Hyunjin loves…

«Сегодня в 23:00 мы идем в кино чтоб обсудить все нюансы твоей влюбленности в меня»

MY SINGER: «В 23:00 я буду спать»

«Нет мы идем в кино»

MY SINGER: «Какого черта?»

«Ты забыд что я тебе НРПВЛЮСЬ?????»

MY SINGER: «Попадай по буквам, раздражаешь»

«Душнила»

MY SINGER: «Тупица»

«КИМ СВНМИН ТЫ АХУЕЛ?»

MY SINGER: «Ровно в 22:59 у кинотеатра и только попробуй опоздать»

«Опоздаю»

MY SINGER: «РИСКНИ» Опаздывать Хенджин не собирался. Он знал, насколько сильно Сынмин помешан на пунктуальности. Каждый раз, когда кто-то задерживался хотя бы на минуту, лицо Сынмина становилось кислым и холодным. Хенджин не просто хотел избежать этого холодного приёма, он хотел угодить ему, порадовать, быть тем, на кого можно положиться. — Что ж, пора начать! — зловещая улыбка расползается по лицу Хёнджина. Вот он — день Х. День соблазнения! Он должен выглядеть так, будто сошёл с обложки модного журнала: сдержанно, но привлекательно. Ему нужно быть тем, кто войдёт в кинозал и заставит сердца замирать, но при этом сделает вид, что это вышло само собой. На кровати вырастает хаотичное текстильное облако — рубашки, брюки, жилеты, майки, кардиганы. Некоторые вещи уже свесились на пол, как сдавшиеся в бою. Хёнджин сканирует весь этот бедлам взглядом, полным отчаяния. Он отбрасывает очередную рубашку, кривится при виде джинсов-скинни и шипит, будто его только что укусила моль. Его страсть превращается в театральную истерику, которую прерывает осторожный стук: — Я не вовремя? — Ты всегда вовремя, Чани-хён. Как тебе эта рубашка? Не слишком вызывающе? Бан Чан задумчиво смотрит на лиловую полупрозрачную ткань, которая переливается, как роса на лепестках фиалки, и приподнимает бровь: — Куда ты собрался? — интересуется лидер. — И почему это похоже на попытку попасть в финал «Мистер Галактика 3025»? — Сынмин-и пригласил меня в кино, — бросает Хёнджин, словно между прочим, но при этом не может скрыть победоносной искры в глазах. — Сынмин? Наш Ким Сынмин? — Чан выглядит так, будто ему только что сообщили, что собака научилась читать и подала заявление на гражданство. — Почему ты так удивляешься? — Просто... он обычно не такой. Он же даже за кофе ходит с таймером. — Вот именно, — Хёнджин усмехается, — пора внести в его жизнь немного хаоса. — Я хотел спросить, ты с нами пиццу будешь? Но судя по всему... — Нет, спасибо. Мин-и сказал — никаких углеводов. Я сегодня в образе послушного мальчика. Поговорим позже, хён, — и он снова ныряет в ворох одежды. Чан уходит, качая головой, а Хёнджин, наконец, находит ту самую рубашку. Чёрная, идеально короткая, чуть приталенная, с расстёгнутыми верхними пуговицами и тонкими серебристыми нитями, она была создана для этого вечера. Он смотрит на своё отражение и довольно улыбается. *** Сынмин стоит в тени, нервно оглядываясь, на голове у него чёрная кепка. Хёнджин моментально узнает его, и сердце бешено колотится. Ким невыносимо безупречен. Даже если бы он появился в мусорном мешке, Хёнджин все равно не смог бы отвести от него глаз. На Сынмине темно-серые широкие джинсы и черная олимпийка с бежевыми вставками, под которой Хёнджин готов поклясться, скрывалась самая обычная футболка. Хван не может не вздохнуть с восхищением, и, сняв солнцезащитные очки, уверенно направляется к младшему. — Хёнджин? — Сынмин, не понимая, что происходит, недоуменно застывает. — У тебя сегодня была фотосессия? Нас могут узнать из-за тебя. Почему ты в таком виде? — Здесь никого нет, — возмущенно замечает Хёнджин, раскидывая руки в стороны, тем самым почти полностью оголяя живот. Он, конечно, жалеет, что надел эти обтягивающие черные брюки и темно-серый топ с длинными рукавами, но зато чувствует, как взгляд Сынмина невольно падает на его пресс. И становится уже не важно, что Ким решил, что он пришел сразу после фотосессии. Главное, что Хёнджин добился нужного эффекта. — Нравится? У Хёнджина всегда была эта игривая манера общения, особенно с младшими. Он мог флиртовать, улыбаться уголком рта, и никто никогда не мог точно сказать, где заканчивается его шутка, а где начинается реальность. — Что? — Сынмин неловко откашливается, пытаясь скрыть смущение. Он оставляет вопрос Хёнджина без ответа, меняя тему. — Ты сегодня как-то… по-другому пахнешь? — выдыхает Сынмин, не выдержав давления незнакомого аромата, который, казалось, пронизывал все пространство между ними. — Ты заметил? — его улыбка едва заметна, но на губах отчётливо играет тень самодовольства. — И как тебе? Нравится? — он нарочно понижает голос в конце фразы, будто