Последний танец

Я удивлялся такой странной тяге моих друзей к любви и не понимал их любовного томления. У меня самого эротических фантазий не было, а если вдруг я чувствовал прилив физического желания, то тут же представлял грязные яйца хряка Борьки, и возбуждение проходило. Моя Фикхен тоже страдала. Из-за отъезда любимого Серёженьки по делам служебным она пребывала в удручённом настроении. – Ты даже не представляешь, как это тяжело, когда любимого нет рядом, – вздыхала она, рассеяно макая бублик в малиновое варенье. Мы сидели в небольшой беседке, увитой диким виноградом. Вокруг благоухали цветущие розы и лилии, а мы с Фикхен пили чай с малиновым вареньем и болтали. – Мне кажется, что когда его нет рядом, мне не хватает воздуха. В груди такая тяжесть образуется, что дышать не можно, – я удивлённо смотрел на неё и задерживал дыхание на несколько минут, пытаясь понять, каково оно. – Какой ты смешной! – улыбалась цесаревна, похлопывая меня рукой по колену, – это выражается не физически, а душевно. Понимаешь? Хотя… – она снова вздыхала, – откуда тебе это знать. Ты ещё слишком молод и не познал любви. Ты, наверное, даже не целованный ещё. А хочешь, – вдруг подскочила она, – я подарю тебе первый поцелуй? Я растерялся, не зная как реагировать на такое предложение. Сказать, что уже целовался с девушкой, я не мог, потому что стеснялся, а отказаться от поцелуя Фикхен не хотел. И ещё я боялся, что со мной случится казус, о котором рассказывал Максимка, и я изольюсь прямо при ней. Мои душевные метания Фикхен приняла за скромность и, подсев ближе, обняла за плечи и притянула к себе. Я решил, что буду вспоминать о яйцах Борьки, чтобы не опростоволоситься, но взглянув в прекрасное лицо цесаревны, понял, что думать о них не смогу. – Закрой глаза, мой мальчик, – прошептала она, – и чуть приоткрой губки, – я послушно зажмурился и открыл рот. – А теперь просто прислушайся к своим чувствам. Это твой первый поцелуй… Она мягко тронула мои губы своими. Её язык описал небольшую дугу и нежно проник между ними. Я замер, боясь пошевелиться. Конечно, ни про какого хряка я даже не вспомнил в этот момент, потому что поцелуй был удивительно нежным. Но… мой организм снова никак не отреагировал на него. Было приятно и немного мокро. Чувствовался вкус малинового варенья и запах парфюма Фикхен, но возбуждения не было. – Ну как? – улыбнулась Фикхен, отстраняясь. – Тебе понравилось? – я быстро закивал ей в ответ, забыв открыть глаза и закрыть рот. – Господи, Ёшик! – она взорвалась весёлым смехом. – Какой же ты ещё ребёнок. А я, дура, к тебе с поцелуями полезла. Ты только выглядишь взрослым, а на деле – дитё дитём. Вечером я долго стоял возле мутного окна, разглядывая своё отражение. Из темноты на меня смотрел невысокий поджарый юноша с прямыми тёмными волосами, закрывающими половину лица. Я отодвинул волосы рукой, и юноша в окне мне улыбнулся. Его большие глаза смотрели на меня с легким прищуром из-под красиво очерченных бровей. Уголки больших полных губ были немного приподняты, а на горбинке длинного острого носа появилась тонкая морщинка. Возможно, Лизонька права, и я не такой уж и урод. Об этом мне намекнула и Фикхен. Но сам себе я не очень понравился, поэтому, задвинув ненужные размышления в дальний угол, улёгся спать. Ранней осенью произошло событие, которое в селе бурно обсуждалось. Максимка посватал Лизоньку, и они наметили свадьбу на начало зимы. Девицы на выданье кусали локти от зависти, и не только от неё. Первый красавец на селе, Сашка-цыган, услыхав о помолвке, собрал свои вещи и уехал, чем поверг в ещё большее уныние местных невест. – Ты присматривай за ней, – говорил мне Сашка, прощаясь. – Ежели он хоть раз её обидит, сразу мне весточку шли. Приеду, убью его. Видит бог, убью! Я хлопал Сашку по плечу и кивал в ответ. Мне было грустно и не хотелось расставаться со своим верным другом. Максимку я не понимал. Как можно было предать Сашку, зная, что