Медитация

      Чонгук лежал на спине, свесив одну ногу с кровати. Болтал ею, слегка постукивая пяткой по каркасу кровати, разгоняя хоть какой-то воздух по комнате. Был душный летний вечер, а через настежь распахнутое окно едва ощущался слабый ветерок на влажной коже и нескольких прядках волос, противно прилипших ко лбу. Медленно жужжащая под потолком муха удосужилась благодарного взгляда за попытку хоть как-нибудь разогнать воздух — тот едва ли циркулировал по комнате. Удушливая жара давила на лёгкие и заставляла проклинать жопоруких производителей кондиционеров, из-за которых несчастному омеге приходилось страдать.       — Эй, ты слушаешь?       Чонгук скривился и отлепил от щеки влажный от собственного пота телефон.       — Да, Чим, я всё ещё здесь…       Никакого настроения слушать странную болтовню друга совершенно не было. Хотелось простого человеческого залезть в морозильную камеру, а не вникать в чужие слова, что назойливыми червяками вились в воспалённой из-за жары голове. Концентрация медленно ускользала, сосредотачиваясь на капельке пота, щекотно сползающей по виску. Гиперактивный Чимин что-то щебетал в трубку, совершенно не обращая внимания на отсутствие даже скучного угуканья в ответ.       Сегодня он был весёлым, заводным и неугомонным комком энергии, что как-то не вязалось с общим увяданием в такую погоду что людей, что растений. Иногда Чон даже подумывал привязать к Паку пару проводков, и можно было бы обеспечить электричеством если не весь город, то пару районов точно.       — Так вот мы с хёном недавно попробовали одну практику… — продолжал вещать Пак.       Чонгук едва слышно простонал и перевернулся на бок, пытаясь найти прохладную часть кровати.       Чимин был солнечной пуськой — весёлый, болтливый и заботливый, но как и все люди имел свою тёмную сторону. Помешательство — явно нездоровое, как считал Чон — на подозрительном, откровенно пугающем бледном альфе. И по началу омега даже пытался отговорить и отгородить друга от общения с такими сомнительными личностями, но все старания, не хуже Титаника, пошли ко дну, разбившись о сердечки в глазах Чимина и огроменный болт, который Мин клал на всё и всех, кроме самого Пака. Юнги-хён был парнем Чима уже несколько лет и пробудил в невинном солнышке чёртов интерес к всякой потусторонней фигне — к себе в первую очередь, как бы тут же сказал Чонгук, — сопровождающейся ароматическими палочками, медитациями и всякими разными способами искажения реальности. Почти всегда не очень законными.       –…Я открываю глаза и оказываюсь прямо перед Халком, прикинь! — восторженно пищит Пак, а Чонгук рывком возвращается в реальность, зацепившись за знакомое слово, и понимает, что всё прослушал.       — Это каким таким образом? — спрашивает он. К вселенной «Марвел» парень питал особую слабость и трепетную любовь — вёл себя как последняя фанючка, хоть и отказывался это признавать.       — Ты опять не слушал! — Чонгуку приходится резко отлепить телефон от уха, чтобы не оглохнуть нахрен от возмущённого вопля.       — Просто скинь ему инструкцию в чат, — на заднем фоне издалека послышался голос Юнги. Похоже Пак разговаривал по громкой связи.       — Нет! Он никогда не слушает меня! — возмущается Чимин, но последнее слово как-то подозрительно комкается, будто ему помешали. Чонгук расфокусированно пялится на муху на потолке, ожидая дальнейшего разговора, однако на той стороне трубки раздаётся подозрительный влажный звук, и Чонгук морщится, возмущённо фыркая.       — Если вы вздумали сосаться, то нужно было отключиться, придурки! — стонет Чонгук и сбрасывает звонок.       Его порядком уже подбешивает, что эта парочка совсем перестала стесняться. Они, конечно, друзья и всё такое, но эти двое иногда почти ебутся при нём! И Чонгук уверен, что и ебались бы, если бы не сбегал всегда, как только начинало пахнуть жареным. Это было немного отвратно и очень смущающе.       Чон злился и совсем чуть-чуть завидовал. Он бы тоже хотел иметь кого-то, с кем можно просто быть собой и разделять все значимые и не очень события. Обниматься, когда только пожелаешь, веселиться, целоваться, шутливо подтрунивать друг над другом, заботиться. Чонгук был полон нерастраченной любви, что с каждым днём грозилась превратиться в ядовитую токсичность, просрочив сроки годности.       У Чонгука никогда в жизни не было серьёзных отношений, и он порой думал, что так и умрёт в одиночестве, когда как шарик взорвется от переполняющих эмоций и тоски. А ещё от недотраха.       