Машенька и Медведь

Лёнька проснулся от ощущения взгляда на себе. Заворочался и чуть приоткрыл веки. Спать хотелось безумно, глаза сами закрывались, но сквозь пелену ресниц пробивался тусклый свет ночника. Не ламп, что стояли по обе стороны кровати размера Кing size, а именно маленького ночничка-фонарика воткнутого непосредственно в розетку. Света это чудо китайского производства давало немного. Но и его было достаточно, чтобы рассмотреть то, что было в спальне. Васнецов прислушался к себе. Тело сладко ныло, а пятая точка еще хранила фантомные ощущения присутствия в себе Стасова органа, кстати немаленького. Лёнька поначалу даже сомневался, что у них что-то получится. Но Вершинин оказался на высоте и эта ночь, его первая ночь с настоящим проникновением стала одной из лучших в списке значимых ночей в жизни Васнецова. Если честно, он не отказался бы еще раз повторить, но тут заартачился Стас, напирая на то, что завтра после этих-то двух раундов он с трудом с постели встанет, а если злоупотребить, то и не только ног не сведет, но и травмирует нечаянно. Травм Леньке не хотелось. Ему хотелось удовольствий. Но Стас был категоричен и непреклонен в своем решении поберечь его, и Леньке пришлось смириться: «Не в последний же раз у нас это…». Вершинин, услышав его покаянные рассуждения, заржал в голос. — Давно секса не было? Дорвался ты у меня до сладкого по ходу… — выдал он, прижимая к себе Леньку и успокаивающе нежно целуя в губы. Васнецов смущенно спрятал глаза за длинными пушистыми кукольными ресницами и, прижавшись щекой к широкой безволосой груди, промычал: — Такого классного никогда, — потираясь вновь вставшим естеством о Стасово бедро. — Просто партнеры тебе неумелые попадались. — В том-то и дело, что партнеров и не было, только пару раз с девушками. Но это совсем не то, — признался, алея ушами. Пораженный признанием Стас блеснул глазами и прижал его еще крепче. «Мой, только мой!» — ревело на все лады у Вершинина внутри, когда он покрывал его лицо и шею страстными поцелуями, а после сжимал Лёнькин подрагивающий пенис, ритмично двигая кулаком. Доведя напросившегося на дополнительный «десерт» Леньку до естественного финала, он прижал его к себе, поцеловал в висок и приказал: «Спи!» Ослушаться Васнецов не посмел, закрыл глаза и показательно засопел в шею. Он и сам не заметил, как провалился в сон, дыхание выровнялось, а тонкие голубоватые веки, казавшиеся в темноте особенно бледными, перестали вздрагивать. И вот теперь, проснувшись, парень повернул голову вправо, ожидая увидеть взгляд карих глаз и едва не заорал, наткнувшись на светящиеся во тьме как стоп-сигналы глаза Потапыча. — Ты чего здесь? А ну, место! — на произнесенную сонным голосом команду, маламут отреагировал лишь резвым помахиванием хвоста, словно предлагал поиграть, вроде: «Ну скажи еще что-нибудь…». Затем лизнул высунувшуюся из-под одеяла Ленькину ладошку с тыльной стороны и рыкнул. — Потапыч, ну ночь ведь на дворе! Какие прогулки могут быть ночью? А где Стас, кстати? — Сон слетел почти мгновенно. Потапыч соскочил с кровати и рявкнул. — Его, что нет дома? — продолжил допрашивать Васнецов, натягивая тренировочные брюки. — А почему он мне ничего не сказал? Записку хотя бы оставил, — посетовал, натягивая на ноги шерстяные носки. — И хватит лаять, всю охрану перебудишь. Люди тоже спать хотят. — ворчливо гундел Лёнька. Потапыч с пробуксовкой развернулся и скрылся на лестнице, стуча когтями о ступени. Видно было совсем уж невтерпеж. За прошедший месяц, что Ленька прожил со Стасом, случалось многое. И срочные командировки и авралы на предприятии, но он всегда предупреждал об отъезде, а Потапыча оставлял на охрану. Неприятный