Последний танец

Я снова оказался в Зимнем дворце, в своей комнате, где когда-то тяжело болел любовью. Воспоминания об этом навалились с новой силой и железным кольцом сдавили сердце. Я подошёл к окну и, распахнув тяжёлые рамы, вдохнул морозный воздух. На улице горели яркие огни, рассыпая по свежему снегу разноцветные блёстки. Берега реки были скованны льдом, и он блестел, как начищенное зеркало. Несколько парочек в обнимку скользили по нему, устроив себе романтическое свидание. Всё дышало праздником и весельем. Внезапно я вспомнил нашу последнюю встречу с Бессоновым в беседке, в том самом парке, что виднелся из окна, и тело тут же отозвалось горячей истомой. Может, Фикхен права, и мне не нужен такой аскетический образ жизни? Возможно, и правда стоит попробовать дышать жизнью полной грудью? Почти два года моё тело было холодным и совсем забыло о ласке. Вот оно и загорелось от воспоминаний, словно сухая солома, на которую попала искра. В тот момент, когда над моей головой зазвонил колокольчик, я был полон решимости начать всё с чистого листа и, открыв дверь, бодро шагнул в коридор. – Я так рада, что снова могу танцевать и веселиться, – щебетала Фикхен, кружась по комнате. – Это будет бал-маскарад. Всем приказано прийти в костюмах и масках. Мне уже готовят костюм гвардейца. А поскольку ты будешь меня сопровождать, то я позаботилась обо всём и заказала наряд и для тебя. Только обещай, что не станешь противиться моему выбору! Я улыбнулся Фикхен и она, обняв меня за талию, закружилась в вальсе. Это была моя Фикхен. Та самая милая принцесса, которая когда-то привезла меня в эту страну. Несмотря на то, что она повзрослела и набрала вес после родов, её улыбка осталась прежней, открытой и доброй. И лишние килограммы совсем не мешали ей быть всё такой же лёгкой и изящной в танце. После обеда принесли наши костюмы, и Фикхен снова позвала меня в свои покои звоном колокольчика. – Смотри, что я тебе приготовила! – прошептала она, подводя меня к кровати. На ней лежало воздушное платье кремового цвета с жемчужной вышивкой. Поначалу я решил, что она передумала играть гвардейца и решила одеться, как подобает принцессе. Но прикинув, что наряд явно на неё не налезет, понял, что оно для меня. – Да-да, – хитро улыбнулась мне Фикхен, – ты будешь милой кокеткой в этом платье. К нему прилагается парик, туфельки и маска, – и, заметив моё недовольство, цесаревна добавила: – Ты пообещал мне надеть костюм. Так что держи слово! Несколько часов умелые мастера подгоняли платье по моей фигуре. Из-за отсутствия некоторых частей тела, коими природа одаривает лишь женщин, в зоне декольте пришлось вшить тонкую сеточку и набить лиф пухом. Мои бёдра тоже оказались слишком узкими для юбок, и к ним внутри нашили небольшие подушки. – До чего хороша, – восхищённо вздыхала Фикхен, глядя на меня. – Да ты дашь фору любой местной красотке! Добавим ещё немного блеска твоим губкам и положим пудру и румяна на щёчки. Эх, жаль, что маска закроет половину лица. Перед таким огненным взором никто бы не устоял. Она развернула меня к зеркалу, и я обомлел. На меня смотрела хорошенькая барышня с соблазнительными формами и милым личиком. «Ну и страшная же из тебя девка вышла!» – неожиданно вспомнил я обидный оклик пьяного мужлана. Подойдя к зеркалу поближе, я усмехнулся. И что ты теперь сказал бы в мой адрес, Гордей? Хороша! Как есть принцесса! Ближе к началу бала я начал нервничать. А что если меня узнают в этом наряде и станут смеяться? Но войдя в покои Фикхен для последних приготовлений, я успокоился. Цесаревну уже облачили в костюм гвардейца и выглядела она в нём достаточно комично. Гвардеец в её исполнении был излишне тучен, а пышные усы, прикрывавшие тонкие губы Фикхен, больше походили на щётку, которой тётка Наталья обычно мыла кастрюли. Цесаревна сама помогла мне облачиться в платье, недовольно цокая языком на мои исподние портки, которые я не захотел менять на ажурные панталоны. Потом я долго чихал от пудры и румян, которыми Фикхен украшала мое лицо. А вот красная помада с ароматом вишни, которую она нанесла на губы, мне понравилась, и первую порцию я с удовольствием слизнул языком. – Взгляни на себя, милый! – Фикхен подвела меня к зеркалу. В этой девушке узнать меня было просто невозможно, особенно если учесть, что половину лица скроет маска. Я первым вошёл в залу, украшенную свечами и блестящую мишурой. Фикхен задержалась на входе, встретив кого-то из старых знакомцев. Эта заминка с её стороны сыграла мне на руку, ибо цесаревну в гвардейском костюме узнали бы мгновенно и мою скромную персону сразу рассекретили. Я скромно встал возле окна и услужливый лакей тут же поднёс мне бокал шампанского. Попивая вино, я стал разглядывать народ, пришедший на бал-маскарад. Узнал я не многих. Мне мешали маски, парики и большое количество грима на лицах. Первым, кого я признал, был тот самый Гордей. Он нарядился пиратом, и один его глаз прикрывала чёрная повязка. Выдали его густые чёрные усы и громкий голос, когда он крикнул лакею, что хочет рому. Прихрамывая и опираясь на палку, как настоящий морской волк, Гордей прошёл через весь зал и остановился возле меня. – И откуда же взялась сия милая пастушка? – спросил он, прижимая меня грудью к стене. – Мы раньше не встречались? Я замотал головой, пытаясь отстраниться от навязчивого кавалера, но не тут-то было. «Пират» отбросил в сторону свою палку и крепко обнял меня за талию. – Какая ты горячая, – зашептал он, щекоча усами мою шею, – и ретивая, как необъезженная кобылка! Я люблю таких! – и его усы неприятно кольнули плечо. Поняв, что он просто так от меня не отстанет, я сложил веер, который держал всё это время в руках, и с силой ударил его по повязке на глазу. – Люблю таких несговорчивых! – засмеялся Гордей, продолжая лапать и оглаживать меня. Когда его руки добрались до подушечек, крепящихся на бёдрах, я прикрыл глаза от ужаса, ожидая сиюминутного разоблачения. Но в тот же момент рядом раздалась французская речь с неизвестным мне доселе акцентом. – Мне кажется, дама не расположена к вам! Извольте её отпустить! Руки Гордея ослабли и я, открыв один глаз, посмотрел на своего спасителя. Это был мужчина в белом парике с золотой диадемой в волосах. По его крепкому телу струилась белая туника с широким поясом, а ноги украшали кожаные сандалии с высокой шнуровкой. Нет, это был не Фаэтон. Судя по арфе, которую незнакомец держал в руке, он вырядился сладкоголосым Орфеем. Видимо, Гордей узнал мужчину в костюме и, отпустив меня, ретировался в другой конец зала. Я же попытался разглядеть лицо своего спасителя за маской из белых перьев. – Не пытайтесь меня узнать, – улыбнулся незнакомец, – в вашей стране я проездом. Для всех я сегодня Орфей, но вы, моя красавица, можете звать меня Джакомо.