Тема секса висела над ним грозовой тучей, явно не собираясь отступать. Преследовала везде. Нет, он, конечно, был достаточно привлекательным и уверенным в себе, чтобы подцепить какого-нибудь альфу на одну ночь, но это не то. Какое-то время омега практиковал секс без обязательств, потом пробовал быстрый перепихон с незнакомцами в клубе, даже секс по дружбе! Но это всё не то! Каждый раз возвращаясь домой с удовлетворённым телом, но разбитой душой, шёл в душ и часами просиживал под горячими струями воды, пытаясь собрать себя по кускам. Такой секс не приносил радости, наслаждения. Даже чувство физического удовлетворения быстро проходило, оставляя после себя только пустоту. С каждым разом тело всё меньше получало удовольствия и всё больше разрывало его душу, вывешивая транспаранты в голове с огромным отчаянным «Не то!». Последнее такое рандеву закончилось двухчасовой истерикой на пороге квартиры Чимина с Юнги, наверное, в тот момент омега зарёкся вступать в подобные связи.       И вот прошло где-то с полгода, как Чонгук решил, что будет спать с кем-то только по любви. С этим пришла эмоциональная стабильность, уверенность и чёртов недотрах.       Секс, секс, секс! Казалось, его разум не может думать ни о чем другом. Теперь уже буквально каждый альфа выглядел чертовски соблазнительно, и Чонгук постоянно залипал на ключицы, руки, широкие плечи, мощные бёдра, а, прости господи, задницы доводили его почти до инфаркта. Он уже не помнил, когда его тело было не в полувозбуждённом состоянии — стояк в штанах стал вечным невольным спутником. Пришлось сменить рваные обтягивающие джинсы на мягкие спортивные штаны, чтобы хоть как-то облегчить жизнь, и начать носить огромные оверсайзные худи, прикрывая все влажные непристойные подробности его состояния длинными подолами кофты.       — Блять, как же это заебало, — промымрил парень, кривясь на свой снова полувозбуждённый член.       Звук обычного поцелуя всколыхнул едва отпустившие мысли о сексе, хотя это, чёрт побери, мерзко — возбуждаться от мысли, что у друзей где-то там, через несколько улиц от его дома, может быть секс!       Омега со стоном откинулся на подушки и подключил наушники. Стоит позаботиться о себе, пока возбуждение не переросло в судорожное выматывающее чувство, что делало из него слабого, жалкого и нуждающегося.       Наушники холодным силиконом приятно втиснулись в уши — хоть в квартире сейчас никого кроме него не было, смотреть порнуху не в них, на полную громкость ощущалось неловко. Пальцы, не глядя, вбивают адрес сайта с видео для взрослых, кажется, последний месяц он только на нём и сидит. Чонгук хмыкает на раздел «для вас», скролит иконки видео дальше, выискивая подходящее. Его кинки стали настолько обширны, благодаря извращённым роликам в твиттере и недотраху, что подобрать идеальный сборник его вкусов у системы сайта просто нет шансов.       — Твою мать! — громкий звук входящего сообщения пугает омегу. Он дёргается от неожиданности, ударяясь нервом на локте об угол спинки кровати. — Бля-ять!       Болит неимоверно, но это немного отрезвляет, сбивая пелену возбуждения.       Сообщение оказывается от Юнги — и это спустя добрых пятнадцать минут после разговора! Альфа скинул ссылку на какую-то статью, и Чон заинтересованно нажимает на неё, надеясь, что не подхватит никаких вирусов и стараясь не думать, чем друзья были заняты все эти грёбаные пятнадцать минут.       Ссылка выводит его в блог какого-то упоротого парня, который делится опытом о своём путешествии через медитацию в выдуманный мир. Он обещает, что это не сложно и возможно попасть в любую вселенную, будь то книжка, фильм или вовсе твоя личная выдумка. Омега бегло просматривает несколько вариантов медитативной техники и кликает видео на десять часов со специальными звуками, чтобы легче было «раскрыть сознание», как поясняет автор. Чонгук решает, что встреча с Локи явно стоит того, чтобы выполнить довольно простые условия и не чувствовать себя дураком, расслабляясь под низкое мычание шамана и удары бубна.       Свет в комнате выключен, в доме пусто, и Чон замирает, позволяя тихим звукам далёкой улицы проникнуть сквозь настежь распахнутые окна, заполняя уютным стрекотанием сверчков пространство. Сперва, как говорилось в туториале, стоило очистить сознание от мыслей и это, чёрт побери, оказалось сложнее, чем думал парень. Но постепенно безалаберное мельтешение вечного голоса в голове постепенно умолкало. Тело начало тяжелеть, а конечности и вовсе онемели, словно растворяясь в пространстве. Потихоньку ощущение температуры в комнате перестало ощущаться, словно он плавал в бассейне той же температуры, что и его тело — Чонгук не мог с уверенностью сказать где заканчиваются его руки-ноги. Пульсирующие звуки специального видео кружат голову, вызывая смутные образы перед глазами. Судя по описанию, всё шло довольно неплохо, но полностью не сошедшее возбуждение маячило на краю сознания. Парень решает не обращать на это внимания, ведь в статье ничего о таком не говорилось.       