червячок беспокойства зашевелился в груди парня, а в голову тут же полезла всякая муть. На первом этаже загремело. Васнецов бросился вниз по лестнице и едва не полетел кубарем, наткнувшись на Потапыча, держащего в зубах клочок тетрадного листа. — Что это? Записка от Стаса? — Он спустился на пару ступеней и присел, повернул листок к свету, падавшему на лестницу из кухни. На листке размашистым почерком Вершинина, игнорируя знаки препинания, видимо в спешке, было нацарапано: «Сход на поточной линии в Самарском филиале Уехал в аэропорт Постараюсь успеть к днюхе Стас». — Не было печали… только бы ничего серьезного, — вздохнул он и побежал вниз к ожидающему у двери Потапычу. День рождения у Стаса как раз через четыре дня. Они собирались посидеть в тихом ресторанчике на Старом Арбате. Прекрасно понимая, что только нечто из ряда вон могло заставить его пару сорваться ночью в Самару. Он посмаковал, покатал на языке такой сладкое «мой» и удовлетворенно крякнул. Если что-то со станками, то это и сход товарной марки, и срыв поставок для остальных предприятий холдинга, и срыв по договорам. Ведь Самарский филиал выпускал большую часть фурнитуры для нескольких торговых марок мебели и крепеж для строительства домов для большей части областей Центрального региона. С одной стороны его расстроил отъезд Вершинина, а с другой, появился официальный повод отказаться от вечеринки в доме у Стасова родителя. Еще не стерлось в Лёнькиной памяти знакомство с Владимиром Степановичем. ~~~~ Резкий звук телефонного звонка оторвал Стаса от просмотра делового вестника на одном из телевизионных каналов, а если точнее, то от соблазнения Лёньки, под транслируемую по телевизору муть. С момента как парень подсел к нему под бок, он не слышал ни слова, из транслируемого по телевизору курса валют, курса Доу Джонс, курса падения акций на биржевом рынке и прочей экономической ерунды, которую он умудрялся до сих пор впитывать как губка. Но парень одним лишь своим присутствием фильтровал биржевые новости из головы Вершинина, словно пропуская сквозь сито, причем в этом «сите» не оставалось ничего, кроме животных инстинктов. Он и звонок, раскаливший телефон чуть не добела, услышал с трудом, как сквозь толщу воды. — Да, отец, слушаю! — пророкотал Вершинин в трубку, удерживая ее плечом, чтобы освободить руки, гуляющие под растянутой любимой футболкой Лёньки, оглаживая бока, спину. В то время как сам сексуальный агрессор, потираясь пахом о Стасов живот, выцеловывал узоры на широкой мужской груди. Даже при своем мелком росте и субтильном телосложении они выглядели вполне гармоничной парой. «Мне необходимо тебя видеть, сын. Тут пришли кое-какие бумаги из банка. Я хотел бы кое-что прояснить» «Необходимо тебя видеть…» — осадком осело в голове Вершинина, и он потянул вверх растянутую в кишку футболку. Ему тоже хотелось видеть… своего Лёньку, и желательно без лишнего тряпья на нем. Он наслаждался каждым открывающимся сантиметром кожи, торчащими призывно вишенками сосков. Вязкая слюна обволокла горло. Стас сглотнул. — Что именно, отец? — бесконтрольно двигающиеся руки приспустили с Лёньки трико и ласкали упругие ягодицы, время от времени ныряя то одним пальцем, то другим в ложбинку между полупопий и касаясь припухшего сфинктера. В голове шумело, перед глазами плясали цветные мухи. В данный момент он с огромным желанием сбросил бы звонок, но отец не оценит. А терпение уже на исходе. «Это не телефонный разговор, сын. Сможешь заехать ко мне завтра во второй половине дня? — в трубке установилась тишина. Стас засопел, почувствовав шаловливые пальцы Васнецова у себя в паху. — Сын? Ты слышишь меня? Почему молчишь?» Стас виновато поморщился, касаясь