Последний танец

Я проснулся ранним утром под радостное щебетание птиц за окном. В комнату ворвался лёгкий летний ветерок и, словно малый котёнок, стал играть с занавеской. Я приподнялся и посмотрел на кровать. Гришка пьяно храпел, оголив стройное тело и раскинув ноги. Мой взгляд на секунду упал на короткие рыжие волосы в его паху, который не был прикрыт одеялом и я, смутившись, отвернулся в сторону. Быстро одевшись и плеснув в лицо пригоршню холодной воды, я, не оглядываясь, юркнул в дверь и побежал по коридору в сторону кухни. Натаскав дров и воды тётке Наталье, я пообещался зайти через час, чтобы помочь с обедом. Незаметно прихватив с собой жбан солёных огурцов, я вернулся к себе и с опаской открыл дверь. В комнате было холодно и разило перегаром. Гришка пьяно вращал глазами и, пытаясь освободить руки, бухал спинкой кровати об стену, тихо матерясь. Увидев меня, он нахмурил брови и хрипло выкрикнул: – Сукин сын! Немчура поганая! Да как ты смел меня, русского дворянина, голого к кровати привязать? Вот освобожусь и этими самыми руками придушу тебя, поганца! Не обращая внимания на его выкрики, я поставил на стол жбан с огурцами и налил рассола в кружку. Подойдя к кровати, я поднёс живительный эликсир к Гришкиным губам и тот, вдохнув ядрёный острый запах, замотал головой и снова закричал: – Водки мне принеси, щенок! У меня всё нутро горит! – но я прихватил его за волосы и плеснул рассола ему в рот. Гришка невольно сглотнул, поморщился и залпом выпил весь рассол без остатка. – Всё одно водки хочу, – пробурчал он, – и коли ты мне её не принесёшь, знаешь, что с тобой сделаю? Но я не стал дослушивать его брань. Отойдя от кровати, я демонстративно уселся за стол, спиной к Гришке, и начал листать пустые страницы тетради, которую мне когда-то подарил Илья. – Ты хоть объясни мне, за что ты так со мной? – снова заговорил Гришка. – Я тебя все эти дни не донимал. Жил своей жизнью. Мне вот дюже интересно, как ты будешь объяснять Петру Фёдоровичу, за что так обошёлся с его близким другом? – я продолжал сидеть к нему спиной и рисовать на листе бумаги тонким угольком. – Молчишь, гад? – снова разозлился Гришка. – Считаешь, всё продумал? Ан нет! – он заворочался на кровати и громко заявил: – Мне малую нужду справить нужно! Действительно, этот момент я как-то упустил из виду. Да и сказать честно, сам не до конца понимал, зачем всё это сделал. Неохотно поднявшись со стула, я несколько секунд постоял в раздумьях над ухмыляющимся Гришкой, потом поднёс к кровати ведро и потянул страдальца за ногу так, чтобы он лёг на бок на самом краю. Сдёрнув с него одеяло, я кивнул ему головой, показывая, что всё готово. – Промахнусь, – совершенно серьёзно заявил Гришка, – кровать тебе обмочу. Я вздохнул и, взяв двумя пальцами его вялый член, приподнял ведро. Пока Гришка делал свои дела, я смотрел в сторону, морщась и стараясь не дышать. – Теперь стряхни, – скомандовал мне Бессонов, когда процесс закончился. Я тихонько потряс его член и, убрав ведро под кровать, быстро накинул на Гришку одеяло. – А чего это ты морду-то воротишь? – глядя на мои действия, спросил он, ухмыляясь. – Ты уже держал его в руке и тебе это даже нравилось. Не обращая внимания на Гришкины шуточки, я кинул в корыто с водой, оставшейся после вчерашнего омовения, грязные вещи, прополоскал их и, развесив на верёвке вдоль окна, потащил корыто на улицу. Вернувшись в комнату, я снова увидел, как Гришка с недовольным лицом пытается освободить руки от пут. – Вот балбес… – ворчал он, складывая ладони лодочкой, – ведь тебе знаешь как за меня влетит от Петра Фёдоровича? И даже твоя цесаревна не поможет. Прикажет он бить тебя батогами, пока не поумнеешь. Али ещё лучше, сошлёт в Сибирь, подальше с глаз моих. Может хоть тогда я тебя… – Гришка замолчал и устало выдохнул. – Ну развяжи ты меня, малахольный! Я про то никому не скажу! Я покачал головой и, на всякий случай проверив прочность узлов, вышел из комнаты. Ощипав и распотрошив на кухне несколько курей и куропаток, я начистил овощей для супа и, пообещав тётке Наталье прийти на обед, пошёл проведать Фикхен. Я застал её в саду, сидящей в беседке, в плетёном кресле. Накинув на плечи цесаревне лёгкую вязаную шаль, я присел рядом на скамейку и приготовился слушать. – Ты слышал последние новости? – спросила она. Я покачал головой, и Фикхен продолжила рассказ. – Гришка Бессонов пропал. С вечера его никто не видел. Дружки Гришкины говорят, что он отправился за закуской, а последний раз его видели на скотном дворе, где он гонялся за хряком. Потом Бессонова как ветром сдуло. Решили, что он пошёл на пруд и там спьяну утоп. Пётр Фёдорович самолично с самого утра по берегу пруда с багром ходит, тело Гришкино ищет, чтобы земле предать. А я вот думаю: пусть в пруду гниёт и рыб кормит. Хоть какая-то польза с него будет. Новость о том, что Гришку ищет сам цесаревич, немного напугала меня, и я даже подумал пойти и отпустить Бессонова на все четыре стороны. Но немного поразмыслив, я понял, что если сейчас отпущу его, то история с прудом может случиться на самом деле. Гришка снова запьёт и может попасть в беду. За обедом я поел куриный бульон с нежной домашней лапшой и плеснул в свою миску ещё пару половников. – Али не наелся? – поймала меня за руку тётка Наталья. Я растерялся и просто пожал плечами. – Ой, что-то темнишь ты, голубчик… – хитро сощурила глаза повариха. – Смотри, по молодости и по глупости в беду не попади. А то слыхал, люди у нас пропадать стали. Гришку Бессонова найтить не могут. Так что ты уж аккуратней. Гришка полусидел на кровати, болезненно нахмурившись. – Водки принёс? – спросил он меня. Я покачал головой, присаживаясь на кровать и показывая ему миску с супом. – Не смогу я есть. Морозит меня и голова трещит. Но я не сдавался. Первая ложка пошла не в то горло и Гришка тяжело закашлялся. Вторую ложку он проглотил, словно я дал ему яда. А с третьей ложки дело пошло на лад. Опустошив миску, Гришка довольно улыбнулся и, кивнув мне на окно, попросил его прикрыть. Я исполнил просьбу и даже накрыл его одеялом. Через минуту Гришка спал, улыбающийся и довольный, как младенец в люльке. Чтобы как-то скоротать время, я снова уселся за стол и взял в руки тетрадь. На первой странице я увидел свой собственный рисунок, сделанный несколько часов назад, и удивился. На нём был изображён Гришка с закрытыми глазами и блаженной улыбкой на лице. Я вспомнил утро и спящего на моей кровати Гришку. Его умиротворённое лицо, длинную шею, широкую грудь. Я снова увидел тонкую рыжую полоску, спускающуюся от пупа вниз и скользнувшую в заросли коротких пушистых волос на лобке. От этих воспоминаний у меня внизу живота начало медленно разгораться пламя возбуждения и, сжав зубы, я тяжело выдохнул из себя воздух.