Эльфийская судьба

К удивлению Даламара, Рейстлин не отправляет его «зализывать раны» самостоятельно, а доводит до спальни и требует показать руку. Даламар тянет наверх рукав и непроизвольно всхлипывает от боли, которая, кажется, только усиливается с каждым мгновением и каждым движением. Рейстлин хмурится и, вытянув кинжал, взрезает ткань до самого локтя. По предплечью эльфа разливается большой уродливый синяк, рука выглядит опухшей. — Как болит? И где? — спрашивает Рейстлин, беря руку Даламара в свои. — Очень сильно и все предплечье: от запястья до локтя, — тихо отвечает тот. — Можешь пошевелить пальцами? И самим запястьем? Даламар пытается. Пальцы еще как-то слушаются, а вот запястье — с большим трудом. — Перелом, — констатирует Рейстлин и отпускает его. — Сиди здесь, я сейчас вернусь. Даламар медленно садится на постель, пытаясь устроить руку на коленях. «Как все же Рейстлин оказался в кабинете Ладонны?» — думает эльф. «Что он успел услышать?» Рейстлин возвращается, складывает на прикроватный столик принесенные пузырьки с зельями, бинты и странную плоскую дощечку шириной с дюйм, но длинную. Садится рядом с учеником и снова берет его руку, тщательно ощупывает запястье. — Тебе повезло, — говорит он наконец. — Перелом выше сустава и кости, похоже, не смещены. Я сейчас наложу фиксирующую повязку и следующие три недели ничего не делай этой рукой, если хочешь, чтобы она восстановилась. Он прикладывает к руке Даламара принесенную дощечку и бинтует — от локтя до самых пальцев, обездвиживая запястье. — Как вы там вообще оказались? — спрашивает Даламар во время бинтования, пытаясь отвлечься от боли. — Я следил за вашим разговором, — признается Рейстлин. Даламар судорожно вздыхает, мимолетно надеясь, что эту реакцию можно будет списать на боль. Но затем до него наконец доходит: Рейстлин вытащил его уже после того, как все узнал. — Почему вы спасли меня? — решает он прояснить это. — Раз уж вы знали, что я вас предал. — Ты отказался меня предавать, — поправляет Рейстлин. — Я знал, что ты их шпион, с самого начала. Но этот ваш разговор многое для меня прояснил. Закончив с рукой, Рейстлин осторожно касается края выжженной дыры на мантии Даламара. Переводит взгляд на разрезанный рукав и обратно. — Эту мантию теперь только на тряпки. И потому разрезать будет легче, чем просить тебя ее снять. Рейстлин снова достает кинжал, взрезает оба рукава до самой горловины и от горловины вниз — к дыре на боку. Даламар ведет плечами, заставляя ткань соскользнуть и одновременно прогоняя неуютное чувство, возникшее от близости клинка. Рейстлин же, спрятав кинжал в ножны, берет один из принесенных пузырьков, выливает тягучее содержимое себе на пальцы. — Это было очень рискованно, — тихо замечает он, прижимая ладонь к обожженной коже. Легкими движениями наносит снадобье. — Зато я сумел освободиться, — так же тихо отвечает Даламар. — Должен признать, — Рейстлин усмехается, — хоть ты еще уступаешь Ладонне — держался ты неплохо. — Спасибо, шалафи, — Даламар ловит кажущийся бесстрастным золотой взгляд, надеясь, что Рейстлин, всегда знающий, о чем думает его ученик, и в этот раз увидит: благодарят его не только за похвалу. Закончив, Рейстлин встает с кровати, вытирает руку платком. Даламар тянется к ножнам на левом предплечье, пытается подцепить ремешок непослушными пальцами. — Так ты меня слушаешь? — холодно и зло произносит Рейстлин, так, что Даламар непроизвольно прижимает уши к голове. — Я тебе буквально только что сказал, чтобы ты не напрягал руку. — Я всего лишь хотел их снять, — оправдывается эльф. Рейстлин делает шаг к нему и сам расстегивает крепления ножен. Снимает их, скользнув пальцами вдоль предплечья. — Полный покой сломанной руки очень важен, если ты хочешь, чтобы ее подвижность полностью восстановилась, — раздраженно произносит он. — А ты хочешь, потому как руки для мага — слишком ценный инструмент, чтобы относиться к нему пренебрежительно. — Да, шалафи, вы правы, простите, — Даламар думает о том, что без ведущей руки жизнь обещает быть весьма сложной. И что ему повезло, что сейчас лето: с зимней одеждой и обувью справиться было бы гораздо сложнее. Ведь даже чтобы окончательно выскользнуть из разрезанной мантии и скинуть летние туфли, ему приходится приложить усилие, которое вымотанный магической схваткой и болью организм прилагать не хочет. Когда Даламар наконец устраивается под одеялом, полулежа откинувшись на подушки, он чувствует себя совершенно обессиленным. Прикрывает на мгновенье глаза, но тут же опять открывает их, почувствовав, как прогибается матрац под весом снова севшего рядом Рейстлина. — Выпей это, — Маджере протягивает ему пузырек с зельем. По комнате разливается сильный запах мяты. Даламар узнает снадобье по этому запаху: хорошее обезболивающее, которое ему и правда бы сейчас не помешало. Но он помнит и о побочных эффектах: от этого зелья он почти мгновенно заснет. И, несмотря на всю боль, терзающую обожженный бок и сломанную руку, он не хочет засыпать. Он еще не до конца осознал и прочувствовал это: то, что Рейстлин его спас, лечит, и сидит сейчас на его кровати, так близко, словно ему и правда не все равно. Даламару не хочется, чтобы он уходил. — Мне не настолько больно, шалафи, — Даламару даже удается улыбнуться. Рейстлин тихо фыркает в ответ — он прекрасно видит и понимает состояние ученика. — Все