Последний танец

Я скучал по Гришке… С последней нашей встречи прошло уже полгода. И не было ни дня, чтобы я не вспоминал его. Конечно, работа, написание портрета и светская жизнь отвлекали, но ночи оставались холодными и одинокими. Я клал на тумбу книжку, гасил свечу и ложился на огромную кровать, раскинув руки. Я гладил мягкие простыни и представлял, что рядом со мной он… Мой Фаэтон. Я чувствовал его горячее дыхание на плече. Я слышал биение сердца в его груди. Я ощущал жаркие поцелуи и касание нежных рук. И в такие моменты мне становилось так хорошо и тепло, словно это свидание было настоящим. Ведь я был уверен, что где бы Гришка ни был сейчас, он тоже представляет меня и так же тоскует по моим ласкам. Почти в самый канун Нового года меня внезапно посетила идея. Она была связана с портретом. И так как процесс подготовки к празднику уже не нуждался в моём личном присутствии, я приступил к осуществлению своей идеи. Нарисовав эскиз, я отошёл от мольберта и, посмотрев на рисунок издалека, остался доволен. Да, это было именно то, чего я так долго добивался. Сняв с мольберта этюдник, я кинулся в покои Фикхен и застал её горько плачущей у окна. – Мой милый… – всхлипнула она, обняв и уткнувшись носом мне в плечо, – мне так страшно! Я так устала прятать свои истинные чувства за маской стойкости! Я хочу покоя и счастья, как обычная баба. Я хочу сбежать куда-нибудь вместе с Гришей, родить ему ребёнка и жить, как живут простые люди. «Нет, ты не сможешь так! – написал я на доске. – Ты сильная! Ты умная! Ты мудрая! Из тебя выйдет прекрасная императрица! Я помню, как ты мечтала о величии этой страны. Как хотела сделать её богаче, а жизнь в ней – лучше. Обыденность тебя убьёт. Вспомни себя, моя милая Фикхен! Вытри слёзы, а я попробую тебя утешить вот этим…» И я развернул перед ней лист этюдника… – Господи… – выдохнула она и подошла ближе к столу. – Ёшик… это же… это я. В нашу первую встречу! Да, я хорошо помню тот день. Ты сидел на подоконнике, закутанный в старую шаль с книгой в руке. Ты был таким маленьким. Со смешными, торчащими в разные стороны волосами, длинным носом и большими карими глазами. Ну чисто ёжик! – она засмеялась и провела рукой по моей щеке. – А такой ты запомнил меня? Надо же… Ты даже помнишь, как я была одета? «Я помню всё, моя прекрасная Фикхен, – снова написал я. – Помню твоё добро. И твои уроки со мной. И первые слова, которые я прочёл благодаря тебе. Ты сделала меня таким и осветила мне дорогу в прекрасный мир. Видишь эту свечу в твоих руках? Это и есть мой путеводный свет. Я назову эту картину «Путеводная звезда». Ибо именно так вижу тебя!» Видимо, мой разговор с Фикхен подействовал на неё положительно, и на праздничном ужине она была, как раньше, мила и весела. Я поначалу занял место в самом дальнем краю стола, но Фикхен сделала знак рукой, чтобы я был подле неё. По другую руку от цесаревны сел Пётр Фёдорович и демонстративно устроил рядом Воронцову, что не смутило мою Фикхен. Весь вечер она вела себя так, что Пётр Фёдорович вынужден был уделять внимание только ей, а его полюбовница беседовала с графом Стриженовым, волей случая оказавшимся её соседом. Только во время праздничного фейерверка я заметил страх в глазах цесаревны. В то время, когда все любовались праздничным салютом, она смотрела в сторону дворца на окна покоев императрицы. В них отражались яркие брызги огней, но за ними была темнота. И эта темнота пугала Фикхен намного сильнее, чем залпы пушек. – Никита Андреевич! – от мрачных мыслей меня отвлекла Катюша. Она была словно маленькая сказочная феечка в белой лисьей шубке и милой шапочке. Ее глаза блестели, а щёчки были цвета нежной розы. – Вы ведь останетесь на танцы? Я хочу ангажировать вас на полонез и мазурку. И это не обсуждается! – она капризно надула алые губки. Сказать по правде, я так устал за последние недели, что мне совершенно не хотелось танцевать. Я мечтал лишь о том, как