Машенька и Медведь

Как начнешь день, так он и пройдет. А начинать его с плохих новостей и вовсе плохой тон. Помнится давно, вестнику, приносящему плохую весть отрубали голову. Сидящему сейчас в своем кабинете заместителю генерального директора холдинга «ИНГЕОКОМ» хотелось отрубать всем встречным поперечным не только головы, но и ноги. Поступивший ранним утром звонок от Вершинина-старшего ввел Петрова в ступор. В голове не укладывалось случившееся со Стасом. А тут еще и очередной срыв поставок по деревообрабатывающей отрасли. И опять запаздывала фурнитура к мебели для Ярославского филиала и строительные блоки на последний объект во Владимире. Срыв графика грозил выплатами больших неустоек за простой вагонов на ЖД. Васечкин, сидя напротив, таращился на раскалившийся от звонков телефон, — всем вдруг потребовался генеральный, — а через час он уже сам пытался дозвониться до объекта, но там, как назло, никто не брал трубку. «Словно вымерли все! — зло бросив трубку на рычаг, прорычал он и стукнул кулаком по столу. — Что за день то такой? Ты к Стасу поедешь в больницу? Петров поднял голову от сметы по последнему объекту и, бросив взгляд на тёзку сидевшего напротив, снова заскользил глазами по цифрам, проверяя исходные данные и результат. — Сегодня вряд ли получится, да и без толку. Он еще не пришёл в себя. Я звонил полчаса назад. Как очнется, так и поеду. Завтра… послезавтра… работы по самую маковку. Некогда раскачиваться. — он дернул узел галстука, врезавшийся в кадык. И с протяжным вздохом расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Сегодня можно было без официоза, поскольку он здесь застрял, видимо, надолго. Его эскападу прервал стук в дверь, и, появившаяся в дверном проеме Помощник гендира, доложила своим густым грудным голосом: — Александр Викторович, к вам из полиции, примите? — Да, пропусти. — Петров сложил отчет в папку, предварительно отметив последнюю просмотренную колонку цифр, отметил красным маркером место, последних сведенных данных и отложил папку на край стола. Дверь кабинета с глухим щелчком доводчика отворилась и в кабинет вошел низенький плотный мужчина в форме работника полиции. — Здравствуйте! Я — следователь Селеванов. К вам по поводу случившегося с вашим генеральным. — Присаживайтесь, пожалуйста… — протянул руку Петров, привстав из-за стола. — Петров Александр Сергеевич, заместитель генерального ИНГЕОКОМ, а это, — представился он и указал на главного инженера, сидевшего напротив по левую сторону Т-образного стола, — Васечкин Александр Викторович. Петров был уверен, что каковы бы не были отношения в семье Вершининых, поиском виновных в случившемся с единственным сыном и к тому же главой огромного холдинга Вершинин-старший озаботится. И не ошибся. Доказательство топталось перед его столом, вытирая пот со лба. В какой-то момент Александру хотелось рассмеяться. Мысль о том, что офис на седьмом этаже задуман специально, чтобы проверять на прочность психику сотрудников и гостей холдинга. Ведь лифт включался пультом в кабинете гендира, если ему необходимо было ехать куда-то или подняться в свой кабинет. Все остальные были вынуждены преодолевать этот рубикон пешком по лестнице. Хотя Петров никогда не возражал, считая этот подъем чем-то сродни зарядки. Ведь заниматься собой по утрам и посещать спортзал никогда не хватало времени. Следователь присел, приподнял фуражку и вытер влажный от пота лоб. — У меня не больше получаса, затем едем на объект. Давайте начнём. — Петров уверенно смотрел в глаза следователю, в то время, как Васечкин бегло окидывал мужчину оценивающим взглядом. Хотя, что там можно было оценить за мешковатой темно-серой формой полицейского? Низенький, плотный, со светло-серыми глазами, трехдневной небритостью и низко нависшими, неаккуратно разросшимися бровями, отчего казалось, что они завиваются, что делало толстячка похожим на Кота Базилио из знаменитой сказки. Вот только не хватало очков. Толстячок раскрыл перед собой папку и достал чистый лист писчей бумаги, ручку и поднял взгляд на Петрова. — Скажите Александр Викторович… — обратился к Петрову. — Сергеевич, — поправил замдиректора. — Что? — сбился с мысли следователь, растерявшись. — Я говорю, Александр Сергеевич меня зовут.