плечу Тео, в то время как Гермиона отказывалась отпускать его; слезы грозились вот-вот прорваться. – Я могу поговорить с Грейнджер наедине? – спросил Тео. Гермиона наконец разорвала объятия и увидела, как Драко кивнул и исчез в лабиринте коридоров Нотт Мэнора. Тео тут же отошел от нее и принялся расхаживать по комнате. Она даже не рассмотрела его как следует. Но теперь, видя, как он ходит взад и вперед в помятой одежде, слишком бледный и слишком худой по сравнению с ним обычным, ее сердце сжалось. Знакомое ощущение, что ребра могут вот-вот треснуть, поползло вверх по позвоночнику, угрожая расширить масштабы повреждения. Тео остановился, повернулся к ней, а затем весь его фасад треснул. Он отвернулся и снова принялся расхаживать по комнате; остановился за креслом. Нотт ударил кулаком по задней стенке кресла, избегая зрительного контакта. Гермиона попыталась шагнуть к нему, но Нотт подскочил и снова принялся расхаживать. Тео провел обеими руками по своим коротким волосам и издал сдавленный звук, похожий на кашель, который он попытался сдержать. Вся его нервная энергия взорвалась, когда он наконец повернулся, чтобы посмотреть на нее в третий раз. – Блядь, Грейнджер, мне так жаль, – сказал он, растягивая гласные в ее имени. Тео наклонился вперед, оперевшись на кресло. – Ты могла умереть, – прохрипел он. – Я мог бы стать твоим убийцей, – в его голосе не было той холодной и собранной уверенности, которую она видела на его фото при аресте. – Я не виню тебя, Тео, – сказала она ему, стараясь говорить мягко, но с такой убежденностью, на какую только была способна. – А следовало бы. Вам, блядь, всем следовало бы, – Тео больше не смотрел на нее. Гермиона шагнула в его поле зрения, заставляя его посмотреть на себя. – Это не обсуждается, Тео. Ни Драко, ни я ничего не имеем против тебя. То, что ты был готов сделать для нас… – настала очередь Гермионы подыскивать слова. – Нет, нет. Ты не должна расстраиваться. Это я должен быть расстроен, – пожаловался Тео, и часть его паники отступила под знакомым дразнящим тоном. – Как мне убедить тебя, что мы простили тебя? Тео, казалось, некоторое время обдумывал ее вопрос, прежде чем издать дрожащий смешок. – Я думаю, ты могла бы назвать своего первенца в мою честь. Нотт обошел вокруг кресла, за которое держался, чтобы не упасть, и опустился на него тем же привычным движением, которое Гермиона полюбила за последний год. Она подошла к соседнему дивану и села, поджав под себя ноги. Тео все еще выглядел так, как будто сильный ветер мог унести его порывом, но она видела, как он пытается взять себя в руки. – Разве есть созвездие Теодор? – спросила Гермиона, пытаясь направить его настроение в более привычное для Тео русло. – Выбираешь детские имена, да? Гермиона пожала плечами, понимая ЧТО, она только что признала. – Ну, если мы планируем разрушить подавляющее большинство вековых семейных традиций семейства Малфоев, я полагаю, что глупая практика давать имена детям по названиям созвездий – не самая худшая. Это довольно мягко, учитывая все обстоятельства. – Драко – глупое имя, и ты это знаешь, – сказал Тео. Гермиона швырнула в него подушкой, но не смогла сдержать улыбки, чувствуя, что перед ней снова Тео. Нотт вновь глубоко задумался и возразил: – Я готов стать крёстным отцом. – Для этого тебе придется подождать второго ребенка. Гарри действительно пожертвовал многим, чтобы спасти нас всех в этот раз, – нараспев произнесла Гермиона со своей лучшей ухмылкой в стиле Драко Малфоя. – Ты удивительно хорошо торгуешься для гриффиндорки, – сказал Тео. – А ты удивительно храбрый, умный и