Пятница

      Я вышел первым из машины, стараясь размять затёкшую спину, чуть ли не скрипя. Словно старый дед, ей-Богу. На дворе стоял жаркий июль. Настолько, что мне казалось, я расплавлюсь прямо на месте. Или обгорю. Это уж точно, здесь сомнений никаких. С моей-то «любовью» к загару, ага. Но как бы то ни было, а этом была своя прелесть. Солнце палило нещадно, но я улыбнулся во все тридцать два. За спиной послышались радостные возгласы друзей, какой-то невнятный мат и пререкания между девушками. Из машины начали вылезать по одному ребята, не унимаясь и всё громче и громче гогоча. — Ну наконец-то доехали! — радостно взвизгнула Аня, прыгая на месте от счастья. Видно, молодость в ней кипела и бурлила. Не то что во мне. Сорок минут ехали, а я уже почти разваливаюсь. — Я думал, я сдохну… — менее оптимистично пробурчал Дима, вылезая вслед за своей девушкой. Гончаренко потянулся, словно кот, слегка улыбаясь краешками губ. Да, погода стояла прекрасная. Но знаете, что прекраснее? Минутку потерпите и узнаете. Аня запрыгнула на моего друга, заставляя того прогнуться, но парень лишь засмеялся на такое баловство и принял правила игры, начиная носиться с ней на спине, а та и не думала слезть с него, заливисто смеясь. — Здорово всё-таки, что решили на природу выбраться! А я вам давно говорила! Карин, помоги вещи достать! — крикнула Лана, подходя к багажнику. Карина цокнула языком, но пошла помогать любимой. — У меня жопа щас отвалится. — огласила она, переминаясь с ноги на ногу. Я хихикнул. Зато честно. — А по-моему, недолго ехали, — пожала плечами Еся. Я посмотрел на нее скептически. Нет, дорога действительно была недолгой, но учитывая, как мы ехали, тут даже заикаться об этом не стоит. Стоит всё-таки взять в расчет, что в машине всего пять мест, а нас в общей сложности семь человек. Зато счастливые все какие. Я пошарил руками по карманам, желая запечатлеть эту картину на память в фотопленке, но вдруг осознал, что оставил смартфон дома. — Сукин рот! — вырвалось у меня, — Я телефон не взял, ну какого хрена! — Что за слова, Кирилл? — строгим голосом, от которого у меня до сих пор по спине шли мурашки, осадил меня Женя. И всё. Ступор. Мгновенный. Смотрит хищно, а я просто в лужицу стекаюсь от этого взгляда. Историк в этих шортах и, казалось бы, обычной белой футболке выглядел, как модель с обложки журнала. Космополитен какой-нибудь или какая-то подобная брехня… Вот, собственно говоря. Знакомьтесь. О чем я вам и говорил. Он прекраснее этой погоды. Мужчина принял напускной грозный вид, но сразу же рассмеялся, видя моё замешательство. А он ведь знает, на какие мои слабые точки давить. Вот же сукин сын! — Не переживай, любимый, возьми мой, — он подошёл ко мне, нежно чмокнув в щёку, а я заулыбался ещё больше. С этим мужчиной у меня постоянно рот болит, если честно. От улыбки, конечно, а вы о чем подумали? Я, не задумываясь, приобнял его, щурясь от ярких лучшей солнца. Моего солнца.       Мы пошли всей оравой к речке, которая находилась в километрах тридцати от города. Девушки громко смеялись над очередной шуткой, расстилали лежаки. Я пытался им помочь, за что пару раз получил подзатыльник от Ланы, ведь «камешком-нужно-прижать-иначе-улетит-идиотина-Жень-убери-его-отсюда». Лёгкий ветерок запутывался в мои крашенные в белый волосы и играл с ними. Жаркий летний день обещал стать ярким и запоминающимся, а я уже предвкушал это. Впрочем, сомнений никаких и не было. Моя рука так правильно лежала в руке Мильковского, а значит — всё хорошо. Лана с Кариной постоянно хихикали, обнимались, мазали поцелуями в губы. Еся улюлюкала и помогала Ане раскладывать вещи, а Дима тупо смеялся со всего происходящего. Я подошёл к воде, утянув с собой историка за руку, и потрогал её. Речка была тёплая. Закончив с приготовлениями, все скинули с себя одежду, оставшись в купальниках и побежали купаться, создавая большие брызги. Я улыбнулся, но отошёл от воды подальше. Плавать, к слову, я не умел.       