Тело становится все тяжелее, словно проваливаясь в слои материи, исчезает ощущение времени. Сознание начинает ускользать, и Чонгук внутренне напрягается — он должен удерживаться в сознании, чтобы не уснуть и четко представлять себе место, в которое должен перенестись, иначе ничего не получится. Шаман продолжает монотонно гудеть, а звуки бубна, кажется, то приближаются, то отдаляются. Жара внезапно возвращается, давит на виски, а веки мелко подрагивают, и как бы омега не старался, не может удержать их неподвижными. Почему-то хочется распахнуть глаза, сменить позу, но парень на чистом упрямстве этого не делает, хотя желание всё нарастает, зудит под кожей, грозясь дойти до отметки «невыносимо». Чонгук даёт себе мысленную оплеуху, призывая собраться. Он довольно далеко продвинулся, осталась последняя фаза, и он успешно перенесётся. А то, что перенесётся — он был уверен, хотя в блоге парень писал, что далеко не у всех получается с первого раза.       От усердия лоб немного хмурится, но Чон тут же расслабляет его — нельзя напрягать мышцы. Как таковых, точных рубежей у этих этапов «перемещения» нет, однако Чонгук точно помнит, что должен увидеть место, в которое он перенесётся, словно на яву, а до этого могут возникать фантомные звуки и прикосновения. Но написано, что это просто глюк тела, поэтому парень не волновался.       Зуд от желания пошевелиться постепенно отступает, пуская облегчение в сознание омеги и внезапно ему кажется, будто его руки касаются тела, хотя он лежит в позе звезды. Или не касаются. Где начинаются его пальцы? Может там, где локти? А где это локти вообще находятся?       Вопросы атакуют сонное сознание, задурманенное сбитыми сигналами тела. Чонгук азартно мысленно облизывается — такое поле для экспериментов он не упустит — и на пробу пытается сконцентрироваться предполагаемо на пальцах. Так, вроде получилось.       Конечности воспринимаются, как желе, а мысленный импульс посылает словно осязаемые потоки электричества. По рукам медленно поднимается щекотливое ощущение, словно идёт по ниточке от каждого пальца к плечам. Приятно, но странно. Словно не ниточки, а след чьих-то прикосновений, что тлеет под эфемерной кожей после чужих пальцев на его, Чонгука, руках.       О господи боже! Адреналин кувалдой бьёт в голову, и Чон едва удерживает веки закрытыми, а тело неподвижным.       «Это всё мерещится! Это всё мерещится!» — прокручивает судорожно в голове, немного успокаивая панику. В статье было написано об ощущении прикосновений! Это нормально! Это пройдёт!       Но ничего не проходит. Сердце гулко грохочет в его груди, что, словно поверхность воды, пускает мелкие кольца на поверхности его распластанного тела. «Пальцы» как Чон решает называть фантомные прикосновения, доходят до его ключиц. Невесомо оглаживают выпирающие косточки, и омега удивлённо отмечает скапливающееся тепло внизу живота. Мягкие волны осознания, что это странное дерьмо ему нравится, окутывают сознание, ещё больше потупляют вспышку адреналина, заставляя расплыться под ощущениями. Прикосновения ровные, не дрожащие, что успокаивает парня, ведь если бы это был реальный человек, то руки хоть немного, но подрагивали бы. Пальцы спускаются ниже, оглаживая голую грудь, ведь слишком жарко, чтобы спать в футболке, но не задевают маленькие торчащие соски, а сладость расплывается по венам, следуя за фантомными движениями.       Дыхание, вспоминает омега. Нужно ровно дышать, не теряя концентрацию, чтобы эти хитрые выкрутасы сознания не испортили ему медитацию. Он сосредоточенно следит, чтобы череда вдохов и выдохов была максимально ровной, но всё равно сбивается с ритма, стоит пальцам медленно очертить его довольно неплохие кубики пресса. Член заинтересованно дёргается, стоит прикосновениям мягко спуститься на нежную кожу внизу живота, слишком близко к кромке боксеров, чтобы это можно было игнорировать. Всё начинает смахивать на странный эротический сон, и парень почти забивает на желание переместиться во вселенную Марвел, увидеть Локи. Чонгук отвлекается на удержание визуального образа места, в которое хочет переместиться, и почти стонет из-за поднявшегося в груди разочарования, когда прикосновения исчезают так близко к вожделённому месту. Чонгук сосредоточенно дышит — это единственное, что можно делать, чтобы не спугнуть медитативное наваждение, неосознанно сильнее сжимает веки.       