пытаясь скрыть какой-то смысл, который так и не был озвучен, и подходит ещё ближе. Сынмин не знает, что делать с этим странным, почти фальшивым тоном, в котором звучит наигранность. Это не был тот Хёнджин, к которому он привык. И Ким не понимает, стоит ли начинать беспокоиться. — Хёнджин, ты ведёшь себя странно... — говорит он, не скрывая растерянность. — Ты точно уверен, что всё в порядке? Хёнджин шагает ещё ближе, его глаза поблескивают игривым пламенем. Он стоит намного ближе, чем хотелось бы Киму, и Сынмин чувствует, как его сердце сбивается с ритма. — Я в полном порядке. Так, тебе нравится, как я выгляжу? — Хёнджин настойчиво выпрашивает хоть какую-то реакцию на свои старания, хотя бы маленький комплимент. — Хёнджин, ты с ума сошёл? Я всегда восхищался твоим стилем, — произносит Сынмин с таким холодным спокойствием, что Хёнджин чувствует, как настроение моментально соскальзывает вниз. Хвану хотелось потрясения или обожания, а не этой повседневной приязни. — Мы будем заходить? Или ты ждёшь, что посреди ночи появятся фотографы, чтобы снять с тобой новые кадры? — Заходим, — с мрачным видом бросает Хёнджин и идёт к тёмному входу. Их встречает женщина средних лет, сразу же направляя в нужный зал. Сынмин снимает свою олимпийку и остаётся в простой чёрной футболке, не обращая внимания на своё скромное, но удобное одеяние. Хёнджин же внезапно осознаёт, что выглядит как нарядный клоун рядом с домашним Сынмином. Ему хочется зарыться в землю, почувствовать себя невидимым или вернуться хотя бы на пару часов назад, чтобы спросить у Чана, что стоит надеть. Зал маленький, но невероятно уютный, словно специально созданный для таких встреч. Хёнджин и Сынмин устраиваются в центре. Хван пытается улыбнуться, но это выходит натянуто, словно он сам не верит в свою попытку быть расслабленным. Сынмин, заметив чужую неловкость, молча переводит взгляд с друга на экран и буднично произносит: — Здесь уютно. — Да, — не своим голосом соглашается Хван, пытаясь унять тревогу. Хёнджин ощущает, как напряжение в нем нарастает с каждой секундой. Он пытается успокоиться, но в голове звучат не только мысли о своем нелепом наряде, но и страх перед тем, как его воспринимает прямо сейчас Ким. Он ведь пришел не просто так — они не просто в кино. Хёнджин не должен был оказаться в этой ситуации, где кажется, что каждый его жест — это явная ошибка. Сынмин чувствует, как атмосфера вокруг начинает напряженно звенеть, и решает немного разговарить блондина, чтобы разрядить обстановку: — Ты, кстати, в кино часто ходишь? — неожиданно спрашивает Сынмин, как бы намеренно переходя к совершенно банальной теме. Хёнджин, чувствуя, как его напряжение немного спадает, тут же отвечает, что он не такой частый посетитель кинотеатров, как многие вокруг. Он вспоминает, как в школьные годы ему не было интересно смотреть фильмы, а теперь всё это кажется чем-то странным и непривычным. И тут, в полной тишине зала, начинают греметь рекламные ролики, заставляя Хёнджина снова почувствовать, как его внимание рассекается на части — часть из них все еще думает о своем наряде, а другая хочет просто наслаждаться моментом и забыть об этих нелепых мыслях. — Мы собираемся обсуждать твой план? — Конечно! — нервно хихикает Хван. — Зачем же мы сюда ещё пришли? — Я тебя внимательно слушаю, — язвительно выдыхает Сынмин, но затем становится серьезным. — Может, я могу что-то сделать для тебя? Ты выглядишь как-то неважно... Хёнджин сам не понимает, как до такой нелепости дошел. Ему все равно, что Сынмин может отказаться и уйти прямо сейчас. Ведь они друзья, а друзья не бросают друг друга из-за глупых и неожиданных просьб… Верно же? — Можешь сесть ко мне на колени? Хёнджин с удивлением замечает, как его слова висят в воздухе, будто они и не были произнесены. Время словно замедляется, и в глазах Сынмина мелькает искренняя растерянность, перемешанная с недоумением. Хёнджин чувствует, как щёки заливает краска, но не может отвести взгляда. Это было очень глупо и слишком внезапно, его руки начинают дрожать от адреналина, а сердце колотится в груди с удвоенной силой. — Ты серьёзно? — Сынмин продолжает зависать, не зная, как реагировать. Его взгляд скользит по залу, будто пытаясь найти что-то, что спасло бы его от этого сюрреалистичного момента. — Это же шутка? Хёнджин делает попытку выдохнуть, но воздух всё равно не хочет проходить в легкие. Он не может поверить, что сказал это вслух. «Почему я вообще подумал, что это может быть нормальным?» — этот вопрос вертится в голове, но он уже не может