— поправил собеседник и, сцепив руки в замок, положил на стол перед собой. — Простите, Александр Сергеевич. Скажите, вы давно знакомы с Вершининым-младшим? — Как бы не соврать, — Петров возвел глаза к потолку, — немногим более десяти лет. Мы, я и Александр Викторович, учились со Станиславом в одной школе, только двумя годами ранее. А ближе познакомились, когда Стас закончил Кембридж и вернулся домой. — Значит вы неплохо знаете его привычки, пристрастия, — Селеванов сделал пометку у себя в блокноте и записал на листе ответ Петрова. Васечкин сидел напротив следака и подозрительно щурился. Что-то свербило внутри, какое-то неприятное ощущение заставляло молчать, затаив дыхание. Вопрос следователя с виду совсем простой, но наводил на мысль о крывшемся в глубине подвохе. Но следователь был спокоен, несуетлив. И Васечкин задавался вопросом: а не кажется ли ему все это? И следующий вопрос показал, что не кажется. — Скажите, Вершинин принимал какие нибудь препараты, а может жаловался на нездоровье в последнее время? Александр (Васечкин) услышав его, едва не подпрыгнул подобно Архимеду в купальне с криком: «эврика!» — Вы знаете, нет… Станислав Владимирович был совершенно здоров. Да и виделись мы исключительно по работе последний год. И единственный раз собрались в его день рождения, но тогда и посидеть толком не вышло. — Петров улыбнулся своим воспоминаниям. — Позволите полюбопытствовать, почему? — Конечно, да и не секрет это вовсе. В тот день, во время торжества начались схватки у нашего финансиста. И мы почти пять часов проторчали под окнами перинатального центра. На работе Стас пищу никогда не принимал, обходился лишь кофе, который готовила секретарь. А почему вас заинтересовал вопрос с лекарствами? — Дело в том, что в крови господина Вершинина обнаружен довольно сильный психотропный препарат. Это одна из последних военных разработок. По началу кажется безвредным, с легким эффектом алкогольного опьянения. Но и побочки немало. И некоторые из них — стойкая эрекция, спутанность мыслей, рассеянное внимание и легкая заторможенность. — перечислял он. Довольно горючая смесь, вам не кажется? Вот это и послужило причиной аварии. — Нет, — Петров нахмурился. — Никогда не замечал за Станиславом Владимировичем подобных пристрастий. Вчера перед моим уходом, Стас как раз оставался в офисе, он попросил своего помощника, секретаря Вехновскую Ангелину, приготовить чашку напитка. — Мы, кстати, можем попросить её восстановить хронологию того дня? — Следователь записал в блокнот координаты Вехновской: имя, фамилию и номер мобильного, услужливо подсунутый Васечкиным. — Конечно… — Александр Сергеевич нажал кнопку на селекторе внутренней связи. — Ангелина, приготовьте нам три кофе со сливкамм. В трубке воцарилась тишина, от которой по телу побежали толпы мурашек. Подождав с минуту он бросил хмурый взгляд на Васечкина. Тот поднялся и отправился в приёмную. Но она пустовала. Ни сумки, ни пальто на вешалке в шкафу не было. Закралось неприятное предчувствие, что исчезнувшая вдруг с рабочего места Вехновская причастна к произошедшему с Вершининым. Появившийся в дверях следователь бросил взгляд на растерянного служащего и достал телефон. — Товарищ полковник, — прогудел в трубку Селеванов, — нужен ордер на арест и обыск квартиры гражданки Вехновской. *** Ангелина открыла глаза и непонимающе уставилась в потолок. Приснившийся кошмар до сих пор липкой паутиной опутывал руки, грудь, стелился по лицу, так что хотелось стереть его, но он не отпускал из цепких когтистых лап. Настроение было… никаким, если честно. Даже бьющий в глаза из прикрытого короткой шторкой окна солнечный свет вовсе не радовал. На душе ощущалось нечто тяжкое, гнетущее, пугающее, словно прилипшая потусторонняя сущность, высасывающая энергию. Начинать день в таком ключе было не комильфо. Да вот деваться некуда. На работу идти было надо, хотя бы для того, чтобы держать руку на пульсе и быть в курсе происходящего. Удачная ситуация накануне, когда ей удалось добавить в кофе Стаса данный Кристиной препарат, до сих пор висел тяжестью на сердце, оставив после себя неприятный осадок. Оказывается у неё еще есть то, что зовется совестью. Хотя удачное стечение обстоятельств, позволившее совершить маленькую пакость с колесом