Последний танец

Театр, как всегда, был полон народа. Ярко горели свечи в канделябрах, дышали дорогими духами женские веера, шуршали роскошные платья, блистали украшения. Вокруг слышались смех и разговоры. Но меня всё это не интересовало. Я ещё не отошёл от примирения с Гришкой и хотел лишь одного: побыстрее дождаться окончания оперы и оказаться в своей комнате. Пройдя за Фикхен на балкон, я раскланялся с придворными мужами и поцеловал ручки их спутницам. Всё это я делал скорее машинально. И так же машинально я махнул рукой Катюше, сидящей с противоположной стороны балкона. Завидев меня, девушка заулыбалась и, сложив веер, помахала им в ответ. – Ах, любовь… – услышал я подле себя голос Фикхен, – как же я завидую тебе, Ёшик! – цесаревна опустилась на кресло, поправляя широкие юбки и, усадив меня рядом, продолжила свою мысль: – Я всегда обожала это ощущение – когда рядом с тобой человек, который тебе дорог, возле которого сжимается сердце от нежности, и с которым хочешь остаться наедине, – свет стал медленно меркнуть и в зале наступила тишина. Фикхен повернулась ко мне и шепнула на ухо: – Я не забыла своё обещание и в ближайшее время поговорю с баронессой о помолвке. Грянула музыка, цесаревна повернула голову в сторону сцены и, положив веер на колени, захлопала в ладоши. В моей же голове метались мысли, словно стайка птиц, вспугнутая выстрелом. Настал тот самый момент, когда нужно было признаться Фикхен, что я не люблю Катюшу и не собираюсь на ней жениться. Но как это сделать, не обидев ни ту, ни другую, я не знал. Идея пришла ближе к антракту, и как только зажёгся свет, я быстро поклонился цесаревне и выбежал с балкона. Оторвав от программки чистый клочок, я выудил огрызок свинцового стержня из кармана и, черкнув на бумажке несколько слов, пошёл в буфет, где надеялся найти Катюшу Преображенскую. Она стояла у столика со сладостями и выбирала себе пирожное. Я прошёл мимо неё и быстро сунул ей в ручку записку. Катюша удивлённо взглянула на меня и быстро сообразила, что не стоит привлекать внимание. Взяв с тарелки кругляшок имбирного печенья, она уселась за столик. Я отошёл к окну и стал наблюдать за её дальнейшими действиями. Девушка поставила на стол чашку с чаем и, положив в тарелку печенье, отпросилась у матери отойти. Проходя обратно, она посмотрела в мою сторону и едва заметно кивнула головой. Второй акт оперы я смотрел рассеянно и невнимательно. Мне снова пришлось открыть свою тайну малознакомому человеку, но я сердцем чувствовал, что Катюше могу довериться. В записке я просил её встретиться со мной завтра в зале для танцев в двенадцать дня, и что нуждаюсь в её помощи. На следующий день, как и было уговорено, я пришёл в зал и сел на подоконник с этюдником и карандашом в руке. Из-за всех этих перипетий мне никак не удавалось выполнить задание маэстро Висконти. Я в который раз пытался нарисовать пейзаж, но дело не продвигалось дальше карандашного наброска. Катюша запаздывала, и через пятнадцать минут ожидания я уже стал беспокоиться, что она не придет. Я решил сконцентрироваться на рисунке, чтобы успокоиться, и так увлёкся, что не услышал, как дверь в зал отворилась. – Простите великодушно, Никита Андреевич, – услышал я Катюшин голос, – едва удалось отпроситься у матушки. У нас есть всего несколько минут, чтобы решить вашу проблему. По правде сказать, я не представляю, чем могу вам помочь. Я быстро написал на чистом листке этюдника, что Фикхен хочет посвататься от моего имени в ближайшее время. – Нет, нет! – замотала кудрявой головкой Катюша. – Я не могу за вас выйти. Прошу вас, скажите Екатерине Алексеевне про это! «Увы, но я не могу ей сказать. И написать не могу, потому как это моя тайна! – быстро накарябал я. – К тому же, мой отказ жениться может дурно повлиять на вашу репутацию, а я этого не хотел бы». – Вы хотите, чтобы я