Последний танец

Как только рука странной тётки отпустила моё ухо, я молнией метнулся к двери и что есть силы побежал по коридору. Оказавшись в своей комнате, я захлопнул дверь и присел на корточки, чтобы перевести дух. Отдышавшись, я вылез наружу, и мой взгляд случайно упал на окно, где в мутном стекле я увидел себя. Несмотря на ранний вечер, за окном было уже темно, и, подойдя ближе, я стал с интересом разглядывать своё отражение. Узкое худое лицо с большими испуганными глазами, длинный нос, широкий рот с приоткрытыми пухлыми губами, ёжик редких волос, неряшливо постриженных портняжными ножницами. Из-за длинных рук и ног моё худое тело казалось непропорциональным. Я и правда напоминал зверька, загнанного в ловушку. В расстроенных чувствах я присел на старый, протёртый до дыр половик и задумался. А вдруг эти женщины правы, и для Фикхен я всего лишь забавная зверушка, а то, что я принимаю за любовь, всего лишь жалость к маленькому немому уродцу? Мои горькие раздумья прервали шаги за дверью. Она открылась, и на пороге появилась Фикхен в тёплом домашнем платье и меховых расшитых золотом сапожках. – Кто обидел моего ёжика? – спросила она, заходя в комнату и садясь рядом со мной на корточки. Я замотал головой и, притянув колени к груди, уткнулся в них носом. – Ты не хочешь со мной говорить? Жаль… – нарочито грустно сказала она. – А я хотела позвать тебя пить чай с мёдом и вареньем. Уверена, ты никогда не пробовал мёда в сотах. Если его пожевать, то во рту остаётся воск, и из него можно лепить разные фигурки. А какие райские яблочки в варенье! М-м-м… – она блаженно закатила глаза. – Их надо вынимать за хвостик, а если посмотреть через яблочко на свет, то можно увидеть косточки внутри. Я был заинтригован её рассказом. К тому же вспомнил, что обед был очень давно, а за делами Эльза забыла меня покормить. Представив, как я ем все эти сладости, мой пустой желудок заурчал. Я поднял голову и, посмотрев на Фикхен, взял её за руку. – Это значит, что тебе уже не грустно, и ты пойдёшь со мной пить чай? – с надеждой в голосе спросила она, поднимаясь на ноги. Я улыбнулся, кивнул головой и встал вслед за ней. Держась за руки, мы вышли из комнаты. В своё первое путешествие по дому я так и не дошёл до хозяйских покоев, поэтому, идя с Фикхен по длинным коридорам дворца, с интересом рассматривал убранство. Это было впечатляющее зрелище. Тут не было холодной немецкой скромности, граничащей с нищетой. Стены коридора были обиты китайским шёлком, а на полу расстелены ворсистые персидские ковры. Вдоль стен расставлены мягкие стулья и банкетки. На высоких изящных подставках сияли позолотой затейливые светильники. Всё дышало богатством и роскошью, и мне казалось, что я попал в сказку. Миновав большой зал, служивший для приёмов, мы оказались в ещё одном коридоре, где были расположены покои для гостей. Открыв одну из дверей, Фикхен жестом пригласила меня войти, и я шагнул внутрь, споткнувшись о высокий порожек. Комната была нарочито богатой, но уютной. Посреди неё стояла огромная кровать, покрытая на восточный манер тяжёлым красным пологом с золотыми кистями. В углу притулился изящный туалетный столик с зеркалом, на котором сверкали разноцветными стеклянными боками бутылочки и флаконы. Возле него примостился низенький пуфик, расшитый золотой парчой. В другом углу блестел натёртыми воском дверьми платяной шкаф. На полу стояла китайская ваза с засушенными цветами и пушистой травой. Я тут же подбежал к столику и, плюхнувшись на мягкий пуфик, стал открывать разноцветные флаконы, вдыхая запахи парфюма, и корчить в зеркало смешные рожицы. В этот момент в дверь постучали, и