кристининой машины, даже порадовало. Но и эта радость длилась недолго. Ничьей смерти Геля не хотела. Хотела, чтобы жили, мучились и осознавали, что любое зло, совершенное в жизни, вернется бумерангом. Наконец проснувшись и выбравшись из спальника, она прошла в ванную комнату и остановилась перед осколком тусклого, с практически разрушенным амальгамным слоем зеркала, отчего ее отражение казалось туманным, лицо покрыто ржавыми пятнами. А бледная кожа напоминала серо-землистый инфернальный цвет. Геля поморщилась и провела мокрой рукой по зеркальному стеклу, в надежде получить более четкое отражение… Стало только хуже. Лицо исказилось до неузнаваемости. Девушка обреченно вздохнула. Закрыла кран, плеснув пару раз в лицо прохладной влагой. В кухне, такой же аскетичной… нет, скорее пустой, как и единственная комната в квартире, стоял стол, крохотный даже для такой малометражки хрущевской застройки, стул, у которого одна нога оказалась короче остальных, отчего при каждом движении он опасно кренился, будто бы хотел сбросить нежданного и нежеланного седока. В углу притулился старенький холодильник «Свияга», с пожелтевшим от времени пластиком и газовая двухконфорочная плита, вольготно разместившаяся у глухой стены так, что не влез в оставшееся место ни один шкаф, отчего кухонька напоминала служебное помещение какого-нибудь ЖКО. И некогда белая эмалированная раковина, красовавшаяся сейчас ржавыми разводами из подтекавшего крана. Но и этот непритязательный антураж был как нельзя кстати для ее целей. По-быстрому соорудив себе большую кружку растворимого «Американо» без сливок и сахара — хотелось уже наконец проснуться и взбодриться; бутерброд с самой дешевой колбасой, напоминающей соевую массу пополам с туалетной бумагой, она, не акцентируясь на вкусе, проглотила свой нехитрый завтрак и, заперев дверь, отправилась на работу. Кристине она решила пока не звонить, хотя любопытство гложило изнутри, а вот денег на счёте телефона практически не было. Опустошенный ранее счет (деньги она еще накануне успела перевести на книжку) и вовсе не радовал отсутствием звонкой монеты. Хотелось есть, жить и радоваться этой жизни. А поскольку желания никогда не сходились в гармонии с возможностями, приходилось мириться как с голодом, частенько одолевавшим к концу месяца, так и с отсутствием мало мальски нормальных жизненных условий. «Месть превыше всего», — твердила она себе как мантру и двигалась дальше. Добравшись наконец до офиса девушка выдохнула. Но и это мнимое спокойствие, которым отличалась работа персонального помощника большого холдинга, где держать в памяти разные мелочи не получалось, отчего Геля зачастую, откровенно говоря, косячила, а Стас великодушно закрывал глаза на ее промахи. Вот и сегодняшний день мало отличался бы от остальных рабочих будней холдинга, если бы не неприятное предчувствие, камнем висящее на шее и тянувшее к земле. Работу с документацией прервал приход следователя заставивший насторожиться. Вехновская постучала в дверь: — Александр Сергеевич, к вам следователь. Пропустить? — Сунула голову в дверь, проинформировала замдира, одновременно анализируя, где могла совершить ошибку, если уже следак примчался с самого утра. — Пропустите. — оторвался от работы Петров и принялся наводить порядок на столе. Проводив посетителя в кабинет зама, она включила селекторную связь и замерла, прислушиваясь, стараясь не делать резких движений, чтобы не выдать себя. — Здравствуйте! Я — следователь Селеванов. К вам по поводу случившегося с вашим генеральным. — пророкотал динамик глухим голосом посетителя. Руки заледенели. Страх липким потом потек по спине, и Геля обратилась в слух. Что могло случиться с Вершининым? Неужели это ее вина? — Присаживайтесь, пожалуйста… — гостеприимно предложил Петров и тут же представился сам и представил главного инженера. — Петров Александр Сергеевич, заместитель генерального ИНГЕОКОМ, а это, Васечкин Александр Викторович. У Вехновской заскребло внутри, захотелось взвыть и бежать отсюда, бежать не оглядываясь. Вовсе не так она представляла себе месть обидчикам матери. Хотя описать точно, что и как она стала бы делать, тоже не могла. Задумавшись, она едва не пропустила важное: —…мы почти пять часов проторчали под окнами