Последний танец

Гости начали съезжаться уже к следующему вечеру. Первым в имение Раду прибыл бородатый мужчина тридцати с лишним лет. Он крепко обнял Раду и смачно поцеловал в губы Женечку. – Помещик местный, – представился он мне, – Илларион Прокопыч Крепышев. – Камер-юнкер Никита Андреевич Межуев, – представил меня Женечка. – Илларион Прокопыч, а может, обойдёмся без регалий и отчеств? Всё же мы в кругу друзей. – Лариоша! – Раду обнял мужчину, похлопал по широкой спине и ласково чмокнул в место, где должна была находиться его шея. – Давай, правда, по-простому. Уже не впервой собираемся. А ты заладил – Прокопыч да Прокопыч… – Дык, я Никиту Андреича первый раз вижу, – загудел Лариоша, – вдруг он казачок засланнай. – Не переживай, – Раду подошёл ко мне и жарко облобызал губы, – Никитушка – человек, проверенный лично мной. Не сомневайся. Следующим в дом вошёл невысокий юноша, с бледным лицом и длинными сальными волосами. Его прыщавые щёки покрывала реденькая козлиная бородка. Я сразу признал в нём священника, хотя одет он был в мирскую одежду. – Саввушка! – обнял гостя хозяин дома. – Не думал, что ты приедешь. Слыхал, ты собираешься жениться и приход принять под Костромой. Саввушка испуганно выкатил глаза, глядя на меня и, отойдя в сторону, начал тихо шушукаться с Женечкой. – Не удивляйся, Никита Андреевич, – подсел ко мне на диванчик Лариоша. – Сам понимаешь, что наши сборища греховны. Я бы даже сказал, преступны. Поэтому, когда в наш круг входит новый человек, становится немного не по себе. Тем более, что у нас тут скандал разыгрался полтора года назад… да такой, что и не знаю, как мы из него сухими вышли. Мне было очень любопытно, что за беда случилась с этими людьми, но почему-то я был уверен, что причиной ей был именно мой любезный Женечка. Выпив стопку водки, поднесённую хозяином, Саввушка немного успокоился и подошёл ко мне для знакомства. Из всей собравшейся компании он был особенно мне неприятен. Во-первых, из-за неопрятного вида, прыщей и реденькой бородки. А во-вторых, он был священнослужителем, и я всегда полагал, что все они – святые люди, как отец Владимир. Мы сели ужинать и, по мере приёма горячительных напитков, компания веселела на глазах. Иллариоша расстегнул рубаху почти до пупа, оголив широкую волосатую грудь и огромное пузо. Саввушка противно хихикал над грубыми шуточками помещика. Женечка под столом ласкал рукой моё колено, а сам хозяин дома был в ударе, поэтому шутил и юродствовал, как мог. Ближе к полуночи раздался стук в дверь и Раду, вскочив со стула, кинулся её открывать. Мне тоже стало интересно, кем же будет новый персонаж сей пьесы и, под предлогом посещения отхожего места, вышел из столовой и направился в прихожую. В дверях стоял высокий мужчина в засыпанной снегом барсучьей шапке и шубе. Он потопал ногами, стряхивая снег с сапог, а потом стащил с головы шапку и начал обмахивать ею себя. Я застыл на пороге, словно поражённый молнией. Ярко-рыжие волосы нового гостя полыхнули огнём в свете канделябров, и я прижал к груди руки, чтобы успокоить взбесившееся сердце. – Раду! – гость скинул на пол шубу и остался в офицерской форме. – Поручик! – Раду бросился целоваться с рыжеволосым военным, а я так и остался стоять в стороне, с интересом разглядывая мужчину. Он был похож на Бессонова только цветом волос. Поручик имел шикарные усы, которые он постоянно подкручивал пальцами, крупный нос и маленькие голубые глаза с хитрецой. Его фигура была статной, с явной солдатской выправкой. – Познакомься с нашим новым компаньоном, – обратил на меня внимание Раду. – Это Никита Межуев. Его к нам Женечка привёз. Очень горячий и