остановиться. — Ладно, я знаю, что это звучит странно... — начинает Хёнджин, стараясь исправить ситуацию, но вместо этого его голос, наоборот, звучит ещё более неуверенно. — Это всё мой психотерапевт... Он сказал, что такое может помочь с тревожностью. — Ты правда не понимаешь, как это звучит, да? Тебе стоит найти адекватного специалиста. Я впервые слышу, что подобное помогает от тревожности, — Ким внимательно смотрит на старшего, его взгляд сострадательный, но в нём всё равно остаётся непоколебимость, которая не даёт Хёнджину покоя. — Наверное, действительно стоит сменить... — Ты знаешь, я всегда могу тебе помочь, — Сынмин задумывается, не в силах скрыть усмешку. — Но, думаю, мы должны сначала выяснить, что твой психотерапевт имел в виду. Хёнджин чувствует, как снова теряет контроль, но теперь это уже не вызывает страха. Это чувство всё больше его захватывает. Ему хочется что-то сказать, но всё, что выходит, — это неловкая улыбка. — Я не знаю, я не помню его объяснений... Там было что-то про детство... Может, это не имеет смысла, но мне было бы проще, если бы ты как-то помог мне с этим. Сынмин молчит, его глаза с интересом и скептицизмом следят за Хёнджином, а потом он кидает на него взгляд, который можно было бы назвать самым близким к пониманию: — Ты правда хочешь этого? — голос Сынмина становится немного спокойнее, но всё же сохраняет растерянность. — Ты что, решил потренироваться и представлять вместо меня Феликса? Я же вижу, что ты нагло врёшь, говоря о психотерапевте. Хёнджин понимает, что дальше идти невозможно, но наглость начинает медленно вытягивать его из запутанного состояния: — Ты прав. Хёнджин с удивлением замечает, как Сынмин, казалось бы, усталый и немного смущённый, смещает в сторону подлокотник. Это движение ощущается как капитуляция. Хёнджин чувствует, как напряжение уходит из его плеч. Может, это не такая уж и катастрофа — сидеть рядом с Сынмином и чувствовать себя беспомощным идиотом. Ким осторожно садится на крепкие бедра и неловко спрашивает: — Тебе легче? — Легче... Хёнджин чувствует тепло, исходящее от Кима, и это внезапно расслабляет его. Может, всё не так уж и плохо в этом безумном мире эмоций и недосказанных слов. — Ты уверен, что тебе удобно? — Сынмин наклоняется, не ожидая ответа, и с удивлением обнаруживает, что ему всё-таки комфортно. — Неудобно, — отвечает Хёнджин. — Но, думаю, это важно для нашей будущей игры в парочку. Сынмин выдыхает, смотря на экран. На экране люди, которые совсем не похожи на них... А здесь, в этом маленьком кинозале, сидят двое, которые больше не боятся делать шаги в сторону. — Ты всё-таки странный, Хёнджин. Хёнджин чувствует, как сдерживаемая боль от той френдзоны, которая казалась уже неминуемой, начинает медленно уходить. И если бы его план не сработал с первого раза, он всё равно чувствует, что они становятся ближе. И может быть, на этом пути будут и такие моменты, когда не нужно будет говорить. — Это я такой странный или ты меня в этом превзошёл? Ким кидает на него недовольный взгляд, но уже не такой строгий, как прежде: — Мы оба странные. Сынмин впервые сидит на коленях Хёнджина таким образом. Это ощущается неожиданно приятно. Тепло тела Хвана — обволакивающее, почти обжигающее, будто он оказался слишком близко к огню, но отступать не хочется. Хёнджин смотрит на него снизу вверх, с таким выражением, словно всё вокруг перестало существовать, кроме этого мгновения. — Тебе не тяжело? — неловко интересуется младший. Хёнджин молчит, но его руки ложатся на талию Сынмина. Ким по-особому чувствует каждое прикосновение, кожа стала слишком чувствительной. Всё вокруг — звук дыхания, тусклый свет, напряжение в воздухе — будто затихло, остался только Хёнджин, тесно прижимающийся к нему. — Почему ты смотришь так?.. — голос Сынмина неуверенно звучит между ними, он боится ответа. — Как? Ким чувствует, как у него перехватывает дыхание, сердце стучит в горле, а внутри всё сжимается в тугой, сладко-мучительный клубок. Он не знает, что должно произойти дальше, но между ними уже пробежала искра. — Я думаю, что этого вполне достаточно! — Ким поспешно отстраняется, возвращаясь на своё место. Его лицо пылает, а мозг отказывается что-либо понимать. — Достаточно? — Хёнджин даже не пытается скрыть разочарование в своем голосе. Смущение между ними проходит, оставив только ощутимый шлейф неловкости. Они молчат до самого конца фильма, но теперь эта тишина не кажется угнетающей. Она как будто даёт им пространство для того, чтобы почувствовать, что на самом деле происходит между ними.