окажусь в своей комнате и утону в мягких облаках перин. Но отказать девушке я, конечно, не мог. Полонез был отыгран музыкантами, и мне оставалось дождаться мазурки, чтобы после неё откланяться перед дамами и уйти к себе. Распорядитель объявил вальс, и я удивлённо взглянул на Фикхен, которая оказалась передо мной. – Ты ведь не откажешь мне? – улыбнулась она и протянула мне руку в длинной парчовой перчатке. Я обнял её за талию, и мы закружились на волнах музыки. Она, как и раньше, тихо считала мне на ухо: «Раз-два-три…» и гладила меня по плечу. Вальс закончился и я, поклонившись цесаревне, проводил её к окну. К моей радости, объявили долгожданную мазурку, и мы вместе с Катюшей, как два молодых козлика, запрыгали по залу. Я не стал дожидаться следующего танца. Сказавшись уставшим, я раскланялся и, быстро пройдя через зал, вышел в коридор. На этаже, где находились мои покои, я столкнулся с взволнованным Митькой. Он остановил меня на полпути и быстро заговорил: – Вы тока не ругайтесь, Никита Андреич! Я говорил ему, что нельзя без спросу в ваши портоменты. А он: «Мне всё можно! Иди зови своего хозяина!». Чёрт рыжий! Ей-богу! А я … – но я не дал ему договорить. Оттолкнув Митьку со своего пути, я бросился к дверям и, распахнув их, замер на пороге. Гришка сидел за столом, закинув ногу на ногу, и разглядывал мои рисунки. Завидев меня, он быстро вскочил и кинулся навстречу, словно облаком окутав меня своими объятиями. Его поцелуй обжёг мне губы и я на секунду забылся, словно в сладком сне. Привел меня в себя тихий голос Митьки из темноты коридора. – Не, вы конечно, пара красивая. Но всё одно, как-то энто не по-людски… Я толкнул ногой дверь, закрывая её за собой, а Гришка быстро щёлкнул задвижкой за моей спиной. – Стоит быть осторожными, – сказал он, гладя меня по волосам. – Хоть Митька твой и проверенный, но это могли увидеть и чужие глаза, – он мягко поцеловал меня в губы и тяжело выдохнул. – Как же я соскучился по тебе. Мой ёжик – ни головы, ни ножек… Я каждую ночь мечтал о том, чтобы оказаться рядом с тобой. Так хотелось обнять тебя и больше никуда не отпускать! Но все эти дела и заботы не давали мне вырваться к тебе. Пётр Фёдорович делает очень важные шаги для своего будущего. Он хочет заручиться поддержкой у ближайших с Россией государств, чтобы, взойдя на престол, не ожидать от них подвоха. Ещё пришлось помотаться по гарнизонам и там провести разъяснения для служивых. Но теперь я весь твой! К чёрту дела и заботы! К чёрту весь мир! Хочу, чтобы, как и прежде, остались только ты и я. И мы снова оказались на берегу пруда. Мягкая трава стала нашими простынями, а нежный ветерок – покрывалом. Бледная луна освещала наши влажные от страсти тела, а пение ночных птиц и цикад скрывало наши сладкие стоны. Тело наполнилось блаженством, и было так хорошо, словно наша любовь стёрла долгие месяцы разлуки. Будто мы так и остались на нашем берегу, а все эти интриги и заговоры приснились в дурном сне. Я дрожал от жаркой страсти и выдыхал тихие стоны в такт Гришкиным движениям. Казалось, что всё плохое осталось в прошлом и впереди у нас только любовь и счастье, но… Ровно через пять дней всех как гром поразило страшное известие. Ушла из жизни великая женщина, мудрый правитель, дщерь Петрова – Елизавета, Императрица и Самодержица Всероссийская, Московская, Киевская, Владимирская, Новгородская, Царица Казанская, Царица Астраханская, Царица Сибирская, Государыня Псковская и Великая Княгиня Смоленская, Княгиня Эстляндская, Лифляндская, Карельская, Тверская, Югорская, Пермская, Вятская, Болгарская и иных, Государыня и Великая Княгиня Новагорода Низовския земли, Черниговская, Рязанская, Ростовская, Ярославская, Белоозёрская, Удорская, Обдорская, Кондийская и всея Северныя страны Повелительница и Государыня Иверския земли, Карталинских и Грузинских Царей, и Кабардинския земли, Черкасских и Горских Князей и иных наследная Государыня и Обладательница.