Последний танец

Я долго сидел за столом в номере гостиницы, разглядывая камень со всех сторон. Он был достаточно большим и не уступал в размерах ногтю на моём мизинце. Сколько бы я ни смотрел на него, в голове не появлялось ни одной мысли, что можно с ним сделать. Да и само ювелирное дело было для меня диковинным и непонятным. Я то вставлял в глазницу увеличительный монокль, то мял в руках воск, то подставлял камень под свет свечи, пытаясь понять его архитектуру, но всё это никак не помогало. – Ты всё сидишь? – в комнату вошёл Гришка, неся с собой тонкий запах осенних улиц. Пока я пытался работать, он решил пройтись по ближайшим магазинчикам и лавкам. Вернувшийся с прогулки Гришка был весел, свеж и, хитро щуря глаза, прятал за спиной какой-то сверток. – А я вот решил сделать тебе подарок. Выгорит у тебя дело или нет, неважно. Главное, чтобы от этой поездки у тебя осталась память. Поэтому вот… – и он положил на стол нечто, завёрнутое в бумагу. Я развернул свёрток и от радости подпрыгнул на стуле. Это была книга. И не просто книга, а мои любимые греческие мифы. – Я решил, что тебе пора начать собирать свою собственную библиотеку, – улыбнулся Гришка, принимая от меня благодарный поцелуй, – Когда будешь старым, сядешь у камина, откроешь эту книгу и вспомнишь, что тебе подарил её твой Гришка Бессонов. Он притянул меня к себе и жарко поцеловал в губы. Его руки пробрались под полы моей рубахи, но я сердито отпихнул их и снова сел за стол. «Это было простое «спасибо», – пояснил я свой порыв. – И что? – засмеялся Гришка, оглаживая пальцами мой подбородок. – Разве простое «спасибо» не может быть более жарким? – и, нагнувшись, подарил мне новый поцелуй. Солнце давно уже скрылось за горизонтом, погружая комнату в ночной мрак, а я всё тонул и тонул в объятиях своего огненного Фаэтона. Его руки и губы ласкали моё тело, вызывая одну за одной волны удовольствия. Его член напористо скользил внутри меня, и как бы я ни старался сдерживаться, стоны рвались с распухших от поцелуев губ. Гришка ловил их своими поцелуями, стараясь приглушить, но они не давались ему и птицами взлетали вверх к потолку. – Ты меня просто с ума сводишь… – выдохнул он, и его тело тяжело обмякло на моей груди. Через несколько минут Гришка мирно похрапывал у меня на плече, и я тоже был готов отдаться нежному Морфею. Но в тот момент, когда мои глаза уже сомкнулись, бешеная мысль заметалась в моей голове, прогоняя сон. «Где камень?!» Я испуганно вскочил, сталкивая Гришку с плеча. Тот не проснулся, а лишь недовольно заворчал сквозь сон и, перевернувшись на другой бок, снова захрапел. Я встал с кровати, зажёг свечу и стал шарить руками по столу, пытаясь найти на нём прозрачную каплю. Сердце бешено колотилось в груди, а руки тряслись от волнения. Я ощупал весь стол, но камня так и не нашёл. Плюхнувшись на стул, я перевёл дыхание и решил поискать пропажу под столом. Но в этот момент мой взгляд упал на книгу. На открытой странице был изображён молодой бог, летящий на колеснице. Небольшой рисунок был выполнен в графической технике. Камень лежал точно на изображении юноши, увеличивая его, словно лупа, а в его гранях плескалось пламя свечи, и казалось, что колесничий горит огнём. Идея пришла в мою голову молниеносно. Я схватил листок бумаги и, достав из шкатулки карандаш, нарисовал круг. Внутри я раскрасил его голубыми красками, затем добавил немного белого, получилось небо с облаками. Взяв самое тонкое перо, я стал перерисовывать гравюру из книги на готовый фон. Пришлось сильно уменьшить рисунок, и прорабатывать детали, глядя через увеличительный монокль. За окном начало светать, когда эскиз был закончен. Я положил камень на фигурку юноши, и первые солнечные лучи заиграли в гранях камня. – Это ты всю ночь рисовал? – удивился сонный Гришка. Я был так занят работой, что не заметил, когда он проснулся и подошёл к столу. – А я хотел позвать тебя прогуляться и показать город. Я не был готов идти гулять. Голова раскалывалась от усталости, а глаза слезились от напряжения. Гришка принёс завтрак и, накормив меня, уложил спать. Когда я проснулся, Гришки в комнате не было. На столе меня ждал остывший обед и, наскоро перекусив, я снова с головой ушёл в работу. Мне пришла мысль придать рисунку немного объёма. Помяв и разогрев в руках воск, я раскатал тонюсенькие колбаски и начал выкладывать контур рисунка длинной иглой. В результате моих трудов получилась объёмная колесница и лошади. Колесничий получился чуть меньше остального изображения, и я снова приложил к нему камень. Как я и рассчитывал, он увеличил изображение юноши, словно лупа, и получился нужный объём. Мне понравилось работать с воском, я сплёл из тонких восковых нитей косу и обозначил ею контур рисунка. Потом вырезал из воска слово «Фаэтон» стилизованными греческими буквами и закрепил его над рисунком. В довершение работы я усилил фон вокруг фигуры Фаэтона красками, добавил оранжевого, жёлтого и чёрного, и снова приложив камень, убедился в правильности своих действий. Свет, преломлённый гранями, превратился в огонь, и Фаэтон вспыхнул ярким пламенем. – Вот это да… – услышал я за своей спиной голос Гришки. – Я бы не отказался от такой броши! На следующее утро мы снова стояли в мастерской Исаака Хофмана. Ювелир внимательно рассматривал гравюру через увеличительное стекло и довольно цокал языком. – А ведь у Ильи не только талант художника! – улыбнулся Хофман, откладывая лупу. – У него чутьё на дар, заложенный в человеке. Уверен, что не просто так он выбрал в ученики именно вас. Ежели возникнет желание, то я с удовольствием возьмусь обучать вас ювелирному делу, ибо вижу хорошие задатки для этого. Вам самому понравилось работать? – я кивнул старику и скромно опустил глаза. – Согласитесь, процесс творчества удивительный. Ты можешь часами сидеть и смотреть в одну точку, пытаясь поймать вдохновение. А можешь в одну секунду вспыхнуть идеей. И она не отпустит, пока ты не воплотишь её в жизнь. – Так как насчёт скидки? – встрял в монолог ювелира Гришка. – Исаак Хофман всегда держит слово! – ювелир поднял вверх крючковатый палец. – Когда вы собираетесь в обратный путь? – Через пару дней, – ответил Гришка. – Тогда жду вас в среду с деньгами, – кивнул ему Хофман. – Да, и сотню червонцев из моего гонорара можете сразу убрать.