Последний танец

Понемногу в моей душе воцарился покой. Я смирился со вспышками воспоминаний, и они перестали меня мучить. К счастью мой день был расписан по минутам, и времени скорбеть по былому не оставалось. С самого утра я, как и раньше, забегал в кухню для того, чтобы заказать для Фикхен завтрак и самому что-нибудь перекусить. Вместо меня тётке Наталье теперь помогал дворовый мальчишка. – Аркашка! – кричала ему повариха, грозя большой деревянной ложкой. – Вот я тебе задам! Опять ты тесто поел! Чтоб тебе зад от него прорвало, изувер! – И чего вы на меня всё кричите, Наталья Мефодьевна? – дул губы полный парнишка лет пятнадцати. – Оно вона там на столе под тряпицей лежало. Я думал ничейное, вот и съел немного. – Вот какого дурня мне бог в помощники послал, – устало плюхалась на лавку повариха, – где не нужон, так вот он. А как понадобится, так не дозовёшься. Всё вспоминаю тебя мальчонкой. Таким был кротким да работящим, – и, грозно зыркая в сторону Аркашки, громче добавляла, – и никогда мне супротив слова не говорил! – И, уже ласковее, мне: – Уж прости меня, старую, за шутку такую. А ты чай-то пей, Никитушка. Я тебе туда ромашки подсыпала, чтоб грусть тебя не тревожила. Не кручинься о прошлом. Просто живи дальше, вспоминая приятные минуты своей любви. И ни о чём не жалей. К чему себя мучить, если ты решил сдаться в этой игре? Я не был с ней согласен. Я не сдался. Просто моим «противником» оказался шулер, поэтому я и проигрался в пух и прах. Грусть надёжно поселилась в моей душе. И никакой ромашкой от неё было не избавиться. Я брёл знакомой дорогой мимо покрытого тонким льдом пруда и смотрел в низкое осеннее небо на уток, улетающих в тёплые края. «Эх, и мне бы так… – думал я, аккуратно переступая замёрзшие лужи, – улететь далеко-далеко… Увидеть другие страны. Повидать мир. Найти для знакомства новых интересных людей. И забыть… забыть свою прошлую жизнь!» После недолгой беседы с отцом Владимиром и причастия, я спешил в мастерскую, где меня уже ждали ученики. Мальчики послушно сидели на лавках, дожидаясь, пока я расставлю на столе кисти и краски. И только после моего кивка подходили ближе и рассаживались каждый на свое место. По правую руку от меня всегда сидел Клим. Именно на него я возлагал самые большие надежды. Как и говорил Илья, у этого парня был талант к иконописи. Уже после нескольких уроков он мог вполне сносно наносить основной тон и даже прорисовывать мелкие элементы узоров. Что касается Фомы, то терпения этого парня хватало лишь на ошкуривание досок. Как говорилось в народе, шило в заднице не давало ему сидеть на месте больше получаса. Но мне этот пострелёнок нравился своей живостью и бойкостью. Костюха же был ленив и бездарен от природы. За что бы он ни брался, всё у него буквально валилось из рук. – Костюха! – толкал плечом друга Фома. – Ты опять охру рассыпал! Да ишо мне на порты. Тебе моя мамка самолично ухи надерёт за энто! – Дык меленка сама у меня из рук прыгнула, – бубнил Костюха, ползая по полу и собирая части меленки и порошок, – а твои порты и до того в красках были. За что мне ухи драть? – Да угомонитеся вы! – раздавал затрещины своим младшим товарищам Клим. – Вы учителю мешаете! А он сейчас как раз мелкой работой страдает. Не ровён час рука дрогнет! Если другие мальчишки относились ко мне как к старшему другу, то Клим боготворил, отчего ему часто доставалось от Фомы, который был остёр на язычок. – Глянь, Костюх, – подмигивал он другу, – Климка-то с Никиты Андреевича глаз не сводит. И краснеет, как девица, когда тот на него смотрит. – Уж не влюбился ли он в вас, Никита Андреич? – гулко хохотал Костюха. – А то мож свадебку сыграете? А мы с Фомкой наедимся на ней от пуза. Я улыбался ученикам, стараясь скрыть своё смущение. И правда, Клим начинал вести себя странно, как только оказывался возле меня. Он старался не смотреть мне в глаза, краснел, а когда я брал его руку, чтобы поправить положение кисти, вздрагивал и сжимался всем телом. – У Климки было детство тяжёлое, – рассказывал мне Федька, сидя на завалинке и по-стариковски опёршись руками о лопату. – Мамка-то у него турчанка, что ли. Или ещё какая, в обчем, не наших кровей. Отец евоный привез её с войны. Потом на радостях, что домой вернулся, запил. Жену свою боем смертным бил, даже когда она на сносях была. А как Климка подрос, и ему стало доставаться. Ежели приглядеться, то на ём живого месту нету. Мать его год назад померла, а он от отца сбежал да к нам в церкву послушником прибился. Вот тут его Илюха, царствие ему небесное, и заприметил. Фома был сыном местного крестьянина, который мечтал, чтобы его отпрыск стал священником. Но денег на обучение у простого мужика не было, вот он и пристроил Фомку учеником к богомазу. Костюху же родители определили на работу при церкви в назидание, дабы он переборол свою леность и не пристрастился к праздной жизни. Что касается светского времяпровождения, то оно меня тяготило. Все эти балы, празднества и вечная охота отвлекали от праведного образа жизни. К тому же, я волновался из-за изменений, которые происходили с Фикхен. Из умной и доброй женщины она превращалась в хитрую и циничную личность. В её голове постоянно возникали идеи, об осуществлении которых я даже подумать боялся. – Знаешь, – говорила она, прогуливаясь по аллеям парка, – я думаю, что Пётр недостоин трона. Чем дальше, тем больше налицо его деградация. Надеюсь, у Елизаветы Петровны хватит ума, чтобы сделать своим преемником моего Павлушу. И тогда… – она остановилась на месте, взяв меня за локоть, и притянула к себе. – Тогда я стану регентшей, до совершеннолетия сына! – Я в ужасе покрутил головой. – Я уже выпросила взаймы на подарки и подкупы десять тысяч фунтов стерлингов у английского короля и думаю о привлечении гвардии. Догадываешься, что я сделаю первым делом? Уберу с глаз долой постылого муженька и всех его прихлебателей, во главе с Бессоновым. На Соловки всех! От упоминания о Гришке моё сердце взорвалось огнём, и я едва сдержался, чтобы не закричать в голос. – Кстати, слыхал последние новости? – Фикхен отпустила мою руку и снова зашагала по дорожке. – Женится этот бес рыжий. Ох, и невесту же ему Пётр Фёдорович выбрал! Прямо под стать Бессонову! Поговаривают, что из-за своего поганого характера Антонина до двадцати годков в девках проходила. Никто замуж не брал, несмотря на богатое приданое. Да к тому же изъян у неё есть. Хромая она на одну ногу. В общем, ждёт Гришку жизнь со страшной и старой женой, зато в богатстве и роскоши. Ночью я не мог уснуть. Воспоминания с новой силой захлестнули меня и унесли бурным потоком в прошлое. Туда, где в высокой траве пруда лежал прекрасный Фаэтон, озарённый утренними солнечными лучами. Я любовался его чётким благородным профилем, смотрел на голубые ручьи вен на его длинной шее, касался губами впадины между ключицами, прислушиваясь к биению сердца. Я дотрагивался подушечками пальцев до тёмного соска, отчего тот становился твёрдым и, поглаживая ладонью крепкий напряжённый живот, чувствовал, как кожа на нём покрывается мурашками.