Последний танец

Чувствуя, что напряжение в разговоре достигло своей кульминации, я решил вмешаться. Найдя на одной из полок листок и карандаш, я черкнул несколько слов и передал его старику. – А ваш компаньон намного галантнее вас, – бросил Хофман сердитый взгляд в сторону Гришки, прочитав моё послание. – И да… я всё ещё один из лучших ювелиров мира, – учтиво улыбнулся он мне, – а раз так, то торг со мной неуместен. «Простите великодушно моего друга, – снова написал я, – он просто не хотел открывать вам истинную причину. Елизавета Петровна пообещала мне титул, если я уговорю вас уступить в цене». – Уступить? – усмехнулся Исаак. – Вы только взгляните на это, – он поднялся и, прошаркав к небольшому сейфу в стене, достал оттуда небольшую коробочку. Поставив футляр на стол, ювелир подвинул подсвечник ближе и открыл крышку. Украшения, лежавшие на чёрной бархатной подложке, были поистине великолепными. Золотые серьги, подвеска на цепочке и перстень пылали драгоценными камнями, словно костёр. Несмотря на обилие самоцветов, этот гарнитур ни в коем случае нельзя было назвать вульгарным. Он был изящным и выполненным со знанием современной моды. «Это великолепно! – снова написал я, любуясь работой ювелира. – Бог с ним, с титулом! Мне достаточно того, что я увидел работу великого мастера!» – Учитесь галантности и вкусу у вашего друга, – довольно кивнул Исаак и снова посмотрел на Гришку. – На галантности и вкусе в высший свет не въедешь, – пожал плечами тот. – И я всё же настаиваю на скидке, ибо, как вы это уже заметили, мой друг заслуживает повышения по службе. – Да вы не только наглец, – хмыкнул Хофман, захлопывая крышку футляра, – вы ещё и карьерист! Сами-то свой чин чем заработали? – Мой титул достался мне от отца, – сжал кулаки Гришка, – и я им горжусь. А карьера при дворе – долг каждого уважающего себя аристократа. И мой чин, поверьте, заслуженный. Мне наскучила брань этих двух скандалистов, и я стал медленно прохаживаться вдоль шкафов с книгами, которые стояли у стены. В основном там были учебники по металловедению и гемологии. Несколько полок занимала литература о живописи и скульптуре. Один шкаф был заполнен художественной литературой, представленной в основном немецкими и английскими писателями. Проходя от камина к следующему шкафу, я бросил взгляд на стену между ними и замер от удивления. На обшарпанной стене висела картина. Это был портрет самого хозяина дома, выполненный маслом. Исаак Хофман горделиво стоял на фоне Финского залива. Он был молод, и его волнистые чёрные волосы развивал яростный ветер, дующий с моря. Но не сам сюжет заинтересовал меня. Я ни с кем не мог спутать эту руку, эти густые мазки фона и тонкие, едва заметные штрихи, которые придавали мелким деталям объём и живость. От неожиданности я замычал и замахал руками, чтобы привлечь внимание спорщиков, которые, похоже, были уже готовы вызвать друг друга на дуэль. – Вам дурно, молодой человек? – забеспокоился ювелир, подходя ко мне. – Велите принести воды! – подбежал ко мне Гришка, пытаясь усадить на стул. Я замотал головой и, взяв со стола листок бумаги, написал на нем: «Я знаю этого художника! Это богомаз Илья! Он учил меня рисовать иконы у нас при церкви!» – Вы знакомы с Ильёй? – Исаак с удивлением поднял всклокоченные брови. – Как он поживает? Я не виделся с ним с тех пор, как он уехал в Россию. Это было лет двадцать тому назад, если не больше. «Илья при церкви служит, – ответил я старику, – лики святых рисует. Они пользуются большим спросом у прихожан». – У прихожан… – вздохнул Хофман. – Эх, Илюшка! Если б не пьянство, то знаменитым художником мог стать. Мы с ним познакомились, когда он в Митаве, в художественной школе обучение проходил. А я там же ювелирное дело преподавал, по просьбе Петра Алексеевича. Мы с ним случайно столкнулись в одном из местных кабаков. Илья присел за мой столик, и мы проговорили до самого утра. Такого светлого и мудрого человека я не встречал в своей жизни. Мы стали хорошими друзьями, и я прочил ему достойное будущее. Но он предпочёл ему бутылку шнапса. Старик ненадолго замер, с грустью глядя на картину. Потом смахнул рукой скупую слезу с глаз и добавил: – Он был моим единственным другом, и я не могу отказать его ученику, – старый еврей посмотрел на меня. – Но Исаак Хофман никогда и никому не делал скидок. Поэтому будет у меня для вас одно задание… Ювелир вывел нас из гостиной и тёмными коридорами повёл к лестнице. – Тут моя мастерская, – сказал он, толкнув тяжёлую дверь. Мы вошли в небольшое светлое помещение. У окна располагался стол с замысловатым механизмом из нескольких подсвечников. В углу была печь с вытяжкой, труба от которой тянулась в дыру в стене. Под столом стоял ещё один странный механизм, назначение которого я не смог даже предположить. – Увы, но ваш друг частично прав, – вздохнул Хофман, – мои руки уже не те. Трясутся в самые неподходящие моменты. Давеча занимался я огранкой алмаза, приобретённого на аукционе. Такой чистоты камень редко где найдёшь. Привезли его из самой Африки, и мне он достался недёшево. А как стал я грани резать, так рука у меня и дрогнула. Вот что вышло… – старик открыл ящик стола и пинцетом вынул из коробочки повреждённый алмаз. Верхняя часть была отполированной и гладкой. По бокам переливались искусно вырезанные грани, а вот острого донышка, как у всех бриллиантов, у камня не было. – Я, как смог, отполировал скол, – пояснил старик, крутя кристалл в свете окна, – но в работу он уже не пойдёт. Так вот… – он взял мою ладонь и вложил в неё бриллиант. – Если вы, молодой человек, сможете придумать украшение, в котором сей камень можно использовать, я сделаю вам скидку. Разумеется, ваша работа должна прийтись мне по душе, – с этими словами Хофман сжал мою ладонь в кулак и похлопал по нему своей сухой рукой. Мы уселись в карету и направились обратно в гостиницу. На моих коленях стояла небольшая шкатулка, куда Хофман сложил всё, что могло мне понадобиться для работы. Карандаши, бумага для эскизов, краски, кусок ювелирного воска и даже большая лупа. В бархатном мешочке лежал сам виновник всего происходящего – большой алмаз, так и не ставший бриллиантом. – Чёртов еврей, – ворчал Гришка, глядя на саквояж. – Правильно говорят, что они жадные и хитрые. Сам напортачил, а расхлёбывать тебе поручил. И я уверен, что ежели у тебя всё получится, то он останется только в плюсе. Сделает украшение и продаст его вдвое дороже, чем нам скидку сделает. Я слушал Гришку вполуха, а сам с ужасом думал, как же мне справиться с этим заданием. Конечно, я мог бы просто отказаться. Мы бы заплатили всю сумму и вернулись домой, мне не так уж и важен был титул. Я больше боялся разочаровать Елизавету Петровну, а с ней и мою Фикхен. К тому же мне не хотелось подводить своего учителя – Илью. Поэтому я взялся за работу, которую предложил мне Хофман, не раздумывая.