страстный любовник. Рекомендую… – и Раду сладко улыбнулся мне. – Николай Стоцкий, – представился мне офицер и снова обратился к Раду. – Повезло, mon cher, что мой полк оказался рядом. Иначе мы потерялись бы с тобой на долгие годы. – Николенька, мне вот буквально на днях сорока на хвосте принесла, что ты совсем рядом с моим имением квартируешься, – залепетал Раду, ластясь к поручику. – Я сразу захотел тебя увидеть. А потом ещё и Женечка приехал с Никитушкой, и я понял, что сам бог велел всех собрать. – И Лариошка туточки? – зычно гаркнул Коленька и направился в столовую, громко цокая подкованными сапогами. С появлением поручика обстановка оживилась ещё больше. Разговоры, как вино, лились бурным потоком. – Как ты поживаешь в своем имении-то, Лариошка? – громко гудел Стоцкий. – Много детишек настругал? – Полгода назад третьего рОдил, – смеялся захмелевший Лариоша. – От меня ж половина деревни с пузАми ходят. Хорошо ещё, что мальчишки дворовые рожать не можут. – А ты, Саввушка, завязывал бы с воздержанием, – обернулся к козлобородому поручик, – а то вона какими прыщами покрылся. У тебя в церкви-то поди монашек да послушников много, есть с кем порезвиться! – А вам бы, Николай Романыч, токмо зубы скалить, – скорчил недовольное лицо Саввушка. – Сами-то, поди, в своих казармах не грешите, а ведь у вас там добрых молодцев много. – Мои ребятки – огонь! – гордо поднял подбородок поручик. – В бою, как медведи, врагов ломают. Негоже таких красавцев и смельчаков нашей грязью-то мазать. Укладываясь спать, все договорились не шалить и не буйствовать, чтобы на празднике горячее было. Гости разошлись по отдельным комнатам, и только мы с Женечкой пошли спать вместе. Лёжа на моем плече, он мягко игрался крестиком и задумчиво смотрел на свечку. Весь вечер меня мучил только один вопрос: как все эти совершенно разные люди оказались вместе, да ещё в такой странной атмосфере разврата и содомии? Как смог, я задал его Женечке. – О-о-о… – протянул он, – это интересная история. А вернее истории, – начал он охотно. – Ну, про нас с Раду ты знаешь. Мы учились вместе и, как только почувствовали, что наши чресла ожили, начали играться. Однажды летом мы сбежали на волю и, забравшись в стог сена, начали свои шалости. Вот там-то мы и поймали за рукоблудием Саввушку. Он тогда при монастыре учился, неподалёку от школы. Застукали его, когда он любовался нашим баловством и свой член ярил. Потом его в свою игру взяли. Лариоша – это рОдный братец подруги моей матушки. Смешно вышло… Мы поехали на моря отдыхать, наша семья и матушкина подруга с братом. Как-то ночью, проходя мимо комнаты Иллариона, я заглянул в щёлочку и увидел, как он себя ласкает. И член у него такой большой и сочный, что мне его страсть, как в себя захотелось. Я в комнату зашёл, а Иллариоша меня увидел, да ещё быстрее ярить стал. Оказалось, что желал он меня страстно. Вот так мы с ним весь отдых ночами и прокувыркались. А вот поручик – заслуга Раду. Его полк, так же, как и сейчас, вблизи поместья лагерь разбил, и Раду бегал на речку, смотреть, как солдаты коней моют да голышом купаются. Вот там его Коленька и поймал с членом в кулаке. Разложил он Раду через седло, что на бережку валялось, да по всем военным законам и оприходовал. Выслушав рассказ Женечки, я был удивлён. Нет, не странным стечениям обстоятельств, при которых произошло их знакомство. Я был возмущён, как люди могут совершать таинство любви, не любя друг дружку? Как у них всё это выходит просто и быстро? Но когда я вспомнил предыдущие ночи в компании Женечки и Раду, моё возмущение пропало. Я был ничуть не лучше этих людей и не имел права их осуждать.