губами виска Лёньки. — Прости, отец, не расслышал, — виновато прикрыл глаза, воочию представив, как отец поджал губы. «Жду завтра, во второй половине дня» — трубка замолчала и дала отбой. Сбитый звонком настрой на что-то более существенное канул в Лету, поэтому Стас ограничился фроттажем. Затем поднялся с задремавшим на плече Васнецовым в спальню и осторожно пристроил его под своим боком. Эмоциональный всплеск положительно сказался и на самом Стасе, и он не заметил как заснул. *** — Медведь, ты далеко собрался? — Лёнька вытер последнюю тарелку и поставил всю стопку в шкаф. Они только что перекусили, до ужина было еще часа три, и он надеялся на тихий семейный вечер у камина, учитывая, что столь ранние визиты Стаса домой совсем нечасты. С тех пор, как Лёня уволился с «Ингеоком», прошло немногим больше недели. Новую работу Лёнька пока не нашел, а сидеть безвылазно в четырех стенах, пусть и похожего на сказочный теремок дома, было скучно. Нет, он не требовал активного общения, но и просто поговорить с кем-то тоже хотелось. Стас весь день пропадал на работе, являясь домой уже когда Лёнька позевывал, сидя в кресле. А Окси не могла выбираться к нему по первому зову. Он прекрасно осознавал, что у девчонки своя жизнь и требовать больше, чем один звонок в неделю, не имел морального права. Да и деньги, что получил под расчет, заканчивались. Сидеть на шее у своего партнера Васнецов не собирался и давно решил. Если не найдет работу в течение месяца, вернется к себе. Благо жилье свободно, а коммуналка оплачена на три месяца вперед. Днем он просматривал свежие газеты, нашел несколько предложений, на его взгляд довольно выгодных. — К отцу, — Стас завязал на шее кашемировый шарф и натянул на ноги ботинки военного образца. — Поехали вместе. Заодно представлю тебя. — Ой, я не готов. — Васнецов окинул взглядом потрепанные треники, на пару размеров больше, чем нужно, низко висящие на бедрах, любимую черную футболку с Куртом Кобейном и фосфорисцирующей в темноте надписью «НИРВАНА». Затем посмотрел на Стасов прикид: отутюженные со стрелками серые домашние брюки, бледно лиловая рубашка и безрукавка густого василькового оттенка с узором из белых ромбов на груди, так отличавшиеся от его бомжатского вида. — Я думаю, наряд у меня не подходящий для официального знакомства. — Не бери в голову. Не на вечеринку едем. Это неофициальный визит. Отцу с бумагами разобраться нужно. Лёнька, все еще недоверчиво посматривая на него, одел на себя куртку, запрыгнул в сапоги и вынырнул из-под руки Стаса за дверь. Машина ждала у крыльца. Снег за прошедшую неделю порядком подтаял и на дворе стояли лужи. Хотя дачный поселок и был асфальтирован не хуже центра столицы, на расчистку Фомино техники приходило в разы меньше. Колеса машин вязли в подтаявшем снегу, а движение становилось проблемным. — Спасибо, Николай, можешь идти отдыхать, мы дальше сами справимся, — Вершинин взял ключи от машины у водителя и нажал кнопку на брелоке. Раздался короткий писк, щелчок открывшихся замков и мигнули фары. Следом заурчал двигатель, будто радостно приветствуя хозяина. Лёнька нетерпеливо пританцовывал у машины, по-детски дергая Вершинина за рукав. — Стас, а ты дашь мне порулить? Медведь, ты же обещал. Ведь дашь? — Да дам-дам, вот только за поселок выйдем, — Вершинин открыл дверь и подсадил Васнецова в салон. — Пристегнись, если думаешь сидеть за рулем. Стас обошел авто, любовно поглаживая его капот. Аккуратно захлопнул дверь и пристегнулся. Лексус вип-класса он купил не так давно. И машина устраивала его по всем параметрам. Была послушна и в городе и в условиях бездорожья. Самое то при его жизни в Фомино. Лёнька заинтересованно, будто