Эльфийская судьба

Ладонна встречает его в своем кабинете и, поздоровавшись, не тянет, сразу спрашивая: — У тебя есть какие-либо новости о планах Рейстлина? — Нет, госпожа, — отвечает Даламар, удивляясь про себя этому вопросу. — Узнай я что-то, я бы сам пришел к вам, ведь таков был уговор. Но это вы вызвали меня. Ладонна медлит, постукивая пальцами по столу. Наконец заговаривает, поясняя: — Мы абсолютно уверены в том, что Рейстлин что-то замышляет. Он не из тихих затворников, посвящающих всю жизнь пыльным фолиантам, о нет. Он был непосредственным участником многих воистину исторических событий за последние годы, исходил весь Ансалон… и сейчас просто заперся в Палантасской Башне, изучает магию и учит тебя? Нет. Он что-то готовит, и мы должны знать — что. Я знаю, что ты очень рискуешь и что я сама говорила тебе быть осторожным, но теперь я вынуждена просить тебя подвергнуть себя еще большей опасности. Пассивного наблюдения оказалось недостаточно. Тебе придется попытаться выведать его планы. Разговорить, присмотреться к его бумагам… тебе виднее, что может быть эффективнее; но мы должны узнать, что он задумал. Даламар молчит, осознавая. Это уже слишком. Одно дело — иметь приказ рассказать им, как только ему что-то станет известно, если станет, и совсем другое — вот это. Он молчит так долго, что Ладонна не выдерживает и переспрашивает: — Ты понял, что от тебя требуется? Даламар мрачно смотрит на нее. — Нет, — тяжело роняет он и, когда она вскидывает бровь, уточняет: — Я понял, чего вы от меня хотите. Но я не буду этого делать. Более того, знаете, я вовсе не буду ничего вам докладывать. Не хочу больше быть вашим соглядатаем. Видит Нуитари, он этого не планировал. Но, видимо, чаша недовольства ситуацией наконец переполнилась. — Значит, выбрал сторону? — Выбрал, — твердо отвечает Даламар, внезапно чувствуя огромное облегчение. Это на самом деле стоило сделать уже давно. Ладонна вздыхает, придвигает к себе пергамент и быстро черкает что-то на нем. — Признаться, мне это странно… — не спеша произносит она, промакивая листок от излишков чернил, и крутит его в руках, сворачивая и разворачивая снова. У Даламара складывается впечатление, что она просто пытается занять руки. — Больше года тебя все устраивало — и вдруг ты заявляешь, что не хочешь… Она поднимается с места, проходится по комнате. Даламар следит за ней равнодушным взглядом. — На самом деле никогда и не хотел, но не то чтобы вы давали мне выбор, — отвечает он, глядя, как она открывает клетку у окна и гладит сидящего в ней голубя. — Вообще-то давали, — недовольно возражает Ладонна, бросая на него косой взгляд. — Ты сам согласился. Голубь срывается с ее руки в открытое окно. А Даламар коротко, невесело смеется. — Потому что это был единственный способ попасть к нему в ученики, — отвечает он. — Рейстлин решил взять себе ученика, но вы… Вы так обставили дело, словно движущей силой была ваша воля, а не его. Вы пришли к нам, молодым магам Ложи, и сказали, что вам нужен доброволец на роль шпиона, который под видом ученика отправится к нему, рискуя жизнью. И все в первую очередь стали думать об этом: о службе вам и о рисках, с этим связанных. Только я увидел за вашими словами шанс обучаться у него. Слушая его слова, Ладонна снова проходится по комнате, взмахивает рукой, словно пытаясь унять раздражение, и опять садится за стол. Заговаривает, глядя Даламару в глаза. — Все-таки из эльфов выходят странные темные маги. Хитрости — ни на грамм. Способов была масса. Например, ты мог отказаться, а потом суметь найти способ встретиться с Рейстлином лично и открыть ему глаза на то, что официально присланный Конклавом ученик — на самом деле шпион. Заслужить этим расположение и занять место этого ученика, которого Маджере или убьет, или просто выгонит. И это только один пример; я предпочитаю всегда иметь несколько карт в рукаве, чтобы доставать их по мере надобности. Даламар с ужасом понимает, что могло быть в отправленной Ладонной записке. Конклав не отступится от идеи иметь своего шпиона возле Рейстлина, если он откажется… Она только что на его глазах вытащила один из козырей из рукава, а он… Слишком был занят собственными переживаниями, чтобы подумать о планах (в том числе и запасных) и интригах Конклава. — Это все неважно, — отвечает он. — Я сказал, что хотел, и не собираюсь задерживаться. Сухо попрощавшись, он быстрым шагом направляется к двери. Чтобы обнаружить, что та заперта. — Не спеши уходить, — говорит Ладонна. — Я бы все-таки хотела обсудить это все более детально, твой — такой резкий — отказ очень внезапен. «Она пытается меня задержать», — понимает Даламар. — Откройте, — холодно говорит он, про себя подбираясь и прокручивая в голове слова заклинания перемещения. — Даламар, посмотри на меня, — мягко произносит Ладонна, словно увещает ребенка. Он все же оборачивается, уже произнося заклятие, благо оно не требует силы голоса и особой интонации, как вдруг по глазам бьет вспышка слепящего порошка, сбивая буквально на последнем