преданный для слизеринца, – ответила Гермиона, уклоняясь от его поддразнивания, давя на искренность. Тео, казалось, обдумывал ее неожиданный комплимент, положив подбородок на подлокотник, который он поднял. – Хочешь открою тайну, Грейнджер? – Конечно, – улыбнулась Гермиона. – Единственная причина, по которой я оказался в Слизерине, была в том, что я умолял, чтобы меня туда поместили, практически кричал на шляпу в моей голове, – он сделал паузу, охваченный воспоминанием. – Отец никогда не простил бы мне, если бы я попал куда-нибудь еще. – Куда же она хотела тебя поместить? – спросила Гермиона, думая о своем собственном тет-а-тет с распределительной шляпой и о том, как она чуть не попала на Рэйвенкло. – Такая конфиденциальная информация – инструмент торга, Грейнджер. Я не стану разбалтывать такое просто так. Знаешь ли, дом Слизерина не так уж и чужд мне. Гермиона внезапно протянула руку, держа его свободную руку в своей. – Я рада, что узнала тебя, Тео, – сказала она, чувствуя себя немного неуверенно и взволнованно. Он сжал ее руку. – Я тоже рад, что узнал тебя, Грейнджер. Я даже готов позволить вам с Драко жить здесь постоянно, вы мне так нравитесь, ребята. Гермиона рассмеялась. – Наша квартира почти восстановлена, так что считай, тебе повезло, что тебе больше не придется натыкаться на нас. Да и вообще, ты просто хочешь, чтобы Крукс остался у тебя. – Виноват, – признался Тео. – Но, пожалуйста, не сдавай меня аврорам за похищение кошака. Одного заключения мне было более чем достаточно. Гермиона разразилась смехом, за которым последовал поток испуганных, напряженных слез. – Слишком рано? – спросил Тео. — – Поттер действительно не сказал тебе, почему он хотел прийти? – спросил Драко, когда Гермиона аппарировала вместе с ним, рука об руку, к тротуару возле их квартиры. – Не смогла вытянуть из него ни слова, – призналась Гермиона, когда Драко открыл перед ней дверь. Она была встревожена так, как не была до того момента, когда они прибыли. Девушка не видела, как пострадала их квартира, но рассказов было достаточно. Реставрационные службы должны были восстановить весь конструктив и снова сделать пространство пригодным для жизни. Но их вещи, воспоминания, которые она десять месяцев строила в этой квартире, исчезли, если не считать дальних углов спальни, куда не долетел взрыв. На их этаже Гермиона заметила Гарри и Джинни, ожидающих у двери их квартиры. Гермиона обняла своих друзей. Драко крепко пожал Гарри руку и, к великому удивлению Гермионы, дружески поцеловал Джинни в щеку. – Что, никаких оскорблений? – спросила Гермиона, широко раскрыв глаза, ожидая колкостей по поводу заостренных черт лица или оскорбительно рыжих волос. – Они не обмениваются ими, когда Джин беременна. Очевидно, Малфой отказывается оскорблять беременных женщин. Взгляд Гермионы переместился от Драко к Джинни и снова к Драко. Мужчина просто пожал плечами. – За девять месяцев я смогу накопить новый материал, – сказал он, небрежно засунув руки в карманы и не слишком тонко подмигнув Джинни, которая только закатила глаза. Гарри, очевидно, терпеть не мог этих странных ритуалов, которыми занимались их супруги, так что вместо этого он вытащил из кармана ключ. – У нас есть подарок для тебя; подарок в связи с возвращением домой, – сказал он, улыбаясь с озорным блеском в глазах. – Когда это ты успел, Гарри? – спросила Гермиона, когда он вставил ключ в замок. Он повернул ручку и остановился, приоткрыв дверь ровно настолько, чтобы вызвать у нее внезапный трепет предвкушения. – Я управляю целым отделом Министерства, и через несколько месяцев детей в нашей