вам отказала? – догадалась Катюша. – Но матушка спит и видит меня замужем за вами. Боюсь, она будет против моего желания. «Да, риск есть, – согласился с ней я, – но цесаревна – женщина умная и добрая. И ещё она верит в любовь, поэтому я думаю, что она поддержит ваше решение. А ваша матушка не сможет ей противостоять!» – Тогда давайте рисковать, – улыбнулась Катюша. – Только обещайте мне – что бы ни случилось после, мы с вами останемся добрыми друзьями! Я отложил этюдник, подошёл к Катюше и, взяв её за ручки, поцеловал в лоб. Она сделала легкий реверанс и повернулась к дверям, чтобы уйти, но остановилась и снова обернулась ко мне. – Я даже не думала, что вы умеете писать, – сказала она, краснея, – но я очень рада этому факту. Это значит, что мы можем с вами общаться. И я клянусь, что вашу тайну унесу с собой в могилу. На следующий день был объявлен грандиозный праздник, посвящённый проводам старого года. В парке перед дворцом выстроили ледяной город с горками, фонтанами и лабиринтами. На реке установили пушки для фейерверков, а с кухни с самого утра по всему дворцу разносились запахи праздничных кушаний. От Фикхен я узнал, что цесаревич вернулся со своих смотров, и тоже будет участвовать в праздниках. А вот императрицу снова подкосил приступ болезни, но она не позволила из-за этого отменить торжества. Я метался по дворцу с поручениями Фикхен и в надежде встретить в коридорах Гришку. Если цесаревич вернулся, стало быть, и Бессонов должен был приехать вместе с ним. Но увы… Я так и не нашёл его, как ни старался. Под вечер я вернулся в свою комнату, чтобы переодеться, и нашёл под дверью послание от Гришки. Он писал, что встретится со мной в ближайшее время и что точнее ничего сказать не может. Записка заканчивалась изображением смешного ёжика, в иголках которого торчал не то гриб, не то яблоко. Я улыбнулся этому рисунку и тут же сжёг листок над пламенем свечи. После праздничного ужина гости оделись и высыпали на улицу, чтобы веселиться в ледяном городке и смотреть фейерверки. Я тоже несколько раз скатился с горки, подхваченный толпой, и поиграл в снежки с придворными фрейлинами. Первый залп петард заставил дам взвизгнуть от неожиданности. Гости замерли на месте, любуясь красочными переливами в небе. Второй залп толпа встретила уже дружным «Ура!». Я обернулся, посмотрел по сторонам, пытаясь отыскать в толпе Гришку, но моё внимание привлекло окно второго этажа. Там, за мутным стеклом, я увидел императрицу. Она стояла у окна и смотрела на разноцветные всполохи в небе. Елизавета Петровна была не похожа на себя. Болезнь измучила её тело, и сейчас это была, скорее, тень блистательной дочери Петровой. Я поймал себя на том, что этот силуэт в окне очень символичен. Тень былого величия, уходящая эпоха, смотрит из темноты на приближение нового времени, яркого и переменчивого. В большом зале дворца, предназначенном для танцев, было полно народа. Некоторые гости уже разбились на парочки в ожидании танцев, а некоторые приглядывали себе партнёров. Оркестр в углу настраивал инструменты, и все с нетерпением ждали команды к началу веселья. – Ёшик, дорогой! – проходя по залу, я оказался пленником цепкой ручки Фикхен. Она стояла в компании нескольких фрейлин. В их числе была и баронесса Преображенская, что меня немного встревожило. – Анна Павловна, ты же знаешь Никиту Андреевича? – спросила цесаревна у баронессы. Та утвердительно кивнула и, улыбнувшись, протянула мне руку для поцелуя. – Несмотря на свою немоту, Никита Андреевич прекрасно образован. Мы с ним не один десяток книг прочли вместе и обсудили их. Он умён и прекрасно воспитан. И ещё, я надеюсь, что он в скором времени станет модным художником. И вообще, хочу сказать, что Ёшик – мой самый близкий и верный друг. Поэтому я бы хотела от его имени посватать вашу дочку – Катюшу. Что скажете, баронесса?