Последний танец

Банщика звали Ивар. Природа одарила его могучим телом, правда, немного переборщила с волосатостью. Курчавые завитки обильно покрывали крепкую грудь, широкие плечи и даже спину. Ивар не говорил по-русски, но неплохо знал немецкий. Осмотрев моё худое тело, он зачем-то похлопал меня по груди и поинтересовался, не было ли у кого из моей родни чахотки. Я кивнул ему и на пальцах показал, что от этой болезни умерла мать. – Давай в парилку, – сказал Ивар, направляя меня в нужную дверь, – сейчас лёгкие чистить будем. Усевшись на полку напротив печки с камнями, я стал со страхом ждать банщика. Не имея понятия, как чистят лёгкие, я представлял, что огромная рука Ивара проникает в моё горло и изнутри проходится жёсткой щёткой по лёгким. Ивар вошёл в парилку, неся в руках ковш с водой и пузырёк с какой-то жидкостью. Капнув пару капель в воду, он плеснул настой на камни, и меня обдало ледяным жаром. Да, именно лёд я почувствовал в этой горячей волне. – Дыши полной грудью, – улыбнулся мне банщик, – сейчас мы твои лёгкие раскроем. Я начал глубоко вдыхать, наполняя грудь резким ледяным ароматом, и через несколько минут ощутил, что дышать действительно стало легче. – А теперь, – сказал вновь появившийся Ивар, – надо вывести из лёгких всю грязь, – и с этими словами он снова плеснул на камни воду, капнув в неё другого эликсира. Поначалу ничего не происходило, и я спокойно сидел на полке, наслаждаясь теплом и приятными запахами. Но через несколько минут меня задушил кашель, к тому же из моего носа обильно хлынули сопли, которые я не успевал вытирать. – Ничего, ничего… – хлопал меня по спине Ивар, – дыши глубже и отхаркивай грязь, забившую лёгкие. Кашель прекратился так же внезапно, как и начался. Банщик вывел меня из парилки и окунул с головой в бочку с холодной водой. Потом была снова парилка с травяными настоями и очередная бочка с водой. После пяти таких процедур я почувствовал, что дышать стало легко, а тело расслабилось. – Осталось убрать старую кожу, – сказал банщик, надевая на руку ворсистую варежку. Когда он коснулся моей спины и провёл по ней рукой, я взвизгнул. Мне показалось, что вслед за грубой варежкой Ивара потянулся длинный пласт моей кожи. – Терпи, – строго ответил мне банщик. – Процедура неприятная, но необходимая. После этой экзекуции меня ждало расслабляющее обтирание какими-то маслами и кремами. Я надеялся, что на этом мои мучения закончились, но ошибся. Ивар отвёл меня в другую комнату, где уложил лицом вниз на стол и начал нещадно разминать мое тело. – Вижу, что физический труд тебе знаком, – приговаривал Ивар, хлопая меня по пояснице, – но в суставах всё же есть зажатость. Да и мышцы забиты, в некоторых местах даже комки собрались. Сейчас я сниму напряжение и помогу восстановить гибкость. Его руки начали с такой силой мять и крутить меня, что я реально слышал хруст своих костей. Я даже не догадывался, что существует столько видов боли. Иногда казалось, что Ивар нарочно жмёт в те места, где больнее всего. Но что странно: за болью приходило внезапное облегчение. Так после истязающего массажа шеи я почувствовал в голове какую-то умиротворённость и воздушность. Казалось, что когда-то в затылок мне вбили гвоздь и оставили внутри. Он зудел, раздражал, но со временем я перестал замечать его. А теперь этот гвоздь вынули, и стало очень легко. – Вот и всё… – Ивар помог мне подняться со стола и своей мощной ручищей хлопнул меня по заду. – Теперь ты не только чистый, но и здоровый. Я и правда ощущал себя здоровым. Моё тело было гибким и невесомым, а мысли чёткими и ясными, словно Ивар разогнал тучи в моей голове. На прощанье банщик подарил мне два флакона и посоветовал для профилактики лёгочных болезней, к коим я склонен, применять сии масла, когда буду париться в бане. Я поблагодарил великана и лёгкой походкой направился в дом. Откровенно говоря, я позабыл про готовящийся для меня сюрприз. Вернувшись обратно в свой номер, я остановился посреди него и удивлённо замер. Комната была погружена в полумрак, разгоняемый пламенем свечей. Ими была густо утыкана одна из тумб и обозначена дорожка от двери к кровати. На ней, раскинув ноги, лежал голый Гришка. Его окружал ореол из лепестков роз, а несколько целых цветков покоились на лобке, прикрывая собой член. Мне неожиданно стало смешно. Я представил, как пытаюсь понюхать цветок, а вместо этого тыкаюсь носом в волосатые Гришкины яйца. Не сдержавшись, я громко хохотнул, отчего Гришка обиженно поджал губы. – Я для него старался романтИк устроить, – пробубнил он, – приказал свечек купить и цветов, а он ржёт, как конь в стойле. – Я перестал смеяться и замотал головой, показывая, что мне всё нравится. – Если нравится, – всё ещё обиженно сказал Гришка, – скидавай одёжу и сигай ко мне. И тут мне в голову пришла мысль тоже сделать Гришке сюрприз. Я не стал «скидавать» одежду, как посоветовал Бессонов, а начал медленно раздеваться, призывно глядя в его глаза. Собственно, одежды на мне было немного. Только халат, подпоясанный широкой лентой, да исподние портки. Для начала я медленно развязал ленту и откинул её, запахнув халат. Приспуская ворот то с одного плеча, то с другого, я, отвернувшись от Гришки, оголил спину и слегка выгнулся. Мои действия нравились Бессонову. Об этом я мог судить по довольной улыбке, зардевшимся ушам и лёгком шевелении розовых бутонов на его лобке. Когда я скинул халат на пол и приспустил портки, демонстрируя Гришке верхнюю часть своей задницы, он не выдержал и, сорвавшись с места, схватил меня в охапку и повалил на кровать. Это была одна из самых счастливых ночей в моей жизни. Безумная страсть, вспыхивающая при наших встречах ранее, сменилась нежностью и трепетом. Мы заласкали друг друга так, что пришлось сменить пару простыней. В перерывах Гришка поил меня вином, подаренным ему в дорогу цесаревичем, и кормил сочными грушами и спелыми сливами, а потом снова заманивал в омут поцелуев, и я тонул в них, даже не пытаясь вырваться. Не в силах больше терпеть, я повернулся спиной к Гришке и прижал зад к его горячему члену. – Обещаешь, что орать не будешь? – спросил Бессонов. Я только засмеялся и замотал головой, показывая, что орать буду и очень громко. – Ну, надеюсь тут стены толстые, – вздохнул он и, смочив свой член слюной, медленно наполнил меня собой. Небо начало окрашиваться в розовый цвет и за окном проснулись мелкие птахи. Мы всё ещё лежали, обнявшись, и смотрели друг на друга, не в силах отвести взгляды. – Мой ёжик, ни головы, ни ножек, – грустно улыбнулся Гришка. – Если бы я только мог… если б был такой закон, по которому мы могли быть вместе…Я ни секунды не сумлевался бы и был с тобой вечно. Но такого закона нет. Есть множество правил, по которым мы не можем соединиться. И есть куча причин, по которым мы не сможем видеться каждый день. Их будет всё больше и больше. Но ты мне пообещай, что, как бы ни повернулась судьба, ты всегда будешь моим. Обещаешь? – он посмотрел на меня с такой тоской в глазах, что я не выдержал и, обняв его за шею, поцеловал в губы и уверенно кивнул.