тот с самого детства влюблён в Лизоньку? Сама же невеста была счастлива. Её мечта найти себе богатого мужа исполнилась. Дела мебельной артели Максимки шли в гору, и он уже подумывал расширить производство и набирать новых работников. К своему старому дому он сделал пристройку, в которую хотел привести молодую жену и все расходы по свадьбе обещался покрыть самолично. При этом он не торопился прекращать своих бурных романов и продолжал захаживать к Пелагее и ездить в соседнюю деревушку к Анне. Конечно, свои похождения он не афишировал, но и отказываться от них не хотел. Дата свадьбы друзей совпала с днём моего рождения, и я потихоньку стал откладывать деньги на свадебный подарок, но судьба в лице Фикхен перемешала все мои планы. – Я виновата перед тобой за прошлый день рождения, – сказала она, – но обещаю, что в этот раз всё будет по-другому. Я возьму тебя с собой на охоту. Знаю, что ты не любишь убивать животных, поэтому охота будет соколиной. Как всегда, в преддверии Нового года в Царское приехал весь двор, за исключением занедужившей Елизаветы Петровны. Фикхен не особо этому радовалась, так как её муженёк привёз с собой ораву собутыльников, которые пили и веселились целыми днями, хулиганя и лапая дворовых девок. Я по обыкновению прятался в своей комнате, когда у меня не было дел, или убегал в библиотеку, стараясь не попадаться на глаза пьяным придворным. – Господи… – вздыхала Фикхен, присаживаясь рядом со мной на лавку и листая книгу, которую я читал, – я не вынесу всего этого кошмара. Великий князь меня просто выводит из себя своим поведением. Вчера в главном зале такое устроил, что пришлось вставлять стёкла в окна. Его дружки привели в зал лошадей и поили их шампанским. Теперь весь пол в царапинах и лошадином дерьме. Кроме работы при кухне, я не забывал своих обязанностей в мастерской Ильи. С недавних пор он доверил мне делать копии со своих икон для тиражирования. Я уже неплохо владел мастерством лессировки и умело наносил главный тон и контуры будущей иконы. – Кисточку держи ровнее, – поучал богомаз, поглядывая на мою работу. – Вот эту, плоскую, используй для тона. А косую – для рисования форм. Тонкая кисть – для мелких деталей. Она должна двигаться мягко, как лапка котёнка. Нежнее… чего ты ей машешь, будто стену белишь? В результате учения, к зиме я уже неплохо подделывал руку мастера, но мне хотелось нарисовать что-то своё. Илья это понимал, потому перед моим днём рождения позвал к себе и вручил небольшую дощечку, кисточки и баночки с порошками для красок. – Держи… – сказал он, отдавая подарок. – Я знаю, как тяжело художнику копировать. Так что… рисуй, что пожелается, но… – он насупил брови и поднял вверх указательный палец, – не забывай, что ты всё ещё мой подмастерье! В назначенный день всё было готово к охоте. В лесу расставлены шатры, которые подогревались небольшими печами, на которых жарилось мясо. Столы ломились от различных закусок в виде квашеной капусты, хрустящих огурчиков и солёных грибов. Прямо в снегу стояли корзины с водкой и вином, а неподалеку у коновязи топтались и фыркали возбуждённые лошади. Я стоял подле Фикхен, одетый в новый овчинный тулуп, заячью шапку и тёплые кожаные сапоги со шпорами. С опаской поглядывая на лошадей, я слушал тихий голос Фикхен, которая, понимая моё волнение, пыталась меня успокоить. – Ёшик, представь, что это приём в честь твоего дня рождения и все эти люди вокруг – твои гости. И перестань бояться лошадей! Они специально обучены охоте и хорошо слушают всадников. Мимо нас прошла шумная компания молодых людей, уже изрядно подпитых и возбуждённых. Фикхен наморщила носик и брезгливо прикрыла рот ладошкой. Это были приближённые её мужа. На охоту их пригласил сам Пётр Фёдорович, несмотря на отговоры Фикхен. Она любила охоту, а не пьяную гульбу с бесполезной пальбой по бутылкам, но пойти против желания мужа не могла. Поэтому ей оставалось только недовольно морщиться и хмыкать.