перинатального центра. А почему вас заинтересовал вопрос с лекарствами? «Лекарства? О каких лекарствах речь?» — пронеслось в мгновение ока перед глазами вчерашнее распитие кофе с добавкой от «любящей жены» — Что же эта сука подскнула ей?» Волосы на голове зашевелились, когда она услышала ответ следователя. — Дело в том, что в крови господина Вершинина обнаружен довольно сильный препарат. Это одна из последних военных разработок. По началу кажется безвредным, с легким эффектом алкогольного опьянения. Но и побочек немало. И некоторые из них — стойкая эрекция, спутанность мыслей, рассеянное внимание и легкая заторможенность. — перечислял он. Довольно горючая смесь, вам не кажется? Вот это и послужило причиной аварии. — Нет, — прогудело в трубке. — Никогда не замечал за Станиславом Владимировичем подобных пристрастий. Дальше Вехновская слушать не стала. Встречаться со следователем вновь, даже мимоходом, пропало всякое желание. А уж оказаться на допросе со скованными браслетами за спиной руками и подавно. Кристина будет все отрицать, доказательств своей невиновности у Вехновской не было, да и откуда им взяться. Ведь она соучастник преступления, как ни крути. И деньги полученные за эту маленькую услугу, обернувшуюся катастрофой, она приняла, не задумываясь о чистоте помыслов и собственной совести, которая сейчас пыталась выесть изнутри дыру в черепушке. Схватив ключи и сумочку Геля метнулась к лифту, благо он так и торчал на седьмом этаже. «Бежать! Бежать как можно скорее и дальше… залечь на дно… Вот только куда бежать? Родни у Ангелины не было. Дом в деревне после похорон матери она продала буквально за гроши. А больше за эту халупёнку, по размеру чуть большую общественного нужника в офисе холдинга, никто бы и не дал. Но выбора нет. Придется вернуться в деревню на неопределенный срок. До квартиры Вехновская домчалась в рекордные сроки. Похватав вещи своего скудного гардероба и спешно побросав их в большую спортивную сумку, она заперла дверь, стараясь не оставить ничего, что бы указывало на ее присутствие в квартире и бросив ключ в почтовый ящик, съехала. Позвонить хозяйке по поводу ключа можно было и после, все равно красть в квартире было нечего. Повернув ключ в замке зажигания, она прислушалась к мерно порыкивающему движку. «Не подведи, старушка» — прошептала она, придавив педаль «газа» и помчалась прочь из столицы. *** В палате воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь ритмичным попискиванием осциллографа. По экрану которого бежала пара ломаных линий, показывающая амплитуду колебаний пульса. Вершинин перевел невидящий взгляд на Лёньку. Видеть он его не мог, но вот слышал его сбивчивое от волнения дыхание, покряхтывание и изредка доносившиеся шипение, когда парень перемещался рядом, на расстоянии вытянутой руки. И Стасу захотелось проверить свою догадку. Он, было, протянул руку, чтобы коснуться Лёньки, проверить его материальность. Доказать самому себе, что это вовсе не галлюцинация, и он действительно слышит его. Но вдруг остановился, попытался отдернуть руку, но Васнецов не позволил, поймав ладонью холодные пальцы Вершинина. Стас замер, радость обретения отразилась на лице, но вмиг исчезла, сменившись безразличием. — Уходи… — пробормотал он вмиг севшим до хрипа голосом. Но через мгновение ощутил, как прогнулся матрас, а к боку прижалось горячее бедро Лёньки. — Я не уйду, даже не надейся, — парень во все глаза беспрепятственно рассматривал лежавшего перед ним мужчину. Яркими полосами выделявшиеся на щеках и лбу подсохшие порезы. Частично спрятавшиеся за трехсуточной светлой щетиной. Она Стаса совсем не портила, а придавала основательности, брутальности, шарма. Именно того, чем сам Васнецов был обделен напрочь. Он считал себя невзрачным, невыразительным. Хотя сочетание темных волос и синих глаз в оперении густых длинных ресниц вызывало зависть у женского коллектива бывшего «Строй Индастрис». — Мне не нужна твоя жалость! — вспылил Стас. Раздражение, копившееся в нем на собственную беспомощность, на отказавшие ноги, на невидящие хоть и временно глаза вырвалось мощным разрядом злости. И вылилось на единственного человека, находившегося рядом. Хотя Лёнька был последним в этой жизни, кому бы хотелось причинить боль. Стас сжал в