Последний танец

Провожать нашу небольшую команду вышли всем двором. В первых рядах стояла Фикхен, которую под руку придерживал хмурый Пётр Фёдорович. Казалось, что разлука с нами сплотила их непрочный семейный союз. Оба были недовольны решением императрицы, но спорить с ней никто из них не решился. Фикхен сунула мне в руки небольшой узелок с гостинцами и чмокнула в щёку. Цесаревич тоже пришёл на проводы с подарком. В бумажном свёртке угадывались контуры бутылки, и Пётр Фёдорович неловко сунул его в руки Гришки. – Ты там особо-то не бузи, – напутствовал он своего фаворита. – Сам знаешь, что нашего брата там недолюбливают, после последней гулянки. – Нет, Пётр Фёдорович! Ты чего! – махнул рукой Гришка. – Я только туда и обратно. Да и с кем мне пить-то? – он мотнул головой в мою сторону. Я не обиделся, зная, что у нас с Гришкой были совсем другие планы на эту поездку. – Вот и ладненько, – кивнул Пётр Фёдорович, – ты пока там императорскими делами занимайся, а я тут твою судьбу решать буду, – и с этими словами цесаревич отошёл в сторону от внезапно помрачневшего Гришки. Нам была предоставлена поистине царская карета. Сам кузов был инкрустирован двуглавыми орлами, искусно выточенными из дерева. Внутри всё обито мягким плюшем. Лавки, на которых можно с комфортом сидеть днём, выдвигались и превращались в довольно удобные спальные места. Под ними располагались короба, в которых лежали тёплые одеяла и накидки, а за задним окном был приделан специальный сундук, куда нам положили еду и питьё в дорогу. Весь салон кареты обогревался печкой, а по углам были прикреплены изысканные канделябры. Одним словом, ехать нам предстояло с комфортом. Я передал услужливому кучеру свой багаж и он определил его в специальный отсек на крыше кареты. Распахнув дверь, я оказался внутри и, увидев Гришку, сидевшего возле окна, с тихим писком бросился ему на шею. – Да тише ты, дурнина, – засмеялся Бессонов, отталкивая меня. – Не ровён час, кто увидит. Мы даже ещё отъехать не успели, а он мне уже в портки готов запрыгнуть! Меня переполняла радость, которую приходилось сдерживать некоторое время, и я решил ждать часа, когда смогу выпустить её на свободу. Усевшись рядом с Гришкой на скамью, я смиренно сложил руки на коленях и уставился в окно в ожидании отъезда. Кучер свистнул хлыстом, и карета медленно покатилась по дороге, ведущей к дворцовым воротам. Вскоре копыта лошадей зацокали по булыжной мостовой, что означало – мы выехали в город. Я снова попытался приобнять Гришку, но тот бросил короткий взгляд в окно, за которым на коне гарцевал драгун. – Потерпи немного, – сказал мне Бессонов и улыбнулся. – У нас впереди ещё есть время, – и я заметил в его глазах искорки тревоги. Я сунул руку в дорожную сумку, где лежали мои личные вещи, достал оттуда чернёную досточку и кусочек мела. Это нехитрое приспособление я купил в городе специально, чтобы общаться с Гришкой. «Что-то случилось?», – «спросил» я, нахмурив брови. – Всё будет хорошо, – похлопал меня по колену Гришка. – Ты лучше расскажи мне про себя. Я ведь толком и не знаю, кто ты и как тебя занесло в Россию. Я с готовностью кивнул и начал быстро писать мелом историю своей жизни. Гришка то улыбался моим детским проказам, то вздыхал, «слушая» о случавшихся со мной бедах. Когда я начал ему рассказывать о своих отношениях с Фикхен, он покачал головой и заметил: – Мы с тобой в этом похожие. Я тоже поклялся верой и правдой служить цесаревичу. Каким бы взбалмошным не был Пётр Фёдорович, он мой друг. А я друзей не предаю. «Я тоже никогда не предам свою Фикхен, – написал в ответ я. – Даже если весь мир будет против, я останусь ей верен. До последней капли крови!» – И до последнего вздоха, – дополнил меня Гришка и с грустью посмотрел в окно. «Вот только меня одно во всём этом тревожит, – написал я. – А как же мы?» – Мы – это совсем другое, – ответил Гришка, глядя в мои глаза. – Наши отношения идут не от ума, как дружба и верность. Они от сердца. А оно будет любить, пока бьётся. «Так что же сильнее? Сердце или ум?», – задал я вопрос. – А это уже решать нам, – ответил Гришка и, взяв за руку, добавил, – только пообещай, что будешь любить меня, чтобы ни случилось! «Обещаю!», – ответил я и, с опаской бросив взгляд на солдата, наклонился к его руке и коснулся её своими губами. Дорога не заняла много времени. Нам даже не пришлось останавливаться на постоялых дворах, чтобы передохнуть. Целыми днями мы разговаривали с Гришкой и не могли наговориться, словно хотели наверстать упущенное время. А ночами, за закрытыми занавесками, мы утопали в сладких поцелуях, не имея другой возможности выразить свои чувства. Наши тела изнемогали от желания, но цокот копыт и покашливание извозчиков за окном не позволяли нам полностью предаться страсти. На пятый день пути мы въехали в Митаву. Я хорошо помнил место, где прошло моё детство, а этот город напомнил мне родную Пруссию. Он был таким же готичным и мрачным, как тот, где я бывал ещё маленьким. Двухэтажные кирпичные здания стройными рядами вытянулись вдоль мощёных камнями дорог. Аккуратные клумбы симметрично располагались возле парадных лестниц. Дома были обнесены коваными заборами с низкими калитками, а дворы были усажены ровно постриженными кустарниками. Нас определили в хорошую частную гостиницу, и её хозяйка, дородная и румяная Анхен, провела в номер, куда уже отнесли наши вещи. Комната была маленькой, но очень уютной. Окна выходили в небольшой садик с зелёным газоном и усыпанными яблоками деревьями. В нашем распоряжении были две кровати, шкаф, пара тумб и умывальня с зеркалом. В керамической раковине стоял кувшин с водой, а на вешалке висели чистые полотенца. – Если господа желать, то можете помыться, – сказала Анхен, по-хозяйски поправляя атласные покрывала на кроватях, – во дворе есть баня. Первым в баню пошёл Гришка, а я начал распаковывать свои вещи. Обратно он вернулся розовым, довольным и весёлым. – Иди мойся, – сказал он мне, запахивая на своей груди шёлковый халат. – Пар у них, правда, суховат для русского человека, но терпеть можно. И банщик умелый. Тело мне так размял, что я себя чувствую новорождённым младенцем. Я взял чистые вещи и пару полотенец, накинул на плечи халат и пошёл к выходу. – Только не торопись, – напутствовал меня Гришка, легонько подталкивая к двери. – Мне время нужно, чтобы суприз тебе подготовить. Я хотел было показать ему, что не люблю сюрпризов, но дверь за моей спиной уже захлопнулась.