семье будет больше, чем взрослых, и мне просто больше не светит поспать в этой жизни вообще, так что это была просто тренировка перед боем. И с этим, он позволил двери распахнуться. Драко вошел первым, разинув рот. Гермиона последовала за ним, накрыв ладонью его руку. – Это… – начала она. Джинни хихикнула из коридора позади них. Гарри даже расхохотался. – Это диван, – сказал Гарри между судорожными вдохами и перерывами в смехе. – Старинная реликвия Гермионы из поместья Малфоев. Во всей квартире не было ничего, за исключением дивана, каким-то образом стоявшего на том же самом месте, что и всегда, испуская слабый запах чего-то обуглившегося. Джинни издала что-то вроде стона на заднем плане. – Мне кажется, что я все еще чувствую похмелье, с которым проснулась на этой штуке. Гермиона сделала себе мысленную зарубку спросить об этом потом; она определенно нуждалась в разъяснении, каким бы оно ни было. Рот Драко все еще был широко открыт. – Нам сказали, что большая часть нашего имущества взорвалась или сгорела, – сказала Гермиона вопросительно. – Для выполнения восстановительного заклинания потребовалась бы значительная часть исходного материала. – Я провел много времени, наблюдая за первоначальным расследованием после несчастного случая. Я нашел приличного размера кусок рамы, и решил, что постараюсь найти достаточно, чтобы восстановить его. – Гермиона повернулась, чтобы посмотреть на Гарри; она была ошеломлена и не могла понять, понимал ли он, насколько грандиозной должна была быть эта задача… Конечно, понимал, в конце концов, он ее выполнил. Но все же он сказал это так, словно это был пустяк. – Но… – начал Драко, преодолевая шок. – Почему он красный? Гарри согнулся пополам в очередном приступе смеха. Джинни ухватилась за его плечо, приподнялась и тоже засмеялась. Даже Гермиона с трудом удержалась, чтобы не захихикать. – Это, – сказал Гарри. – Это один из лучших видов бархата, которые можно купить за деньги… И никто иной как Блейз Забини помог импортировать его из Италии. На самом деле он очень хотел помочь. К сожалению, первоначальная ткань была безвозвратно испорчена, и у меня не было другого выбора, кроме как заменить ее. Драко уже достал палочку, но Гермиона ринулась вперед, смешинка все еще застряла у нее внутри. Девушка встала между мужем и диваном, провела ладонями по его левой руке: от бицепса к предплечью, от запястья к пальцам, выдернула палочку и вернула ее в карман. – Насколько я понимаю, этот предмет мебели принадлежит мне, – сказала она, широко улыбаясь. – И я не уверена, что это вообще красный, я бы скорее назвала цвет безобидный бургундский. – Она повернулась к Гарри и Джинни, которые сдерживали улыбки и обменивались поздравительными взглядами. – Мне нравится, спасибо, – сказала она им. – А Малфой выглядит так, будто хочет проклясть меня, так что мы пойдем, – ответил Гарри с легкой улыбкой, обнимая Джинни. Гермиона все еще держала свои пальцы переплетенными с пальцами Драко, останавливая любое заклинание изменения цвета, которое он собирался выпустить на их прекрасный новый диван, достойный Гриффиндора. Драко перевел взгляд с предмета мебели на пустую квартиру, где стояли Гарри и Джинни. Его пальцы на мгновение запульсировали рядом с пальцами Гермионы, прежде чем он заговорил. – Спасибо, Поттер, – сказал он. – За это. За Тео. За то, что вытащил меня отсюда, пока квартира горела. Ты раздражающе хорошо спасаешь положение. Гарри кивнул: – Рад помочь, Малфой, – он одарил Гермиону еще одной заговорщицкой ухмылкой, прежде чем бросить в их сторону ключ от дома, который Драко легко поймал, даже правой