кулаки простынь под собой, собирая ее неаккуратными складками вдоль бедер. Рваное дыхание вырывалось из груди с хрипом и свистом. — Дурак ты, Вершинин. И не мельтеши руками, пожалуйста, у меня швы разойдутся, от твоих упражнений, —добавил он, выдергивая простынь из скрюченных пальцев мужчины. Реакция Стаса была ему понятна. Здоровый, деятельный человек вдруг оказался прикованным к постели. Ещё неизвестно, как бы он сам реагировал в подобном случае. — Кстати о них, об упражнениях, — добавил, расправив простынь под Стасом. — Зарядку будем делать каждое утро. Док передал мне комплекс упражнений с учетом полученных тобой травм. Так что даже не думай отвертеться. Стас молчал. Его душила боль. Нет, боль не физическая. Её он почти не ощущал. Да он вообще почти ничего физически не чувствовал. Ни ног, ни нижней части собственного тела. И подозревал, что и захоти он по нужде, то и этого не почувствует, пока не станет поздно. Красные пятна смущения поползли по щекам и шее. Стыдно то как… — Зачем я тебе такой? Колода деревянная, овощ, и без копейки денег. —к горлу подкатил ком. Он вдохнул- выдохнул несколько раз, стараясь успокоить колотящееся сердце, загоняя назад непрошеные слезы. Стаса одолевали сомнения. Надолго ли? Насколько его, Лёньки, хватит? Сумеет ли он не опустить рук, не испугаться трудностей, потому что у самого Стаса вера в себя жиблилась на неуверенности. Но Васнецов, видимо, думал иначе. На чем держалась его уверенность и вера Стас пока не понимал, хотя хотелось верить, что это не пустые слова… Ленька, будто бы услышав его мысли, продолжил: — Ну, до колоды тебе далеко, — Спокойно промолвил Лёнька, поправляя свесившуюся с кровати подушку. — Так что не льсти себе. А насчет денег… может ты не знаешь, но я всю жизнь без них прожил, и ничего, вырос. Значит и мы вместе проживём. И вообще, Стас, любят не за что-то, любят вопреки. У Вершинина защемило сердце. Он боялся… боялся поверить, что чувства Лёни настолько глубоки, что он готов положить свою жизнь, возможность быть счастливым на алтарь слепого инвалида-колясочника? Стас всегда был реалистом и привык называть вещи своими именами. Он не собирался прятаться за стену отрицаний. Легче от этого не станет, а мнимое утешение себя встать на ноги не поможет. Да, свой диагноз он знал, не позволив врачу утаивать хоть что-то из соображений мнимого милосердия. — Что? Повтори, что ты сказал… — прохрипел Стас, цепляясь ледяными пальцами за горячую ладонь Лёньки. Васнецов улыбнулся. Он чувствовал, что на правильном пути. — Я сказал, что люблю тебя, Вершинин, с деньгами или без них, в здравии и в болезни, в горе и в радости… со всеми вытекающими последствиями и больше ни мгновения не собираюсь находиться вдали от тебя, зная, что причиняю этим боль нам обоим. — Ты делаешь мне предложение? — Стас улыбался. Впервые за последние два месяца улыбался. — Чёрт, у меня нет колец. В такой момент положено обмениваться кольцами. — он слепо щурился, глядя перед собой. — Оу, — Ленька резвой улиткой соскочил с его кровати, прошаркал к дивану и зарылся в пакете с продуктами, принесенными Матвеевой. — Ты не поверишь, но кольца есть у меня. — прошуршал пакетами еще некоторое время и прошаркал обратно к кровати, вложил в руку Стаса круглый предмет. — Что это? — Вершинин нахмурился ощупывая предмет, казавшийся ему смутно знакомым, причем с детства. — Гайка? Шайба? Колесико? — Сушка, — гордо произнес Лёнька, надевая импровизированное колечко сразу на два пальца Стасу — средний и безымянный, потому что она была велика даже ему. Тот, нащупав левую руку Лёньки сделал то же самое. Какое-то время в палате царила тишина, но первым не выдержал и прервал молчание Стас: — Но я все ещё женат, — на его лбу пролегли морщины. — Ну не нравится, сними кольцо, — Ленька тут же сдернул сушку с его пальцев и сунул ее в рот, смачно захрустев сухариком. — Эй! — встрепенулся на кровати Вершинин, — ты слопал мое кольцо?! — Он хотел сказать еще что-то, но был заткнут сушкой с Ленькиных пальцев. — Вот глупый, это называется обмен кольцами… Бурлаков гревший уши у приоткрытой двери палаты, удовлетворенно выдохнул, а мгновением позже Вершинин-старший, пришедший навестить сына, стал свидетелем раздавшегося из-за двери громкого мужского хохота.