Последний танец

Когда Фикхен брала меня в учебный класс и усаживала в углу, я старался запомнить всё, что говорили ей учителя. Но особой моей любовью стала астрономия. И дело было вовсе не в самой науке, а в том, как давал предмет учитель – Ханс Шифман, худой и сутулый старик лет шестидесяти. Его лицо украшала длинная седая борода, а редкие волосы на голове прикрывала нелепая феска. Он был старым польским евреем, всю свою жизнь посвятившим астрономии и настоящим фанатом этой науки. К тому же Шифман был прекрасным рассказчиком и, когда говорил о небесных светилах, его мутные карие глаза оживали, из них словно струился завораживающий свет. Старик напоминал мне волшебника из книжки, которую я недавно прочитал. – Ослепительный бог солнца Гелиос, – рассказывал он тихим, вкрадчивым голосом, – каждое утро садился в свою огненную колесницу, запряжённую крылатыми конями, и поднимался на небосвод, даря миру тепло и свет. А вечером спускался на землю, освобождая небо луноликой Селене. Сын Гелиоса и прекрасной нимфы Климены Фаэтон был пылким и своенравным юношей. Он мечтал управлять колесницей отца и, как и Гелиос, сиять над землёй. Однажды, втайне от Гелиоса, Фаэтон взял колесницу и, забравшись в неё, взмыл высоко в небо. Но кони не послушались неумелого возницу и рванули вниз, к земле, сжигая всё на своём пути. Богиня земли Гея взмолилась, воззвав к великому Зевсу, чтобы тот остановил Фаэтона. Зевс ударил в колесницу молнией и та, упав на землю, разбилась. Вместе с ней погиб и Фаэтон. – Красивая легенда, – улыбнулась Фикхен, – из неё можно сделать неутешительный вывод, что большие амбиции без знаний могут привести к необратимым последствиям. Или: чем выше ты взлетишь, тем страшнее падать. – Ну, философия не мой конёк, – беззубо ухмыльнулся Шифман. – Я только хотел рассказать легенду, чтобы подвести вас к предположению Иоганна Кеплера, который просчитал, что между Солнцем и Юпитером должна была быть ещё одна планета. Она, словно мифический юноша Фаэтон, разбилась на мелкие куски, которые образовали шлейф из астероидов. Слушая рассказы старика, я пребывал в неком трансе. Перед моими глазами на огненной колеснице в ярко-голубом небе летел прекрасный юноша с рыжими волосами. В руках он держал длинные вожжи, которыми правил тройкой крылатых коней, а под колёсами повозки простирались необъятные зелёные просторы. – Что-то не так, молодой человек? – старый еврей сердито посмотрел в мою сторону, придерживая рукой монокль. Оказалось, что замечтавшись, я выронил из рук книгу, которую листал во время урока, и она с грохотом упала на пол. – Мальчик не говорит, – ответила за меня Фикхен, – но он любит разные сказочные истории. Вот я ему и разрешаю присутствовать на занятиях. – Ну, раз вы так любите легенды, – улыбнулся мне Шифман, – тогда советую вам почитать легенды и мифы Древней Греции. Эта история как раз оттуда. – Он просто смотрит картинки, – Фикхен подошла ко мне и привычно взъерошила рукой волосы, – читать его я так и не научила. – Что ж… там много интересных картинок, – закивал старик и продолжил урок. В тот же вечер я нашёл на полках нужную книгу и, как всегда, усевшись на подоконник, стал жадно читать. Я так увлёкся греческой мифологией, что за месяц изучил всю литературу на эту тему, которую смог найти в библиотеке. – Бесполезное животное, – бурчала Эльза, ставя передо мной на стол миску с остывшей похлёбкой, – я его кормлю, пою, одеваю, а от него никакого толку. Давно бы намекнул госпоже, чтобы она дала любимой крёстной повышение. Нет! Он только и делает, что сидит в библиотеке или слушает разный бред, предназначенный для господ. Я оторвал от сухого куска хлеба корку и, положив её в рот, зачерпнул ложкой мутную жижу. Прожевав, я покачал головой и поднёс палец к своим губам, пытаясь напомнить Эльзе, что немой. – Немой он, – этот жест ещё больше разозлил крёстную. – Мало тебя моя покойная сестра порола! Глядишь, и не напугался бы той лошади. Но ворчание Эльзы меня не особо волновало. Куда больше я переживал оттого, что предстояла скорая разлука с Фикхен. – Россия удивительная страна, – говорила она, сидя за большим библиотечным столом. На розовых щеках принцессы играли блики от догорающей свечи, и мне казалось, что её лицо постоянно меняет своё выражение, становясь то весёлым, то грустным. – Эта страна такая огромная, что на её землях могут рождаться как экзотические фрукты, так и простой картофель. А народы, населяющие её, говорят на сотнях разных языков. Летом там жарко, и земля наполняется запахами цветущих садов, а зимой выпадает столько снега, что если прыгнуть в сугроб, тебя накроет с головой. Я уже люблю эту страну и этих людей. И ещё я попросила учителя богословия объяснить мне разницу между нашей религией и православием. И знаешь… Большой разницы я не нашла. Я бы даже сказала, что многие понятия в православии более мягкие, нежели в лютеранстве. Вот, например, у нас грех – это вина человека, а в православии – это болезнь, которую можно исцелить. И Церковь для православных – это не просто сообщество людей, верующих в Христа, а некий организм, в котором эти верующие соединяются с Христом. Я очень хочу побывать на богослужении в православном храме. Мой учитель рассказывал, что оно сродни византийскому: очень пышное и зрелищное. Я слушал Фикхен и мне становилось всё грустнее и грустнее. Я понимал, что для неё это путешествие – своего рода спасение от унылой и скучной жизни в замке. Она ведь тоже была узницей в нём, отрезанная от всего мира и живущая по принятым здесь законам. Если бы не её живой ум и тяга к наукам, она стала бы одной из тех принцесс, которые навещали замок по праздникам. Эти барышни только и мечтали о выгодных браках и богатых женихах. Они открыто завидовали Фикхен, которой выпало счастье стать женой наследника русского престола, и часто шептались за её спиной, называя Фикхен худышкой и серой мышью. – Ты чего загрустил, ёжик? – вырвал меня из мрачных мыслей голос Фикхен. – Тебе неинтересно, что я рассказываю? Я замотал головой, показывая, как заинтересован. Потом поднялся со скамейки и, подойдя к Фикхен, сел на пол и, обняв её колени, прижался к ним всем телом. – Ах, вот в чём дело… – догадалась она. – Тебе грустно оттого, что я уезжаю? Не грусти, мой милый ёжик. Я тоже не хочу с тобой прощаться. Ты прекрасный слушатель и мой самый верный друг. Мне будет не хватать тебя и наших бесед вечерами. Но я обязательно что-нибудь придумаю... И она придумала! Через неделю Эльза влетела в нашу каморку и радостно сообщила, что в Россию принцессу будут сопровождать четыре горничные, в том числе и она. – Тут мне уже нечего ждать, – говорила крёстная, ставя на стол миску, в которой был суп с крупой и мучными клёцками. – Густав собирается жениться на этой толстухе – дочери молочника. А Россия, говорят, страна богатая. Найду себе там женишка. Авось, получше этого ушастого Густава будет. Ещё через несколько дней я узнал, что Эльзе разрешено взять с собой одного родственника, а так как кроме меня у неё никого не было, в далекую и загадочную Россию должен был поехать я…