Он снова хочет очистить сознание, перестать мысленно молить о возобновлении пропавших прикосновениях, но пульсирующий член ни разу не способствует. Тело всё ещё тяжёлое, ватное — оно находится в трансе. И омега внезапно ощущает себя неспособным пошевелиться, немного паникует, находясь живым сознанием в спящем теле. В горле настолько пересохло, что даже дышать больно, а глухое раздражение от того, что снова возбудился, настолько быстро оседает на кончике языка. Чонгук почти решается уже открыть глаза, сбрасывая остатки неудачной медитации, как прикосновения возвращаются.       Мягко проводят по холодным пальцам, по разгорячённой коже ног. Чонгук уже и забыл, что у него они есть — конечности ощущались какой-то расплывчатой вибрацией, а касания били током, словно он — оголённой нерв. Пальцы, будто насмехаясь, едва коснулись его икр и остановились, чтобы медленно очертить острые холодные коленки. Омега задрожал, чувствуя каплю смазки, разом стёкшую в несчастные боксеры — у него на коленках было местечко, где кожа была очень чувствительной. Предвкушение разгоралось с каждой секундой всё сильнее. Но как бы Чон не пытался управлять, как он думал, сном — не выходило. Фантомные пальцы легонько прошлись вверх, ближе к внутренней части бедра, оставляя пылающий след от прикосновений, и провели по самому краю белья. Чонгук не смог сдержать судорожный вздох смешанного предвкушения и нетерпения от остроты таких незначительных на первый взгляд ощущений. Прикосновения замерли, будто их застукали, но не исчезли. Вес фантомно ощущался — Чонгук готов был поклясться, что чувствует мягкость кончиков пальцев, что неподвижно оставались на его коже и, буквально через мгновение, когда Чон хотел уже поёрзать, с нажимом пробороздили по бёдрам вниз к коленкам. На задворках сознания мелькнула мысль, что если бы это было по-настоящему, то там должны были бы остаться красные полосы от ногтей. Дыхание омеги крупно сбилось, неровными толчками выбиваясь из груди, а едва ощутимые узоры, что выжигали кончики фантомных пальцев на предполагаемых бороздах, что ощущались слишком реалистично, совершенно не облегчали задачу. Он весь покрылся мурашками и вздрагивал от каждого действия, малейшего прикосновения, слишком чувствительный из-за размытого восприятия собственного тела. Возбуждение зашкаливало, заставляя потеряться в ощущениях и реальности. Чонгук уже не был уверен, что это глюки медитации. Казалось, это сон, обычный мокрый сон — один из тех, которые почти никогда не заканчивались разрядкой, обламывая на пике.       «Черт, как же я хочу кончить!» — в совершенно пустой голове вспыхнула одна единственная связная мысль, мигая красным перед закрытыми веками между яркими всполохами от прикосновений.       Пальцы пропали с его бёдер и, словно повинуясь мыслям омеги, легонько прошлись по всей длине возбуждённого члена через ткань боксёров.       Чон стиснул зубы, теперь точно уверяясь, что это точно сон.       «Ещё!» — мысленно приказал он, неосознанно выгибаясь от искр под веками, когда надавили на головку.       Пальцы оглаживали возбуждённую плоть, почти не совершая никакого давления, что сводило с ума омегу, заставляя промокать с удвоенной силой и изнывать от желания прикоснуться к пульсирующему члену, что ощущался до болезненного остро под уже промокшей тканью белья. Два пальца, едва касаясь кончиками, медленно скользили по мокрой ткани вниз-вверх, очерчивая ствол, пока ещё один палец массировал чувствительное местечко под уздечкой — и хрен знает как, но фантомные прикосновения идеально попадали в самые чувствительные точки. Тело буквально вопило омеге о желании совершить малейшее действие, но всё, на что он был способен изнемождённый сладкой истомой и отсутствием необходимого давления на член — хрипеть пересохшим горлом, задыхаясь в покорном ожидании зарождающейся разрядки.       — Чё-ёрт… — долгожданный оргазм сладкой волной выгнул кости, разрываясь внизу живота огненной спиралью. Омега едва ли смог моргнуть, когда перед глазами перестали плясать цветные пятна, и со стоном перевернулся на бок. Всё тело ощущалось словно чужое — тяжёлое после оргазма и неподвижного транса, в котором он пробыл неизвестно сколько. Во рту всё пересохло, но сил протянуть руку к тумбочке за бутылкой с водой совершенно не осталось.       — Отличная медитация, — сипло пробормотал Чонгук, расплываясь по кровати, позволяя неге заполнить себя после разрядки сладким осадком. Тяжёлые веки сомкнулись, словно это не он пролежал с закрытыми глазами кто знает сколько, и омега провалился в глубокий сон.