маленький ребенок, получивший первую в жизни игрушку, рассматривал приборную панель. В тот первый раз, месяц назад, он был расстроен новогодними приключениями. Не то, что ему было все равно. Но он и не думал, что у него появится шанс не то, что сесть за руль такой шикарной тачки, но и еще раз просто прокатиться в салоне. Теперь ему хотелось знать все: и что это за кнопочка, а что означает вот этот рычажок, а вот эта загогулина на клавише? За поселок выехали быстро. Укатанная, хоть и скользкая дорога была достаточно широка для маневров, и Вершинин, как и обещал, пустил Лёньку за руль. — А ты давно водишь? — спросил Васнецов, чтобы хоть как-то отвлечься. Руки от волнения заледенели и стали влажными. Теорию вождения: как трогаться, как переключать скорости, как остановиться, чтобы машину не занесло в дрифт, он знал. А вот за рулем сидел впервые. Практики не было от слова «совсем». Да и откуда бы ей взяться, когда он был безлошадным. Будучи студиозусом он ездил в универ на трамвае, а закончив, работал в получасе ходьбы от дома. Да и зарплаты чуть хватало на коммуналку и жизнь. — Вот смотри, — учил Стас, здесь замок зажигания включается обычной кнопкой. Но можно и ключом, — указал на кнопку справа от рулевой колонки. — И коробка передач автомат. Поэтому педали всего две: газ и тормоз. Заводи… — дождался, когда двигатель заурчит.— А теперь аккуратно нажимай на педаль акселератора. Машина было рванула с места, будто собираясь совершить прыжок, а после дернулась и заглохла. Ленька сглотнул и испуганно уставился на Стаса. — Прости. — Ничего страшного. Не паникуй. Попробуй еще разок. Машина вновь заурчала и наконец тронулась… Путь до дома Вершинина-старшего занял время втрое дольше обычного. За это время Стас охрип и, он был уверен, наверняка поседел, а Лёнька собрал все сугробы, какие только остались в поселке. С огромными от ужаса глазищами и на подкосившихся ногах он вывалился у огромного особняка и остолбенел. Дом был похож на мавзолей. Такой же мрачный, огромный и с претензией на традиционный английский стиль. За широкими воротами вилась подъездная аллея, а вокруг белел остатками снега парк. Васнецов пораженно оглядывался. Сфокусированный на том, чтобы припарковаться, он не заметил, когда преодолел эту спящую под снегом красоту. От созерцания прекрасного его отвлек густой бас, так похожий на голос Стаса. — Здравствуй, сын! Я жду тебя уже минут двадцать. Ты опоздал. — Дороги плохие, — хрипло объяснил Вершинин-младший и отошел чуть в сторону, давая возможность Лёньке попасть в поле зрения. Васнецов шагнул ближе и поздоровался. Он видел перед собой более старшую копию Стаса: высокого седовласого мужчину, довольно подтянутого, с выправкой военного или аристократа. — А с голосом что? — Вершинин старший выдернул ключи из рук сына и бросил Лёньке, по инерции поймавшему их. — Отведи машину в гараж и можешь подождать на кухне. — распорядился холодно и четко. Стас проигнорировал вопрос отца, оглянулся на растерявшегося Лёньку и улыбнулся, обнимая его за плечи и ставя перед собой. — Отец, это не прислуга и не водитель. Это мой партнер, Леонид Васнецов. Прошу относиться к нему, как ко мне. А это, — обратился он к парню, — мой папа — Владимир Степанович Вершинин. Лёнька поздоровался и протянул для приветствия ладонь, робко и извиняясь за свой внешний вид. Владимир замер, поджал губы, молча глядя на парня. Пауза затягивалась, он «просканировал» парня холодным, будто бы пустым взглядом и только тогда произнес: — Здравствуйте, Леонид, — встретился с ним глазами, но руки так и не подал. Затем перевел взгляд на сына, хмуро смотревшего на него. — Пройдем в дом… Васнецову показалось, что у него