слове. Даламар слепо отшатывается, налетая спиной на двери и инстинктивно вскидывая руки к глазам. Рядом что-то взрывается, не иначе как от отдачи прерванного заклинания. На фоне всего этого он снова слышит голос Ладонны — она уже совсем другим голосом, жестким и быстрым, читает заклятье. Даламар поспешно опускает руку к поясу — коснуться привешенного к нему камушка, ингредиента заклинания щита, — но не успевает. Торс обвивают веревки, уже коснувшуюся было камня руку крепко притягивает к телу так, что пальцы правой руки касаются левого бока. Левую кисть прижимает к груди. Даламар выдыхает, опираясь спиной на дверь, прикрывает на мгновенье глаза — когда он открывает их, то уже может различить комнату и приближающуюся к нему фигуру Ладонны. — Даже не пытайся дергаться, — отрывисто говорит она, то ли угадывая, что он пытается пошевелить правой рукой под стягивающими ее веревками, то ли просто предупреждая. — Я не собираюсь тебя убивать. Тебе просто придется задержаться здесь на некоторое время. Чуть позже я тебя отпущу, и мне все равно, куда ты пойдешь: хоть в Палантас, хоть в саму Бездну. — Туда можете пойти сами, — огрызается Даламар. Его душит гнев: на нее, на весь Конклав, на Рейстлина с его тайными планами, на связавшее их предназначение… — Даламар, послушай меня, — Ладонна вздыхает. — Я не хочу враждовать с тобой, пойми. Мы, главы Лож, не ведем мелочных дрязг и не размениваемся на личности. Мы думаем обо всем Кринне и всем сообществе магов. У меня нет личного счета к Рейстлину и нет его к тебе. Мне нужно знать его планы исключительно ради всеобщего блага. Что же касается тебя… ты эльф-ренегат, но ты не маг-ренегат, магия всегда была для тебя превыше всего, не так ли? Куда ты пойдешь, если оборвешь связь с Вайретским сообществом? — Не пытайтесь меня шантажировать этим, — мрачно отвечает он. Пока чародейка говорит, он слушает ее вполуха, пытаясь найти способ освободиться. До кинжала не достать и не вытащить его, заклятия произносятся долго, она заметит, и к тому же требуют ингредиентов… — Я не пытаюсь тебя шантажировать, — спокойно произносит Ладонна. — Я пытаюсь предостеречь тебя от ошибки. А Вайрет всегда будет готов принять тебя; возможно, тебе просто нужно время, чтобы осознать истинную опасность, таящуюся в этом человеке, которого ты зовешь учителем. Ты сильный маг, Даламар, у тебя хороший потенциал, и ты, несомненно, его реализуешь, если выберешь правильные ориентиры. Он знает одно заклинание: короткое и не требующее ингредиента. Боевое. Оно может освободить его от веревок. Но и произносить его в такой ситуации — сродни самоубийству. Даламар колеблется, однако последние слова Ладонны подстегивают его. Его ориентирами всегда были свобода и магия, и он не даст другим колдунам играться его жизнью. Он пытается приподнять пальцы правой руки насколько хватает сил и натяжения веревок, и быстро, решительно выдыхает два слова. С кончиков пальцев срывается огненный шар. Пролетает мимо отшатнувшейся Ладонны и взрывается, врезавшись в балку под потолком. Даламар стряхивает с себя остатки веревок и, сцепив зубы от боли, бросает мимолетный взгляд на левый бок: на мантии зияет обширная дыра, кожа обожжена, но, похоже, не критично — ему все же удалось направить фаербол от себя. Ладонна запускает в него какими-то чарами, но на этот раз он успевает поставить щит. И даже атаковать ее в ответ. Некоторое время они кружат по комнате, обмениваясь заклятиями, взаимно не достигающими цели, но затем Ладонна, резко выдыхая слова, обрушивает балку, еще раньше пострадавшую от попадания огненного шара. Среагировать на нее Даламар не успевает, да и примененное заклинание щита уже стерлось из памяти. Его отбрасывает на пол, вышибая дух из груди; правая рука, принявшая основной удар, взрывается болью. Несмотря на то что противник, очевидно, повержен, Ладонна читает следующее заклятие. Даламар еще успевает подумать: добьет она его или снова каким-то образом обездвижит, — как в следующую секунду заклинание разбивается о щит. — Довольно, — шепчущий голос тих, но слышен удивительно отчетливо. Из дальнего угла кабинета выступает, опираясь на посох, Рейстлин. Ладонна смотрит на него, зло прищурив глаза. Даламар неловко возится на полу, сбрасывая с себя обломок балки левой рукой. Правая почти не слушается и болит нещадно. — Рейстлин! — голос Ладонны звучит так, словно она не приветствует мага — а обвиняет. — Как ты попал сюда? — Не всем обязательно нужны открытые двери, — равнодушно произносит Маджере. — Задерживаться не стану, не беспокойся. Только ученика своего заберу. — Рейстлин, я должна тебя предупредить… — все тем же обвиняющим тоном начинает Ладонна, но Рейстлин бесцеремонно перебивает ее. — И о чем же? Что вы не оставите меня в покое? Что ты не погнушаешься напасть и на меня тоже? Попробуй. Вот все, что я могу тебе сказать. Колдунья не отвечает. Рейстлин подходит к Даламару, прижимающему к груди пострадавшую руку, и, взяв его под локоть, переносит их прочь из негостеприимного Вайрета.