эльфы столько врут своим половинам? — сердито спрашивает он. Даламар от неожиданности давится воздухом и неловко закашливается, едва не срываясь на стон от ярче вспыхнувшей боли в руке. — Откуда… — выдавливает он. — Как вы узнали? — Догадался. А теперь выпей это, пока не потерял сознание, — Рейстлин вкладывает пузырек в его здоровую руку и добавляет неожиданно мягко, словно прочитав его предыдущие мысли: — Я не уйду. Даламар, чувствуя подступающие к глазам слезы (то ли от боли, то ли от эмоций, то ли от всего сразу), сдается и залпом выпивает прохладное, остро отдающее мятой зелье. Рейстлин забирает у него пузырек и откладывает на прикроватный столик, но не встает с кровати, продолжая сидеть рядом; глядит на ученика невыразительным взглядом. Даламар смотрит на него в ответ, ощущая, как отступает боль и наливаются свинцовой тяжестью веки. Последнее, что он ощущает, прежде чем окончательно провалиться в сон, — как горячие пальцы касаются его руки. Из-за зелья Даламар спит остаток дня и всю ночь. А наконец проснувшись на следующее утро, думает о том, что им, наверное, придется обсудить связавшую их судьбу, раз уж Рейстлин о ней знает. Хотя что именно сказать, он теряется. Он, уверявший шалафи, что эта связь ничего не значит, или что не обязательно подразумевает связь любовную, внезапно понимает, что не готов это повторить. Рейстлин этой темы тоже больше не поднимает. Возможно, считает, что обсуждать нечего, просто дал понять, что знает, — и все. Он продолжает поить Даламара зельями и ворчать, а эльф думает, не показалось ли ему тогда, что Рейстлин взял его за руку. Постепенно Даламар привыкает к ограничению, начинает ловить правую руку на середине движения, а не когда пальцы уже пытаются за что-то взяться. Иногда, злясь на неудобство, ругается на эльфийском себе под нос, вызывая у Рейстлина легкую улыбку. Однажды замеченная, эта улыбка немного примиряет эльфа с ситуацией. Также он с удивлением узнает, что шалафи неплохо готовит, хоть и не любит этого делать. И что хорошо разбирается в анатомии: разговор о полученных травмах в какой-то момент оборачивается целым рядом лекций, в качестве наглядного пособия для которых Рейстлин совершенно не стесняется использовать самого Даламара. Книги, с одной стороны, поддерживают Даламара, радуя фактом, что времени на их изучение стало больше. С другой стороны — он сталкивается с очередным неудобством. Эльф привык делать выписки и заметки: это помогает лучше усваивать информацию, быстрее разбираться в ней, структурирует сведенья из разных источников. Но теперь это становится недоступно. Удержать перо — трудно и заставляет напрягаться руку, которую напрягать никак нельзя. Даламар пробует писать другой рукой и терпит неудачу: правая, похоже, успеет зажить раньше, чем он научится внятно писать левой. Таких каракулей у него, кажется, не было, даже когда он только учился писать. В очередной вечер, когда он сидит за столом в кабинете, обложившись книгами, рука снова привычно дергается к перу в чернильнице. Уже коснувшись его пальцами, Даламар замирает, осознавая — нельзя. И, в который раз разозлившись на свою беспомощность, думает: «В Бездну все, я же не собираюсь писать трактат, запишу только одну мысль на будущее». — Ну и что ты вытворяешь? — спрашивает его строгий голос, стоит только Даламару неуклюже вывести несколько слов. Эльф поднимает взгляд на Рейстлина, сидящего у разожженного даже в теплый летний вечер камина; золотые глаза смотрят в ответ тяжело и холодно. — Я всего пару слов, — пытается оправдаться Даламар. — Меня не интересует, сколько и зачем ты собрался писать, — произносит Рейстлин. — Меня интересует, зачем мне будет нужен ученик, не способный сделать соответствующий заклинанию пасс или провести ровную линию в пентаграмме. — Вы правы, шалафи, — Даламар опускает уши, демонстрируя раскаянье, и откладывает перо. — Просто прошло уже дней десять, и, признаться, мне безумно надоела эта… ограниченность. Неспособность делать элементарные вещи. — Считай, полпути уже пройдено. Еще столько же — и нужно будет наоборот разрабатывать отвыкшие от движения мышцы, — в конце фразы голос Рейстлина падает до шепота, выдавая подступающий недуг. В следующее мгновение маг закашливается, привычно прикрываясь рукавом. — Ограничения раздражают, да, — произносит он еле слышно, как только кашель отступает. — Но когда ты ничего не можешь с ними поделать, остается только смириться и учиться с этим жить. Рейстлин встает и, опираясь на посох, направляется к двери. За отваром — понимает Даламар. И понимает также, что в другой ситуации был бы послан за ним сам. И внезапно чувствует угрызения совести за то, что шалафи бережет его сломанную руку больше, чем он сам. Когда Рейстлин проходит мимо него, Даламар, поддавшись внезапному порыву, ловит его за руку и коротко прикасается губами к золотым пальцам. Тут же замирает, глядя шалафи в лицо, опасаясь возможной реакции на эту дерзость, но уголки тонких упрямых губ чуть приподнимаются в легком намеке на улыбку, а отмеченные поцелуем пальцы плавным движением заправляют за острое ухо выбившуюся прядь волос. Рейстлин уходит, а Даламар откидывается на спинку стула и смотрит в окно, на плывущие по небу комковатые облака. И наконец признается себе в том, что хочет быть с этим человеком. Пусть и скорее вопреки предначертанию, чем благодаря ему.