Hyunjin loves…

Сынмин наблюдал за Хёнджином с пристальным вниманием, словно хищная птица, не упуская ни малейшего движения, пока визажист наносил ему макияж. К счастью, Хван прекрасно отражался в зеркале. Он лежал, небрежно закинув длинную ногу на спинку кожаного дивана, и жевал какую-то вредную еду. Сынмин не выносил легкомыслия Хёнджина в выборе пищи. То он целый день пьёт кофе, то налегает на булочки, то хрустит чипсами. Разве так трудно заботиться о своём питании? Почему это должно волновать только Сынмина? — Мучной мальчик, когда ты уже поумнеешь? — язвительно произнёс Ким, ловя в зеркале отражение надутого Хёнджина. — Заткнись... Я давно не ел ничего такого. — В прошлую субботу ты уплетал какие-то печенья. Неужели так трудно признать, что ты не можешь сказать себе нет? — Нет. — Себе, Хван, а не мне. — Нет. — Ты просто невыносим Закончив с макияжем и подойдя к лежащему Хёнджину, он требовательно протянул руку: — Отдай сюда эту пачку. — Не отдам! — выпучивает глаза Хёнджин и кривит губы, пряча пачку за спиной. — Что за наглость... — Если не отдашь, то я сейчас же Феликсу расскажу, что ты в него по уши. — Рискни. — Ты... — Красавчик! – нахально играет идеальными бровями Хван, закидывая в рот горстку чипсов. — Засранец. — Нас сейчас снимать будут, — шепчет Хёнджин, скосив взгляд на оператора, который, закончив снимать Джисона, направляется в их сторону. — Смотрите! — восклицает Сынмин, осуждающе указывая длинным пальцем на Хёнджина, который торопливо жует уже что-то мучное. — Все смотрите на него! Ким замирает в комичной позе с вытянутым указательным пальцем, а Хёнджин, сдерживая смех, быстро проглатывает всё, что успел запихать в рот. Наконец, камера отворачивается. Они остаются вдвоём, в относительной тишине. Хван чувствует, как внутри него нарастает решимость. Пора действовать. Пора взять себя в руки и начать воплощать свой план по завоеванию Ким Сынмина. — Сынмин-и…  — Мне уже не нравится твой тон, — фыркает шатен, отрываясь от телефона. Он смотрит на Хёнджина, который беззастенчиво продолжает хрустеть чипсами. — Хочешь? — с наигранной невинностью протягивает чипс прямо к его губам. — Нет, — отрезает Сынмин и, встав, грубо усаживает Хёнджина обратно на диван, чтобы тот был подальше от него. Тот плюхается, слегка подпрыгнув на пружинах, и надувает пухлые, блестящие от жирных чипсов, губы. — Ты можешь прекратить есть эту дрянь? — Ну, хорошо, — с обидой мямлит Хван, делая вид, что собирается вытереть жирные пальцы о пиджак Сынмина. — Только попробуй... — Ким резко перехватывает его запястье. — И я найду все твои запасы и уничтожу. Рука Сынмина обжигающая, а хватка — уверенная. Хёнджин отмечает, что ему нужно чаще стараться проделывать что-то такое и нарушать личное пространство Кима, чтобы чувствовать подобные прикосновения. Хван удивляется своей гениальности, но ворчливое «ты иногда такой отвратительный, хён» отрезвляет. — Передай салфетки и сделай лицо попроще. У меня к тебе разговор, — Хёнджин ловко вытирает руки влажной салфеткой, и Сынмин молча протягивает ему сухую и влажную. «Как всегда педант и зануда», — хмыкает Хван, но внутри что-то приятно содрогается от заботы, когда Сынмин сам начинает вытирать его руки влажной салфеткой. — А я наивно думал, что ты уже позабыл о своих дурацких планах, — озадаченно выдыхает Сынмин. — Что ты там придумал? — Ты начнешь ухаживать за мной. — Что, прости? — Ну, подкатывать ко мне… — Что, блять, делать? — матерится Ким, забывая о собственных манерах. — Ты рехнулся? — Не ори на меня! Я, вообще-то, старше... — На пару месяцев, и точно не умом. — Ким Сынмин, — зло шипит Хёнджин, — ты услышал, что я тебе сказал? — Хён, ты идиот? — Ким Сынмин! — Я не буду к тебе подкатывать. Это тупо, Хёнджин. И хёном я тебя называть тоже не буду. — Но… я просто хочу, чтобы Феликс наконец на меня посмотрел, — голос блондина блекнет, становится слезливым. Он опускает глаза и, кажется, даже собирается заплакать. Хван Хёнджин — актёр хоть куда. Это чистая манипуляция, и Ким на нее попадается как детсадовец. Он никогда не умел противостоять чарам Хёнджина и, несмотря на долгое и упрямое сопротивление, в итоге делал всё, что тот хотел. Хван при каждом удобном случае превращал Кима в послушного щенка, хоть и с жалобными возгласами и гримасами на лице, но преданного. — К чёрту… — Сынмин раздражённо проводит рукой по лицу. — Хорошо! Я согласен! — Щеночек, ты лучший человек на этой планете! — издевается Хёнджин, лучась от счастья. В его глазах пляшут озорные огоньки, теперь все козыри в руках. – Но есть одно но… – Какое? – Я не очень опытен в таких вещах и не знаю, что нужно делать. Сынмин с детства воспитывался в строгих рамках, как и подобает сыну уважаемой корейской семьи. Он — единственный сын, опора семьи, и у него есть старшая сестра, о которой Хёнджину известно немного. Семейная жизнь Кима всегда была образцовой, и он привык быть примером для подражания. Хёнджин прекрасно помнит, как Сынмин однажды сказал, что его сестра считает его киборгом. Это было сказано с такой натянутой улыбкой, что эмпатичный Хван не мог не почувствовать грусть. Сынмин всегда был старательным, но это не ценили должным образом. Он всегда был тем, на кого смотрят и считают ходячим сарказмом. Однако Хёнджину посчастливилось узнать настоящего Ким Сынмина. Сердце Хвана бьётся быстрее от предвкушения того, что, возможно, он сможет быть рядом с Сынмином, не скрывая своих чувств. Он смотрит на Кима, и в его взгляде надежда на то, что, Сынмин тоже почувствует что-то в ответ. — Не переживай, Сынмин-и. Я буду тебя направлять.  Сынмин ощущает, как его грудь сжимается при виде самодовольной улыбки Хёнджина. Ему кажется, что наглый блондин подписывает его на нечто большее, чем просто помощь другу. Это не просто дружеский жест — это что-то выходящее за рамки. Ким всегда был далёк от романтики. Его симпатии были мимолётными, поверхностными, и то в школьные годы. Он не знал, что значит быть влюблённым, что значит испытывать настоящие чувства. А теперь ему предстоит играть влюблённого дурочка, ухаживать за Хван Хёнджином. Это кажется максимально неловким. Но самое ужасное — он сомневается, что это сработает. Вряд ли Феликс будет ревновать Хёнджина к Сынмину. Только слепой не может не заметить, какие искры летят между Чанбином и Феликсом. И похоже, этот самый слепой — это влюблённый Хёнджин. Радует лишь одно: скорее всего, перепробовав все способы заполучить Феликса, Хёнджин поймёт, что не судьба, и сам успокоится. Сынмин его хорошо знает — Хван всегда действовал импульсивно и быстро остывал к новым занятиям, не считая танцев и рисования. А ещё, не считая самого Ким Сынмина, но об этом он ещё даже не догадывался.