Последний танец

Баронесса была счастлива. Она долго гудела, что лучшего жениха для дочки и не желала, что это большая честь для неё и что она будет рада принять в свою семью воспитанника и крестника цесаревны. Я всё это время судорожно искал глазами в толпе гостей Катюшу. Именно сейчас мне была просто необходима её помощь и поддержка. – Доченька, – грубое лицо баронессы расплылось в сладкой улыбке, – радость-то какая! Екатерина Алексеевна сватает тебя за Никиту Андреевича! Я обернулся и увидел Катюшу. Она была бледной и взволнованной. Чтобы немного успокоить, я потихоньку взял её ручку и крепко сжал. – Екатерина Алексеевна, – дрожащим голосом начала девушка, – дозвольте сказать. – Фикхен улыбнулась и кивнула ей, – Я очень признательна вам за столь высокую честь и очень уважаю Никиту Андреевича, но… я не могу выйти за него замуж. Не подумайте, что я набиваю себе цену или что это девичьи причуды. Мы с Никитой Андреевичем хорошие друзья и иногда болтаем о всяком, но… я не люблю его. – Что за вольности! – как бешеный бык взревела баронесса, но Катюша крепко сжала мою руку и продолжила: – Я хочу выйти замуж по любви, но пока её не встретила. – Какая любовь! – снова закричала баронесса. – Мы с твоим батюшкой оженились без любви и ничего… Живём как-то! – Вот именно… – уверенно посмотрела на неё Катюша, – «как-то». А я так не хочу. Хочу, чтобы меня любили и чтобы я любила! – Погодите… – вступила в разговор Фикхен. – Ёшик, но ты же влюблён в Катюшу? Я же видела, как вы обменивались любезностями в театре. – Это были всего лишь дружеские знаки внимания, – ответила за меня Катюша. – Это так, Ёшик? – внимательно посмотрела на меня цесаревна. Я кивнул ей и жестами подтвердил правильность слов Катюши. – Господи! – всплеснула руками Фикхен. – Вот я дура! Чуть было двум юным созданиям жизни не испортила! Анна Павловна, – обратилась она к баронессе, – и ты меня прости, что в заблуждение тебя ввела. Возомнила себя легкокрылым Амуром! Не ругай дочку, права она. Сама подумай, хочешь ли ей счастья? Ведь без любви с мужем жить – одни страдания. Так что пусть это неудачное сватовство останется между нами четверыми. А сейчас приказываю всем веселиться и танцевать! – и она слегка подтолкнула меня и Катюшу на середину зала. Девушка была всё ещё напряжена и расстроена, но мазурка, а затем полька немного подняли ей настроение, и она даже заулыбалась. С моей души словно упал огромный камень, и теперь она была свободна и могла полностью заполниться любовью к Бессонову. Около двух часов ночи я утомился отплясывать. Духота в зале и выпитое игристое тоже сыграли роль, добавив усталости и я, откланявшись, покинул торжество. Оказавшись в своей комнате, я разделся и упал в мягкие облака перин. В голове всё ещё звучала музыка и слышались голоса, но сон быстро утопил их в своих медленных водах, и я уплыл, качаясь на мягких волнах. Не знаю, сколько мне удалось проспать, но разбудил меня настойчивый стук в дверь. Я подскочил на кровати и прислушался, не приснилось ли мне это. Стук повторился, и я сорвался с места, кинувшись открывать, ибо был точно уверен, что это Гришка. Он стоял в дверях, румяный и немного пьяный. Его бобровая шапка и камзол были мокрыми от снега, а в рыжем чубе торчала маленькая еловая веточка. – Я же сказал, что мы скоро увидимся, – прошептал он и, подхватив меня, понёс к кровати. Его руки юркнули под мою рубаху и стали шарить по бокам и животу. Мне стало холодно и щекотно, и я, хохоча, попытался выгнать этих непрошеных гостей вон. – Погрей, – продолжал тискать меня Гришка, вызывая ещё больший прилив смеха. – Я едва смог уйти от цесаревича и евоных дружков. Пришлось прикинуться сильно пьяным и упасть мордой в снег. Только так они меня и отпустили проспаться. Его руки скользнули по моей груди, а смех прервал долгий поцелуй. Он пах сладким портвейном и морозом. С мокрых рыжих волос на моё лицо стекали холодные капли, а лацканы камзола кололи живот. Я оттолкнул Гришку и помог раздеться. Последней на пол полетела маленькая веточка ели и комната наполнилась нашим тяжёлым дыханием и звуками любви. Я целовал длинную шею Гришки, вдыхая аромат терпкого парфюма. Я провёл языком по острым ключицам, спустился до тёмных ореол сосков, скользнул вниз по животу и, на секунду замерев, нежно обнял губами налитую кровью головку члена. От неожиданности Гришка вздрогнул и блаженно выдохнул: – Что ж ты творишь со мной… Через несколько минут мы оба упали на подушки и, тяжело дыша, уставились в потолок. – У тебя всё это время был кто? – тихо спросил Гришка. Отнекиваться было глупо, и к тому же я решил, что никогда не стану ему врать. Взяв бумагу и карандаш с прикроватной тумбы, я черкнул на ней несколько слов и протянул листок Гришке. – Видимо, они были хорошими учителями, – хмыкнул он, – вона чему тебя научили. Ты не думай, я вовсе не ревную. Да и чего ревновать, коли я сам не был с тобой. И потом… ты же всё равно любил всё это время меня, а не их… Чёрт! – Гришка резко поднялся и сел на кровати. – Зачем я вру? Ревную! Страсть как ревную! – он быстро нагнулся надо мной и, глядя в глаза, сказал: – Обещай, что больше никогда и никого не допустишь ни до своего тела, ни до души! «Обещаю! – черкнул я на бумаге. – А ты можешь мне это пообещать?» Гришка отпустил меня и повернулся спиной. – Кому мы врём? – тихо произнёс он. – Я женат. Ты скоро тоже женишься. Не быть нам долго вместе. Я вновь написал на листке несколько строк и, обняв Гришку за плечи, положил ему записку на колени. – Да неужели? – удивлённо обернулся он. – Отказался жениться? – я улыбнулся и кивнул. – Ты оказался честнее меня, – вздохнул Гришка, целуя мою руку. – Вот только… Ты даже ради меня никогда не откажешься от цесаревны. Я нахмурился и, отодвинувшись, снова взял в руки бумагу и карандаш: «А ты сможешь отказаться от цесаревича?» – написал я. В ответ Гришка лишь покачал головой и опустил глаза в пол. Да… мы снова оказались по разные стороны и на этот раз между нами были воистину царские стены. – Ничего… – сказал Гришка, надевая рубаху и штаны. – Они всё ж таки муж и жена. Так что по-любому вместе будут. Проводив Гришку, я снова улёгся на кровать и тут вспомнил про главное. Его тесть и законная супруга должны были приехать в Зимний дворец со дня на день. Погружённый в свои чувства, я совсем позабыл предупредить Гришку о коварных замыслах Фикхен.