Ребята звонко хохотали. Гончаренко пытался окунуть Аню с головой, на что она усиленно брыкалась для виду, но быстро сдалась. Еся лежала в позе звезды на воде, натянув солнцезащитные очки. Карина плескала в Лану водой, а та не оставалась в долгу. Было чудесно. Женя неспешно разделся на берегу и подошёл ко мне. Я нежно улыбнулся, чувствуя его руки на своих плечах, и чуть не замурчал как кот. Мужчина чмокнул меня в щёку, смыкая руки у меня на талии. Я щурился от яркого солнца. Было только два часа дня, до заката ещё далеко. — Почему купаться не идёшь? Вода же тёплая, — на улыбке спросил меня мой учитель. По сути, уже бывший учитель, но всё равно мой. Он прижал меня к себе покрепче, не торопясь заходить в воду. Как бы вот ему сказать… Я, не зная глубины и зная своих друзей-придурков, которые обязательно постараются меня утопить, в воду заходить не рискну. Я откинул голову ему на плечо, растягивая удовольствие. — Я плавать не умею, боюсь, — тихо сказал я, чтобы услышал меня только он. Впрочем, ребята были настолько заняты бесконечным смехом, что меня бы и так не было слышно. Мужчина слегка свёл брови, что на его лице пролегла хмурка, а затем снова улыбнулся. — Раздевайся, — весело велел он. — Евгений Александрович, ну не здесь же! — хихикнул я, за что тут же схлопотал лёгкий подзатыльник. — Дурачок, — хмыкнул Мильковский, — Раздевайся, говорю, плавать будем тебя учить.       Я немного помялся, но шлепок прилетевший мне по заднице придал ускорения. Я ойкнул и укоризненно посмотрел на мужчину, а тот лишь развёл руками. Я театрально тяжело вздохнул и принялся раздеваться. Сложив стопочкой свою одежду, я посмотрел на учителя, который направился ко мне. Я настороженно взглянул на него. Ну чёрт его знает, что у него в голове перемкнёт. С нашими-то замашками. Людей, которые трахались в школе весь прошедший учебный год. Мужчина притянул меня к себе, целуя, обхватил меня руками. Это, между прочим, запрещённый приём! Я полностью расслабился. Вот тогда-то Женя и подхватил меня под бёдра, сажая к себе на руки. Я не успел даже испугаться, настолько всё быстро произошло. Мильковский довольно ухмыльнулся, перехватил меня поудобнее, пока я начал истерично пытаться сопротивляться. Ребята обратили на нас внимание. Ну конечно! Это же всяко интереснее будет! Я возмущался, на что преподаватель меня лишь чмокнул, и я заткнулся, хватаясь за него покрепче, повиснув на нём, как коала на эвкалиптовом дереве. Он начал заходить в речку потихоньку, я почувствовал, как вода коснулась моих ног. Женя заходил всё глубже, вода была уже ему по пояс. Тут он остановился, хитро усмехнулся. Ничего хорошего эта ухмылочка не сулила, в прошлый раз он с такой же в туалете кинотеатра дрочил мне во время сеанса. Знаем уже такое, летали. И мне бы надо уже начать пытаться высвободиться, но я не мог. — Кидай его в воду, Жень! — крикнула под общий гогот Карина, а я устремил на неё испепеляющий взгляд. Предательница. — Щас будет, как в меме «плывите, сосиски», — поддержал её Дима. Я же надеялся только на то, что этот «папочка» не станет учить меня плавать, как отец. — Всё, Жень, отпускай, хватит, — старался улыбнуться я и не дать испугу завладеть мною. Ну руки по-прежнему меня держали. Мильковский лишь хмыкнул. — Кирюш, тебе лучше бы дыхание задержать, — пропустив мои слова мимо ушей, сказал он. Я испуганно вытаращил на него глаза, стараясь набрать больше воздуха в лёгкие. А учитель тут же рухнул вместе со мной под воду под дружный смех ребят. И хоть это было мокро и страшновато, но вынырнув, я смеялся. Мильквский поцеловал меня, не отпуская с рук, а я и не хотел уходить. Вода уже была мне по плечи, но страха не было.       Мыслей не было абсолютно никаких. Мы много дурачились, плескались в воде, изредка выходя на берег позагорать. Мильковский, хоть с виду и казался серьезным мужчиной, точно так же как и мы куралесил, так и норовя окунуть меня, заминая моё недовольное сопение поцелуем. Ну как на него вообще можно злиться? Да и не хотелось вовсе. Сейчас я был счастлив именно в этом моменте. Вот здесь, где Лана дурашливо нарочно пачкает кремом с кексов лицо Карины, чтобы потом облизнуть, Дима носится вдоль берега за Аней, которая скоммуниздила его очки, а Еся пытается на спор встать на голову. Женя рядом и от этого я чувствую себя самым везучим человеком на земле.       Экзамены и нервотрёпка остались позади. Впереди было лишь неизвестное будущее. Но меня это не пугало. Я твёрдо решил, что буду жить так, как нравится мне, и Мильковский меня поддержал. Все пролетевшие месяцы выпускного класса казались сном, я до сих пор слабо осознавал, что это всё закончилось. Как и все, порыдал на последнем звонке, хотя думал, что никогда не любил школу. Может, это и так, но там я нашёл своё счастье. На выпускном мы благополучно надрались и пошли гулять по набережной до утра. Историю я, к слову, сдал на 92 балла. Мой любимый учитель радовался этому, даже больше чем я. Но к разочарованию мамы, решил, что поступать никуда не буду. По крайней мере, в этом году. Мне хотелось попробовать себя в творчестве. В конце концов, не последний год живём, ещё успею и студентом побыть, если приспичит.       Сидя на берегу, я с лёгкой грустью и ностальгией вспоминал всё, что произошло за этот год. Как в начале мая прибежал к Есе и слёзно умолял её меня покрасить. Мне давно хотелось поэкспериментировать с причёской на самом деле, поэтому окрашивание в белый казалось наиболее адекватным вариантом, чтобы меня из школы не выгнали к чертям собачьим. И когда я пришёл домой к своему мужчине, Женя сказал, что мне очень идёт и зарёкся летом покраситься тоже. Что ж, парные причёски — это тема. Я вспоминал, как он целовал меня на переменах в своём кабинете, выгнав пятиклассников, как дрючил с домашкой. О наших дополнительных занятиях тоже, само собой. Вспоминал приколы над другими учителями, уроки, прогулы под лестницей, за что иногда получал по шапке от историка. О ссорах, об обидах, о вечеринках, о наших посиделках с ребятами в кафе, которые стали своеобразной традицией. Только если раньше они были похоже скорее на сеанс психотерапии, то позже это просто вошло в привычку. Мы обсуждали всё за чашкой кофе. Я буду скучать по всему, что было. И вот спустя столько времени, мне даже не верилось, что всё это случилось со мной.       После того разговора на конуне Нового года мы с Мильковским действительно решили начать всё заново. Первое время было принято не спать и даже не думать про постель, хотя несомненно иногда хотелось. Мы решили узнать друг друга получше, погулять за ручку, образно говоря. Женя оказался лучшим парнем. Он чудесно готовил. Не только чай, как оказалось. Иногда мы с ним пели вместе под гитару, он звал меня в кино. Вот только после месяца воздержания меня прорвало и я завалился к своему преподавателю с просьбой потрахаться. Молодой организм, все дела. С ним хотелось практически всегда, но случилось это только в конце февраля. Лучшего февраля в моей жизни, наверное. Хотя стоит ли говорить, что с Женей в моей жизни перевернулось всё? — Карина, не кури, ты же будущий врач, сама должна понимать, — как-то совершенно не нравоучительно вопреки сказанной фразе заметил Мильковский, стоя вместе со мной и двумя девушками на мостике. В воде плескались Дима, Еся и Аня, изредка поглядывая на нас. Карина цокнула, закатила глаза, как умела только она, и уставилась на него а-ля «да что ты мне затираешь». Я хихикнул от комичности ситуации. Наш бывший учитель истории стоял сейчас с нами и обнимал меня одной рукой, делая замечание своей бывшей ученице. Того и гляди сейчас к директору её отведет, но он лишь легко улыбается. — В тебе говорит учитель, — я тыкнул его в бок, шкодливо глядя из-под ресниц. Да, потом я ещё планировал получить дома какую-нибудь от него реакцию, если это можно так назвать. Он лукаво мне подмигнул. — Напомните, с каких пор я стала тусоваться с преподом? — вздохнула она, всё-таки поджигая кончик сигареты. Лана мягко рассмеялась, тут же забирая у нее никотиновую палочку под возмущённый взгляд своей девушки, и сама затянулась. — С тех самых, когда он стал моим парнем. — подмигнул ей я, срывая короткий поцелуй с губ Мильковского, который от этого стал довольный, как кот, объевшийся сметаны. Карина улыбнулась, а Лана умилённо начала улюлюкать.       Лана с Кариной долго пытались скрывать свои отношения от всех, но я уже заранее понимал, что что-то здесь неладное. И только в марте они решились об этом заявить нам. Дима тогда охуел и не выхуел, Аня вытаращила глаза, Еся чуть не выплюнула кофе, а я лишь хмыкнул. Девушки выглядели такими счастливыми, что я был искренне рад за них. Женя на эту новость отреагировал спокойно и сказал, что у него были догадки по этому поводу. Для меня это было настолько само собой разумеющее, что я даже не удивился. Нужно быть совсем слепым, чтобы не заметить такую химию, что происходила между девчонками.       К слову о секретах, моей маме о нас с Женей мы ничего пока что не собирались говорить, потому что я ещё не готов к этому. Ей хватит информации, что мы с моим бывшим учителем хорошо дружим и общаемся, а остальное — позже. Вот только, кажется, она и сама прекрасно догадывается обо всём и без нас, но не против этого. Видимо, догадливость в делах любовных — это у нас семейное.       Огорчало только то, что скоро многие из нас скоро должны были разъехаться в разные города учиться. Дима с Аней собирались уехать в Москву поступать на рекламщиков. Гончаренко сказал мне сразу: куда она, туда и он. По секрету поделился даже тем, что планирует сделать ей предложение через годика два, если всё сложится. А у них сложится, я был уверен. Лана и Карина планировались уехать в Питер и снимать вместе квартиру. Лана хотела быть дизайнером, а Карина — врачом, что и правда меня удивило. Вот никак не ожидал, что девушка, которая из химии знает на первый взгляд только наркоту, захочет поступить именно на медицинский. Только Еся хотела остаться в родном городе и стать психологом. Я понимал, что так и должно быть, но всё равно уже начинал скучать по ним заранее. Поэтому мы решили, что проведем это лето вместе и сделаем его лучшим.       Оно и правда было таковым. Я чувствовал это каждой клеточкой души, ощущал тепло в груди, прижимаясь к Мильковскому, сидя на берегу. Было много планов, но всё это сейчас казалось таким незначительным, таяло в воздухе, оседая на пальцах. Мы хотели с ребятами съездить вместе этим летом в несколько городов, чтобы было потом, что вспомнить. Каждый осознавал, что вероятнее всего после этого уже всё станет иначе, поэтому нужно сделать эти три месяца самыми прекрасными в нашей жизни. Когда выпускной класс за плечами, школа осталась позади, а впереди ещё так много нового и непонятного. Мы веселились как в последний раз, хотя по сути, каждый понимал, что так оно и есть наверняка, но никто не смел этого признавать. Да оно и не нужно было.       Постепенно вечерело, сумерки легли незаметно. Женя позвал меня и Диму, чтобы мы помогли ему развести костёр, девочки же сели вкруг. Мы расселись немного уставшие от веселья и бесконечных приколов вокруг огня. Мой мужчина достал гитару из чехла и приземлился рядом со мной, позволяя прижаться к нему посильнее. У меня внутри всё плавилось от нежности и лёгкой грусти, которую навевала атмосфера. Гончаренко бережно обнял Аню, которая сама к нему ластилась. Еся примкнула к Карине и Лане под плед, чему те никак не припятствовали. Мильковский окинул всех взглядом, сдержанно улыбнулся, провёл рукой по струнам и запел. — Ты же видел их сам, пока твой город спал, кто-то срывал по одной, — его нежный голос не так громко прозвучал под лёгкий аккомпанемент. Я улыбнулся. Это была одна из наших любимых песен. — Я их искал, укладывал в рюкзак, относил домой, — стал подпевать ему я, невольно любуясь тем, как красиво мой мужчина выглядел в бликах костра. Внутри щекотало и трепетало от чувств, которые я к нему испытывал. Я видел его улыбку и понимал, что это моё счастье. Ребята постепенно тоже стали улавливать мотив и запели вместе с нами в унисон. Они в сердцах там зажигают свет: У некоторых есть, у некоторых — нет, У некоторых там завалено, не проростут цветы, У некоторых эхо пустоты… В свете костра открывались все чувства и ощущения каждого. Я чувствовал себя с ними — дома. Всё-таки правду говорят: дом — там, где тебя любят. Моим домом стали мои друзья и Женя. Я чувствовал, насколько сильно дорожу этими людьми и немного печально улыбался, осознавая, что уже скоро нам предстоит расстаться с друзьями. Но наша история с Мильковским только начиналась, я в это верил. И если и были какие-то сомнения, то в его глазах я видел все ответы. Звёзды… Гори, пока не станешь взрослым. Гори, пока гореть осознанно. Гори, пока не поздно. Звёзды…       Только в этот момент до меня во всей степени дошло понимание того, как ничтожно мало я видел и сколько ещё мне предстоит увидеть в будущем. Мы такие молодые, у нас ещё вся жизнь впереди. У каждого свои перспективы. Кто знает, может, в будущем я уже не узнаю этих людей, которые за последний год в школе стали для меня родными. Дима поглядывал то на меня, то на Аню. Мы с ним были, кажется, полностью солидарны в мыслях. Я вслушивался в бой, которым Женя задавал ритм всей песне, и пропевал слова. Они шли прямо от сердца. Так много ещё не опробованно нами, так много ещё предстоит увидеть и почувствовать. Торопиться некуда, нужно лишь остаться в моменте и наслаждаться счастьем. Когда-нибудь проснёмся Возле старого заново остроенного дома. Нас знает этот город, Мы знаем все киоски.       Я знал, что так оно и будет. И хоть многие из нас покинут родной город, забудутся в рутине, всё равно сердце останется здесь — в этих незабываемых месяцах лета. У меня на глаза начали наворачиваться слёзы, которые я быстро сморгнул. Лана уже начала слегка плакать, Аня, утирая изредка влагу вокруг глаз, положила голову на плечо Диме, который также грустно улыбался. Еся всхлипывала через раз, стараясь не расплакаться, и даже по щеке Карины скатилась слёзка. Я никогда их не забуду, сколько бы времени не прошло, сколько бы вещей не изменилось. В этом городе вся моя жизнь, моя семья. Мама, которая старается ради нас с ней и готова поддержать несмотря ни на что, друзья, которые всегда могут прийти на помощь, Женя. Мой Женя, который может, кажется, всё и даже больше, так много он значит для меня. Когда-нибудь Мы соберёмся старыми, заново Накроем стол и, крича родные песни, Будем смотреть на звёзды.       На последних аккордах каждый сидел с печальной улыбкой. Женя провёл заключительный раз по струнам и поднял на нас глаза. Все тихонько захлопали. Каждого трогал выбор песни, она пришлась как нельзя кстати. И даже навеянная грусть никак не сказывалась на всеобщем настрое. Мильковский сыграл ещё несколько песен, но уже веселее. Мы пели, отдыхали как в последний раз, и всё были рады выложиться на полную катушку. Солнце давно ушло за горизонт, небо становилось всё темнее, близилась ночь, и как бы нам не хотелось, настало время ехать домой. Девочки стали неторопливо собирать вещи, пока мы тушили огонь и собирали оставленный мусор. Когда всё было упаковано в багажник, Женя огласил, что пора уже ехать. Ребята забрались в автомобиль, а я хмыкнул тому, что отвоевал место спереди. В тестноте, да не в обиде, но вы когда-нибудь пробовали «в тестноте»? Я стоял на берегу, любуясь темнеющему на глазах небосводу. Мильковский делал последние приготовления, чтобы отправиться обратно. Мне хотелось запомнить этот день, отметить в памяти как лучший, хотя прекрасно понимал, что впереди ещё много таких. — Всё готово, котёнок, пойдём? — промурлыкал Женя, подойдя ко мне сзади и положа руки мне на плечи. Я вздохнул, повернулся к нему вполоборота и кивнул. — Что такое? Ты какой-то немного грустный. — констатировал с беспокойством историк, а я улыбнулся ему. — Всё хорошо, Жень. Просто я немного переживаю, что скоро всё изменится, все разъедутся, вот мне и грустно. — пожал плечами я. Мужчина прижал меня к себе, гладя ладонью по спине. — Не грусти, а то писька не будет расти, — дурашливо заявил он, на что я рассмеялся, нехотя выпутываясь из объятий. Взрослый человек, а такими приколами апеллирует. Невозможный. За это я его и люблю. — Идём? — я кивнул. — Я люблю тебя, Жень. — искренне произнёс я, чмокая его в краешек губ, не боясь быть увиденными. Он улыбнулся. — И я тебя люблю, Кирюш. Больше всего на свете, — он взял меня за руку и повёл к машине. В этом дне осталось одно из самых красочных и приятных воспоминаний. И будет ещё сотня таких, нужно только подождать.       Лето. Видимо, всё моё счастье заключалось в четырех буквах. Женя. Лето.