под ногами разверзлась пропасть. Взгляд Вершинина-старшего, обращенный на него длился не больше пары секунд. Но этого времени хватило, чтобы увидеть презрение с долей брезгливости. Лёньку окатило холодным потом: он здесь явно не ко двору. ~~~~~ Васнецов похлопал себя по карманам «аляски» в поисках пачки сигарет. Курил он редко, но иногда припекало так, что невмоготу, вот как сейчас, когда воспоминания того дня снова всплыли на поверхность. Он длительное время пытался не думать, но сколько не прячься, вывод один: на одной только телесной любви счастье не построишь. Кроме секса двух людей должны объединять чувства, общность интересов. Совместно проводимые вечера, обсуждение прочитанных книг, просмотренных программ — это ли не счастье? Или, по крайней мере, одна из его составляющих. А что объединяло его и Стаса? Он долго думал над этим, вернувшись в тот вечер один, пешком. Пока Вершинины занимались документацией, он сидел один в полутемной гостиной. Ему даже свет никто не удосужился включить. И если бы не угли, тлевшие в камине, в комнате царил бы мрак. А после подали ужин, и он растерянно смотрел на батарею из бокалов и столовых приборов, назначения которых он даже не знал. Есть расхотелось напрочь. Осознание собственной ущербности, невежества и неуместности присутствия ни в этом доме, ни за этим столом, било наотмашь. Дом, где вся мебель была стилизована под стиль времен Королевы Виктории, был чужд. Такой же основательный, громоздкий и жесткий, как характер живущего здесь мужчины. Он тогда выдавил из себя извинение и выспросил разрешение покинуть столовую. Стас кивнул, а Владимир Степанович лишь молча проводил взглядом. Лёнька дрожащими руками достал сигарету из пачки и прикурил, щурясь от порывистого ветра, то и дело пытавшегося затушить зыбкий огонек на кончике зажигалки. Стас тогда даже не понял, что он не просто вышел «припудрить нос». В тот вечер они впервые повздорили. И Леньке показалось, что чувство, если оно и есть меж ними, то какое-то однобокое. Один любит, а другой лишь позволяет себя любить. Так, словно нашел игрушку и она должна быть благодарна за возможность быть рядом, жить в доме. Ленька почувствовал себя голодранцем. А может так и есть, и он выдумал себе эту любовь и это счастье? Ведь Стас ни разу не говорил, что любит, как и он сам, кстати. Потапыч носился вокруг, пытаясь найти место для своих нужд. Днем Стас или охрана отводили его подальше за поселок. А ночью, вот такой как сейчас, Лёнька не решался уходить далеко. Пес все крутился у ног, потом спрятался за ель, видимо думая, что его не видно. И наконец задрал ногу. Лёнька улыбнулся: «Ну вот и идеальному вершининскому дворику пришел писец» — Правда, Потапыч? — сказал он невпопад и поежился, глубже пряча в капюшон голую шею. Пес поднял голову и, будто бы поняв, о чем речь, радостно гавкнул. Жить с Вершининым было легко. Хотя и между ними не все бывало гладко. Нет, они не ссорились. Да и как ссориться с тем, кто почти не бывает дома, кого почти не видишь, кто заявляется и обнимает уже спящего его. Васнецов включил ноутбук. Сон развеялся, спать уже не хотелось, а вставать вроде рановато. Он забрался под одеяло, расположив гаджет на коленях и принялся просматривать сайты вакансий. Через часа полтора он нашел несколько, отправил туда свое резюме и подал заявку на межрегиональный конкурс архитектурных проектов по созданию парковых скульптур на Воробьевых Горах. Когда раздался звонок будильника, он крепко спал, и не слышал его. Лишь вера в то, что они вместе и смогут все преодолеть, позволила ему отрешиться от всех мыслей до возвращения Стаса. Настанет новый день. А что он принесет с собой, Лёнька подумает завтра.