Эльфийская судьба

Через пару недель случается редкое событие: летнее цветение чародейского эпифиллума приходится на новолуние Солинари и одновременное полнолуние Нуитари, что придает распускающимся в сумерках цветам уникальные свойства, особенно полезные в темных зельях и ритуалах. Черные маги отправляются на охоту. «Чародейский эпифиллум, в отличие от эпифиллума обычного, — за день до полнолуния читает Даламар в первом попавшемся, наспех найденном травнике, — растение вьющееся и более северное, растет в лесу и взбирается на деревья. Цветы обоих на вид идентичны, но по названию можно догадаться, какое из них больше ценится магами за свои волшебные свойства. Основным ареалом обитания считается Вайретский лес». Шалафи, несколько дней пребывавший в приподнятом настроении, попав в лес, становится несколько раздраженным. Даламар срезает ароматные цветы, вполуха слушая бурчание о том, что лес стал проходным двором и что те толпы магов, которые пасутся здесь сегодня ночью, лесу и популяции волшебных цветов только навредят. Магов и правда много, но не настолько, чтобы действительно навредить. Даламар вспоминает осенние походы за грибами, когда после продолжительного дождя едва ли не все принадлежащие Дому слуг выходили на сбор лесного урожая, — тогда было явно оживлённее. А черные маги, чьи мантии сливаются с подступающей ночью, легко теряются из виду. Даламар тянет руки, едва не вставая на носки, чтобы достать до шикарно расцветшей, но забравшейся на высокую ветку лозы. Рукава легкой летней мантии падают почти до плеч, оголяя светлую кожу. В тот момент, когда он срезает последний цветок, его окликают. — Даламар? — немного неуверенно уточняет девичий голос. Эльф оборачивается и улыбается подошедшей — миловидной молодой ведьмочке в черной мантии. — Привет, Ани. Что за неуверенность, у тебя есть другие темные эльфы в друзьях, чтобы можно было спутать со спины? — Нет, — хмыкает она в ответ. — Но в такой позе руки почти закрыли твои уши, а на руке к тому же у тебя была татуировка, которой сейчас нет. Я помню, она тебе не нравилась, все же ухитрился от нее избавиться? Даламар вздыхает, пожалев, что ножны с кинжалом остались в Башне. С одной стороны, там растянулся ремешок и на руке они держались… почти не держались. С другой — их наличие избавило бы его от этой сцены. Все же ремонтом нужно было озаботиться раньше. — Это была не татуировка, — отвечает он, поудобнее перехватывая корзину с цветами. — Так, рисунок. Ты что-то хотела или просто подошла поздороваться? — Просто увидела подозрительно похожего на тебя парня и решила выяснить, не подводят ли меня глаза, — она делает шаг ближе и чуть понижает голос. — Давно не видела тебя в Вайретской Башне, ты что-то совсем забыл к нам дорогу. — И, к огромному сожалению, не могу обещать, что вспомню, — Даламар снова улыбается ей, надевая дружелюбную маску. — Ты же знаешь — я теперь ученик Маджере. Свободного времени у меня не так уж и много. Спустя еще пару нейтральных реплик ни о чем она все же уходит. Даламар подходит к Рейстлину и, как ни в чем не бывало, меняет свою почти полную корзину на его — наполовину пустую. Рейстлин одновременно раздосадован и благодарен, что ученик никак не комментирует тот факт, что большинство цветов растет выше, чем он может дотянуться. — Кто это была? — Ани, ученица Иридии, — отвечает Даламар. И если имя девушки ничего не говорит Рейстлину, то ее наставницу, члена Конклава, он немного знает. — Мы с ней встречались некоторое время, когда я жил в Вайретской Башне, перед тем как прийти к вам. Рейстлин замирает. Следит, как Даламар переходит к следующему дереву и запрокидывает голову, пытаясь рассмотреть в сгущающейся темноте, есть ли там эпифиллум, до которого можно достать. Эльф явно не понял, в чем только что признался. Собственно, это не было признанием в чистом виде, но если собрать все факты воедино, картина получается достаточно однозначная. Метка пропадает в момент первой встречи. Метки у Даламара уже нет. Но после изгнания из Сильванести она у Даламара еще была, эта девушка видела ее, приняв за татуировку. «Перед тем как прийти к вам». Рейстлин зажигает посох, подсвечивает потянувшемуся к очередной лозе ученику. Отмахивается в ответ на слова благодарности и, глядя на ловко пробирающиеся между колючек пальцы, вспоминает. Панику и обреченность в глазах новоиспеченного ученика, тогда списанные на Рощу и собственную отталкивающую внешность. Нервозность и откровенный страх в течение первых недель, списанный на жуткую Башню и ее призраков. Постепенно Даламар успокоился, и Рейстлин подумал — привык. Пожалуй, действительно привык, но — не только к Башне. А и к мысли, что судьба, задумав посмеяться, задействовала даже не чувство юмора, а прямо-таки сарказм, и определила Рейстлина его парой. Теперь к этой мысли придется привыкать и самому Рейстлину. Даламар, действительно ничего не поняв, только радуется про себя, что Ани не пыталась завязать долгий разговор, а Рейстлин удовлетворился его коротким пояснением. В целом эта ночь наполняет его умиротворением, вся ее атмосфера: неспешное шествие в лесной темноте, разгоняемой светом посоха шалафи, разлитый в воздухе аромат цветов, даже изредка слышимое шуршание чужих мантий, напоминающее, что в эту ночь лес полон охотниками за его богатством. И потом, когда они, вернувшись, развешивают собранные цветы на просушку, Даламар впервые думает, что да пес с ней, с этой предопределенной судьбой; какая уже разница, его собственный выбор привел его сюда или так было предначертано, если ему здесь хорошо. Вот только его обязательство перед Конклавом все усложняет. Право, он готов признать свою судьбу и даже смириться с ней, только пусть они ошибаются — пусть Рейстлин не замышляет ничего такого, о чем пришлось бы докладывать, предавая его. А если замышляет — пусть не доверяет ученику настолько, чтобы рассказывать о своих планах. Дни снова сменяют друг друга, и Даламар искренне надеется, что так и будет. Особого доверия у Рейстлина не допросишься, даже какого бы то ни было — нет. Даламар старается поверить в это, отгоняя воспоминания, как весной едва ли не с ложки кормил ослабевшего от тяжелой болезни шалафи. К тому же любые планы, грандиозные настолько, чтобы напугать Конклав, могут требовать годы и годы подготовок, так что время, скорее всего, еще есть. К сожалению, эта идея, похоже, приходит в голову не только ему. Даламар получает записку от Ладонны с указанием явиться в Вайрет, хотя они обещали не связываться с ним по своей инициативе — чтобы исключить риск дискредитации. Он сам должен был прийти к ним, если (когда?) что-то узнает. Даламар сжигает записку сразу по прочтении, задумчиво смотрит на оставшиеся от нее хлопья черного пепла. У него дурное предчувствие от этого визита. Но причин не идти — нет.