Hyunjin loves…

Минхо стоит посреди кухни, лениво вращая стакан с водой в руке. Услышав щелчок замка, он резко выпрямляется, будто ждал прихода Кима весь вечер: — Нагулялся, щенок? — ехидно интересуется он, залпом осушая стакан и в упор глядя на Сынмина, который едва успевает стянуть с себя олимпийку. — Ага, — сухо отвечает он, проходя мимо. — Ну и как Хёнджин? — продолжает Ли, не отступая. — Супер, — с намерением закончить диалог отвечает Сынмин. — Тогда что с тобой, почему такое кислое лицо? Сынмин поворачивается на пол-оборота и не моргнув выдаёт: — Тебя увидел, хён. — Мило, — Минхо усмехается, провожая взглядом исчезающего в своей комнате младшего. — И тебе спокойной ночи, щенок. Феликс, услышав голоса в гостиной, вылетает из своего компьютерного бункера с боевым кличем: — Это Сынмин? Где он? Я прибью этого бессердечного негодяя! Как он посмел обидеть Джин-и?! — он на полном ходу несётся к Киму, но Минхо хватает его за шкирку, словно маленького котёнка, и ловко оттаскивает назад, закрывая ему рот ладонью, чтобы ни слова не вылетело в пространство, где может услышать Сынмин. — Замолчи свой рот, Ликс-и, — шипит Минхо, затаскивая Феликса обратно в его комнату и пихая в компьютерное кресло. — Если бы наш бедный Хёнджин наконец-то нащупал в себе хоть тень храбрости, они бы уже давно целовались где-нибудь под луной, а не устраивали драму на сто серий. — Но он же просто боится! — протестует Феликс, почти хныча. — Он не хочет разрушить их дружбу... — А Сынмин, по-твоему, лёд с Сатурна? Ему всё равно? Пусть Хван теперь сам разгребает кашу, которую сам же и заварил. — Вообще не стоило тебе всё это рассказывать... Надо было просто подойти к Сынмину и сказать, что Хёнджин его любит, а не меня. — Ага, и конфетку ещё вручить, — сквозь ухмылку качает головой Минхо. — Не смей Сынмину ничего говорить. — Но ведь Хёнджин страдает... — жалостливо, почти с мольбой, смотрит на Минхо Феликс. — В этом-то и веселье. Мы с Джисоном уже поспорили. — Вы что?! — возмущается Феликс, округляя глаза. — Совсем уже... — Джисон уверен, что Хёнджин признается первым. Типа вспыльчивый, импульсивный, влюблённый по уши, ну прям романтический торнадо. Я бы согласился... если бы не одно “но”, рядом с Сынмином Хван не огонь, а протухший зефир. Мямлит, бормочет, краснеет. Просто смотришь и хочется дать ему по башке. Так что, я и без тебя догадывался о чувствах Хёнджина. Феликс вздыхает, соглашаясь против воли. — Поэтому я поставил на Ким Сынмина, — победоносно заявляет Минхо, — и уверен, что он посмелее некоторых. — Сынмину нравится Хёнджин? — ошарашенно спрашивает Феликс. — В начале я в этом сильно сомневался, — признаётся Минхо, — но последние дни я уверен, Сынмину он тоже нравится. Возможно, щенок ещё не осознал это до конца, но рано или поздно поймёт. — Я должен рассказать об этом Хёнджину! — вскрикивает Феликс с воодушевлением, вставая с компьютерного кресла. — Это же такая хорошая новость, Джин-и наконец перестанет страдать... — Ещё чего! — Минхо останавливает его, ухмыляясь. — Ты будешь молчать в тряпочку, а не то я поменяю пароль на твоём игровом аккаунте. Или ещё хуже — удалю к чертям собачьим. — Хен, почему ты такой злой? — Феликс обиженно надувает губы. — Так нечестно! — Я справедливый, — с улыбкой отвечает Минхо, — а тебе нужно нимб сорвать с головы и натянуть на клюв, чтобы меньше болтал. *** Сынмин вздрагивает, когда до его ушей долетают какие-то приглушённые вопли из гостиной — вроде бы это голос Феликса, переполненный возмущением, но уже через несколько секунд всё затихает. Он садится на край кровати и закрывает лицо руками. Мысли душат. Наверное, он должен был остановить Хёнджина. Прижать к себе и успокоить. Сказать, что всё в порядке, даже если это не так. Но он промолчал... Оттолкнул, как будто не друг, а ревнивый идиот, потерявший контроль. Теперь, когда пульс вернулся в норму, Сынмин ясно осознаёт: повёл себя отвратительно. Он не просто ранил Хёнджина — он подвёл его. Именно тогда, когда тому больше всего нужна была поддержка. И ведь ещё не поздно всё исправить. