Последний танец

Мы шли по пустым коридорам к чёрной лестнице. На Фикхен был длинный плащ с капюшоном, который закрывал её лицо. На улице уже стояла карета, в которой нас ждали Иван и Григорий Орловы. Я помог Фикхен забраться внутрь и сам запрыгнул следом за ней. На облучок вместе с возничим взгромоздился Митька, и мы отправились в путь. Всю дорогу я был спокоен и сосредоточен. Я убеждал себя, что сделал правильный выбор, ибо он – во благо страны и моей Фикхен. Но где-то глубоко в душе тлела моя несчастная любовь, покрываясь пеплом небытия. И только оказавшись вновь в своей комнате в Зимнем, я осознал, что произошло. Любовь вспыхнула жарким огнём, опалив моё сердце. Я метался из угла в угол, пытаясь найти место, где не будет так душно и жарко. Я распахнул окно и мне в лицо дунул прохладный вечерний ветер. Но и он не смог погасить пламя, которое бушевало у меня внутри. Как!!! Как я мог бросить Бессонова? Ради чего? Ради России, которая гонит и унижает таких, как мы? Ради Фикхен, которая никогда не благословит наш союз? Ради чего я пытался весь день убедить себя, что долг важнее любви? – Никита Андреич… – в комнату робко вошёл Митька и испуганно уставился на меня, – вас ждуть. А вы… Словно чёрта под кроватью увидели. Соберитеся! Пора идти в бой! – и с этими словами Митька подал мне тщательно вычищенный парадный камзол. Я оделся и, словно сомнамбула, вышел в коридор. Всё происходящее вокруг казалось кошмаром, от которого не было сил проснуться. Я видел Орлова. Он вёл за удила коня, на котором восседала Фикхен. На ней был костюм офицера измайловского полка с праздничными аксельбантами и барсучьим султаном на каске. Мне подвели Лучика, который радостно захрапел, увидев хозяина. Моё сознание начало мутнеть от волнения и душевной боли. Я плохо понимал, куда мы скачем и кто все эти люди в мундирах, перед которыми Фикхен говорит пламенную речь. – Огонь! – крикнул Орлов, и я вздрогнул от громкого раската выстрелов. Вокруг нас пылали яркие огни факелов, и мы снова гнали лошадей вперёд. И снова вокруг нас какие-то люди. Они кричат «Слава императрице!» и стреляют вверх, отдавая ей почести. Под конец сей бурной ночи я уже плохо понимал, где нахожусь. Казалось, что я попал в ад, а вокруг в бешеном танце огня пляшут бесы, сверкая в темноте железными рогами. Меня трясло, словно в лихорадке и верный Лучик, боясь, что я усну в седле, несколько раз больно куснул меня за колено. – Да здравствует вседержавная императрица Екатерина Алексеевна! – гаркнул рядом со мной Орлов, и снова грянули выстрелы. В предрассветном сумраке я заметил солдата, который стоял напротив меня и никак не мог перезарядить ружье, шоркая в нём шомполом. Наконец он вскинул его на плечо. Но в этот момент его сосед неловко развернулся и толкнул солдата локтем. Выстрел прозвучал в полной тишине. Меня словно кто-то толкнул в грудь, и мы с горе-стрелком удивлённо уставились друг на друга. Я не понял, что произошло, пока горячая боль не растеклась по груди. Потом вдруг почувствовал, что заваливаюсь вперёд, падая лицом в жёсткую гриву коня. Последнее, что я ощутил, это как Лучик, не разобравшись в происходящем, снова больно укусил меня за колено. Я провалился в тёмную бездну. Сначала это даже обрадовало меня. Тут не было ни страданий, ни боли, только темнота и тишина, о которой я так мечтал. Потом где-то вдалеке послышались звуки, среди которых я разобрал голос Орлова, звавший армейского лекаря. Я решил, что умер, и мне стало любопытно, как реагируют на мою смерть окружающие. Открыв глаза, я увидел, что лежу на жёсткой лавке, покрытой простынёй, а надо мной склонился седой мужчина, в руке которого блестел острый нож. – Он пришёл в себя. Колите ему морфин! Мне нужно достать пулю. Я не почувствовал укола. Сладкая нега наполнила тело, и лавка подо мной начала раскачиваться, я словно плыл в лодке. Перед глазами раскинулось огромное снежное поле, по краям которого стояли могучие ели и сосны, одетые в огромные снежные шапки. Подо мной резвым галопом шёл Лучик, кося своим чёрным глазом. Воздух был настолько чистым и холодным, что у меня перехватило дыхание. Вглядываясь вдаль, я увидел сломанное дерево. Со страха я натянул поводья, но мой конь уже прыгал вперёд, выкидывая меня из седла. И тут я почувствовал за спиной чьё-то горячее дыхание. Меня обняли крепкие руки, и до боли знакомый и родной голос произнёс: – Спужался? Эх, Ёжик… ни головы, ни ножек! Это был он… Мой прекрасный спаситель. Мой Фаэтон. Любовь и счастье всей моей жизни! Я глядел вокруг и понимал, что мы летим по небу. Лучик едва заметно перебирает ногами по лёгким облакам, а за моей спиной сияет яркий свет, идущий от рыжих волос моего Фаэтона. Внезапно меня охватило волнение, накрыло, словно огромная снежная туча, заставляя сердце замереть от страха. – Огонь! – услышал я голос Орлова, и от громкого раската грома мне заложило уши. Молния вспыхнула прямо перед нами, и от испуга Лучик встал на дыбы. Вторая молния полоснула меня поперёк груди, обдав волной страшной боли. – У него болевой шок! Держите его, я попытаюсь остановить кровотечение! Это было последнее, что я услышал. Я падал с небес, всё ниже и ниже, пока не оказался в настоящем аду, где вокруг бурлило кипящее масло. Оно обжигало тело, заливало рот и глаза огненной лавой. Я бился и извивался в этом вареве, но не молил о пощаде. Я знал, что это расплата за предательство. За то, что я не смог спасти от мирских проблем единственное, что было мне так дорого. Свою любовь… Своего Фаэтона… – Никита Андреич… Очнулися? – внезапно передо мной из красного марева возникло встревоженное лицо Митьки. – Вот правильно я этим лекарям говорил, что вы выкарабкаетесь! А они мне: «После такого ранения не выживають!» Э-эх! А ещё образованные люди называется… Я попытался приподняться, чтобы понять, где нахожусь, но ничего не вышло. Моя голова была тяжела, как пушечное ядро, а веки словно кто-то склеил крепким клеем. – Вы не гоношитеся, Никита Андреич, – продолжил Митька, поправляя мне подушку, – вы много крови потеряли. Ентот дохтур из военного госпиталя, когда пулю извлёк, сказал, что ещё пара дюймов и хана, она бы вам сердце насквозь пробила. Везунчик вы, сказал. А потом дворцовые лекари набежали и сказали, что вы всё одно помрёте. А я их гнал отсель! – Митька зашмыгал носом. – Ничего они не смыслят. Человек помирает, когда ему в ентой жизни уже ничего не надоть. А вы жизню любите… Я чуть приподнял руку и показал пальцами, чтобы Митька подал мне доску. Он быстро метнулся к тумбе и вложил мне в руку мелок. «Бессонов», – смог написать я, и моя рука без сил упала на простыни. - Я знал, что вы спросите о ём, поэтому заранее справился, – начал Митька хмуро. – Только вот не знаю, стоит ли слышать такое в вашем положении? – я зло сжал губы, мысленно приказывая ему рассказать всё, что знает. – Вот чего вы сразу на мене орёте? – обиделся парень. – Взяли вашего Бессонова вместе с императором, када они на лодке хотели уплыть. Император от престолу отрёкси и его в Ропшу отправили, а приближённых евойных арестовали. Никто не знает, где их держат. Я токмо смог узнать, что жена рыжего вашего, как только узнала об том, так отказалася от свово мужа и вместе с отцом обратно в имение укатила. Григорий Григорьевич Орлов вместе с Катериной Ляксевной в Москву уехали, готовиться к коронации. Но она просила мене лично докладать о вашем самочувствии. Так я сегодня же депешу составлю, где порадую её вашим прибытием в чувства.