на пороге появилась та самая девица, которая так нелестно отзывалась обо мне в кухне. Она вошла, толкая впереди себя высокий столик на колёсиках, на котором стоял пузатый чайник, две чашки с блюдцами и розетки, доверху наполненные мёдом и вареньем. Я сорвался с пуфика и с разбега плюхнулся на широкую кровать, утонув в мягком облаке пуховой перины. – Ёжик! – засмеялась Фикхен и, последовав моему примеру, тоже упала ничком на кровать. Служанка с надетой на лицо благожелательной улыбкой оставила столик возле кровати и, не обращая внимания на наши шалости, любезно поинтересовалась, не нужно ли нам ещё чего-нибудь. – Нет. Ты свободна, – на ломаном русском ответила ей Фикхен. Пока принцесса не видела, я приподнялся на кровати и, посмотрев на служанку, показал ей язык. Та скорчила недовольную гримасу и, поклонившись Фикхен, вышла из комнаты. Я держал за тонкий хвостик маленькое, словно налитое мёдом, яблочко и смотрел через него на Фикхен. Она старательно читала речь, которую приготовила к визиту русской императрицы, и я слушал её, слегка морщась, когда она допускала ошибки. – Чего ты рожицы корчишь? – обиженно нахмурилась Фикхен, убирая листок под подушку. – Можно подумать, что ты понимаешь русский. Я очень волнуюсь, между прочим. Говорить в присутствии великой Елизаветы Петровны – это большая честь и ответственность для меня. Я вроде бы понравилась ей при нашей первой встрече, но если попаду в немилость сейчас, то меня ждут нелёгкие времена. И что ещё хуже, меня могут отправить обратно домой. Ты даже не представляешь, какой тогда позор меня там ждёт. Но даже не это самое страшное! Страшнее, что я не смогу воплотить всё то, чего хочу всем сердцем. Мне стало её жаль, и я, засунув яблоко целиком в рот, прижался к её тёплому боку. Она гладила меня по голове, как котёнка и продолжила говорить о том, как ей хочется жить в России и как она любит эту страну, а мне хотелось спросить у неё лишь одно: кто же я ей на самом деле? Нет, мне было достаточно той заботы, что она дарила, но так хотелось услышать, что я не ручная зверушка, а друг. Своим детским умом я, конечно, понимал, что я всего лишь маленький немой мальчик, стремящийся к чему-то большему, чем простое прозябание. Всего лишь жалкая травинка, которую может растоптать любой. Внезапно осознав своё ничтожество, я расплакался, уткнувшись в колени моей Фикхен. – Эй, ёжик! – она отпрянула от меня и, приподняв за подбородок, стала вытирать платком мокрое от слёз лицо. – Не нужно плакать, мой милый! Ты один из немногих, кому я могу довериться и мне больно видеть тебя грустным, – она поцеловала меня в нос и добавила: – А знаешь как будет ёжик по-русски? Ё-шик… – произнесла она по слогам и добавила на русском, – мой мылый Ёшик. По-моему, тебе очень подходит это имя, – продолжила Фикхен на родном языке. – А хочешь, я научу тебя танцевать вальс? – неожиданно предложила она. – Я не звала тебя на уроки танца, думая, что тебе это будет неинтересно. Знаешь, танец очень поднимает настроение. А тебе это сейчас необходимо. Ну-ка… – она встала и потянула меня к себе за руки. – Иди сюда и слушай счёт. Мы медленно двигались по комнате в ритме вальса. Она тихо считала «раз-два-три», а я неумело перебирал ногами, слегка обнимая её за талию. Из меня вышел никудышный танцор. Принцесса громко хохотала, когда я наступал ей на ноги, и я смеялся ей в ответ. На душе царило спокойствие и умиротворение. Я получил ответ на свой вопрос, и это было главное. Её тихий голос напевал какую-то мелодию, а моё маленькое сердечко то замирало от любви к моей принцессе, то начинало бешено скакать в груди от волнения за её будущее.