Последний танец

После этого ночного свидания всё стало только хуже. Я внезапно осознал, что все эти годы продолжал любить Бессонова, и что он до сих пор остался моим счастьем. Любовь внутри меня выпрямилась в полный рост и с облегчением вздохнула. Но на её пути снова встала гордость. Эта дородная и самоуверенная дама, широко расставив руки, закрыла дорогу моему чувству. Долгими ночами она нашёптывала мне на ухо, что Гришка сволочь, что он использует всех и вся ради достижения своих целей. И если цесаревича и свою жену он пользует ради власти и денег, то мною просто удовлетворяет свою похоть. Мои мучения стали ещё болезненнее, и я решил бороться. Но не за любовь, а за свою честь. К счастью, судьба оказалась благосклонной ко мне и дала передышку. На цесаревича нашла осенняя хандра, и он решил поехать в тёплые страны, чтобы развеяться, и Бессонова он, естественно, забрал с собой. – Это же надо … – возмущалась Фикхен, – какое неуважение! Его жене вот-вот рожать, а он поехал на отдых! Хандра у него, видишь ли… Уверена, что главный зачинщик этого – Бессонов. Я давеча видела его в кулуарах дворца, на нём лица не было. Шёл весь такой понурый, словно воды болотной хлебнул. Это он Петрушу на поездку подбил. Надо что-то с этим Бессоновым делать. Эх, нет у меня такой власти, чтобы отослать его на войну. Или в монахи постричь. Была бы моя воля, я ему не только волосы, а вместе с ними и голову остригла! Близился мой день рождения и, как обычно, я ждал от Фикхен бала или охоты. Я стал недолюбливать этот праздник, так как быть в центре внимания мне не нравилось. Примерно за неделю до него Фикхен слегла с простудой. Болезнь была не такой уж и тяжёлой и выражалась в насморке и небольшой температуре, но лекари, обеспокоенные положением цесаревны, рекомендовали соблюдать строгий постельный режим. – Ах, как мне жаль, Ёшик! – вздыхала Фикхен, лёжа на огромной кровати в своих покоях. – Я так тебя подвела! Даже подарок выбрать не успела… – я гладил её по горячей руке и качал головой, показывая, что для меня это не главное. – Хотя… я кое-что придумала! – внезапно оживилась она. – Ты ведь за все эти годы ни разу по-настоящему не отдыхал. В общем, я дарю тебе недельные каникулы! Ещё выпишу денег, чтобы ты ни в чём себе не отказывал и мог поехать, куда захочешь. Я очень обрадовался такому подарку и в знак благодарности поцеловал ручку Фикхен. Но вернувшись в свою комнату, я внезапно понял, что ехать мне некуда. Единственным местом, где меня всегда ждали, было Царское село. Вот туда я и решил отправиться. Но судьба распорядилась иначе. Через пару дней состоялся новый урок с Женечкой. Я ждал его, как обычно, для того, чтобы выплеснуть любовную энергию, которая накопилась во мне. Увы, но я понял, что тоже умею использовать людей, и Женечка был тому примером. Нет, мне, конечно, нравился этот милый дьяволёнок, жадный до ласк, но это не было любовью. – У меня есть для тебя сюрприз, мой любезный Никитушка… – жарко шептал он на ухо, смело орудуя рукой в моих штанах, – только ты должен мне немного подсобить… – услышав мой стон облегчения, юноша, вытерев её о платок, продолжил: – У моего батюшки разыгралась подагра и он вместе с матушкой и сестрицей через два дня собирается на горячие источники. Меня, разумеется, он тоже хочет взять с собой, но… – Женечка хитро улыбнулся, – завтра я скажусь больным и никуда не поеду. А дальше всё просто. Нужно подкупить лекаря и нянек, которые останутся за мной приглядывать. И мы с тобой уедем в имение моего давнего друга и будем целых пять дней вместе. Только вот… – Женечка замялся, – только вот денег у меня нет. Матушка с батюшкой мне их в руки не дают. Я очень обрадовался этому предложению. Так я мог убить сразу двух зайцев. Во-первых, сменю обстановку, а во-вторых… мне