рукой. Когда Гермиона снова подняла глаза, Гарри и Джинни уже закрыли за собой дверь квартиры, и слабый хлопок возвестил, что они аппарировали. Гермиона повернулась к Драко и обняла его за талию. – Все мои книги, – прошептала она ему в рубашку, улучив момент, чтобы оплакать пустоту их квартиры. Он рассмеялся ей в макушку. – Я знаю, – сказал он почти так же разочарованно после своего веселья. – И мои тоже. Но твой экземпляр «Графа Монте-Кристо» уцелел, он лежал в моей тумбочке. Это была маленькая вещь, но она значила миллион! Или, возможно, большая вещь, которая лишь казалась крошечной. Но в любом случае, Гермиона крепче прижала его к себе, благодарная за то, что в ее жизни все еще есть такие драгоценные вещи. – И только подумай о том пространстве, которое у нас сейчас есть, – продолжил Драко, скользя руками вверх и вниз по спине Гермионы, пока обнимал ее. – Все это пустое пространство, и мы можем заполнить его всем, чем захотим. – Воспоминаниями, – выдохнула Гермиона. - И детьми. – Только когда ты будешь готова, – сказал Драко, целуя ее в макушку, приглушенную волосами. – Мой прикроватный столик тоже уцелел? – спросила она, глядя на него снизу вверх. Малфой моргнул, явно сбитый с толку ее вопросом. – Да. – Значит, мой ежедневник там, – сказала она, чувствуя, что ее мужество немного пошатнулось. Она уронила голову ему на грудь. Его руки перестали двигаться вдоль ее спины: – Если ты оставила его там, то да, я полагаю, что это так, – его заявление звучало как вопрос, который он пытался решить в своей голове. – У меня были кое-какие планы на эту неделю, – сказала она. – О? – спросил он, осторожно прикрываясь этим слогом. Гермиона призвала маленькую книгу в кожаном переплете. Она отодвинулась от Драко, чтобы найти страницы за эту неделю; страницы, которые она открывала всего за несколько дней до того, как ей удалось взорвать их квартиру. Потому что даже тогда, глубоко в траншеях их разногласий по поводу ее памяти и поразительно готовой пробраться с этим на ничейную землю, Гермиона уже начала планировать возможности. Она держала раскрытую тетрадь, протягивая ему. Красными чернилами, написанными ее собственной рукой и подчеркнутыми для большей выразительности, было написано одно-единственное слово: секс. – Ты планировала секс? – спросил Драко, та же самая осторожность сквозила через каждое слово, которое он произносил; осторожность и сдержанность, Малфой так явно скрывал надежду, что Гермионе почти захотелось рассмеяться. Она не ответила. Она просто посмотрела на него, выгнув бровь так властно, как только могла. – Ты уверена? – спросил он, немного поколебавшись в своей осторожности. – Да, – сказала она, перемещая руки с его талии на шею, требуя поцелуя. Малфой тут же подчинился, без особых усилий оторвав ее от земли, и отнес к недавно восстановленному красному бархатному дивану. Гермиона не смогла сдержать хихиканье, которое вырвалось, когда муж опустил ее на «тот самый, ужасный»; и уже опускаясь на нее сверху, Драко целовал ее лицо. – Что? Здесь? – спросила она, разрываясь между очередным приступом смеха и тем, чтобы сорвать с него одежду. – Ты видишь здесь еще какую-нибудь мебель? – спросил он со знакомой ухмылкой. Она снова рассмеялась, наслаждаясь легкостью этого момента, забыв о том, что не помнит, и думая только об их будущем. Однажды, в итальянском винограднике, когда его руки касались ее кожи, сияя от того, что казалось звездой, питающей ее сердце и нагнетающей желание по венам, она думала о том, как вместе они могли бы составить созвездие. Так вот сегодня, в этом месте, здесь, они так и сделали.