была просто необходима доза лекарства от любви, которую мог дать только Женечка. Я отдал ему все деньги, которые мне подарила на день рождения цесаревна, а также часть полученного жалования. Мой юный любовник заверил меня, что этого должно хватить на всё, и попросил через два дня ждать его до полуночи в определённом месте. Я сообщил Фикхен, что решил ехать путешествовать и что, как и договаривались, меня не будет неделю. Собрав всё необходимое для поездки, я заплатил возничему и в назначенный час подъехал в нужное место. Женечка появился через полчаса. Он кинул под лавку свои пожитки и, захлопнув за собой дверь крытой кареты, кинулся мне на шею. – Куда ехать-то прикажете, господа хорошие? – крикнул нам возничий. – Поезжай через Петербург, а там на север. Как из города выедешь, я скажу, куда коней гнать, – ответил Женечка и нежно коснулся моих губ. – Ах, мой милый Никитушка, – шептал он, прижимаясь ко мне, – ты даже не представляешь, как я рад этой поездке. Я уже больше года дальше дома Висконти не бывал. Да и то, всё под наблюдением мамок да нянек. Даже когда в отхожее место иду, за мной следят. Я все эти полтора года мечтал о свободе. Хотел снова вдохнуть веселья и радости. А тут ещё и подарок мне вышел – с тобой вместе куражиться! – ворковал он. – К следующему вечеру мы прибудем в усадьбу графа Раду Мареша. Этот титул его дед, Люба Мареш, верой и правдой заслужил, сражаясь вместе с Петром Первым. Бравым солдатом был, говорят. А с Раду мы знакомы ещё по моей учёбе в школе при коллегии. Ух, и веселились мы с ним! Всегда были зачинщиками всех проказ. Когда учёбу закончили, ещё долго вместе кутили, пока меня батюшка с матушкой в четырёх стенах не закрыли. Я начал понимать, что всё то время, которое мы проводили вместе, Женечка сдерживал себя. Но сейчас джинн вылетел из бутылки и я не знал, как он поведёт себя на свободе. Нет, я не боялся ни Женечки, ни его поведения. Мне нужно было лекарство, и я ждал своей дозы, как пьяница глотка бражки с похмелья. К следующему вечеру наши сани съехали с просёлочной дороги на расчищенную и широкую и подвезли нас к воротам усадьбы, где, по словам Женечки, обитал румынский граф. Хозяин дома ожидал нас в гостиной. Высокий и стройный юноша, ровесник Женечки, Раду Мареш был смугл и черноглаз. Его диковинная красота поразила меня. Длинные чёрные волосы подчёркивали благородный овал лица с ярко выраженными скулами. Увидев нас, Раду ослепительно улыбнулся и кинулся обниматься с Женечкой. – Мой невинный чертёнок! – воскликнул Раду, целуя его в губы. – Как я рад тебя видеть, мой ангел! Да ты не один! – юноша выпустил Женечку из объятий и, подойдя ко мне, вежливо склонил голову в приветствии. – Приятно познакомиться с вами. Можете называть меня просто Раду. Я кивнул в ответ и смутился, заметив его оценивающий взгляд с лёгким прищуром. – Раду, это мой Никитушка, – Женечка подошел ко мне и звонко поцеловал в щёку. – Увы, но он не сможет тебе ответить, так как нем с детства. И да, ты прав, Раду. Давай забудем о титулах и званиях. Хочу веселиться, как встарь, ибо чуть не сошёл с ума от опеки моих родителей за эти полтора года! Я был несколько удивлён столь вольному обращению Женечки в присутствии Раду. И ещё более меня удивило предложение хозяина дома всем вместе пойти в баню, которую он тут же приказал готовить. – Женечка, милый, как ты смотришь на то, чтобы мы сегодня развлеклись втроём? – спросил он, раздеваясь в предбаннике. – Или, может, Никита не любитель чернявых да смуглых? – и Раду игриво подмигнул мне, облизнув свои пухлые и сочные губы. – Не пугай Никитушку, Раду! – Женечка игриво хлопнул друга по голому заду ладошкой. – Не думаю, что он оценил твою шутку, – и я заметил, как он сделал какой-то знак рукой, думая, что я этого не вижу.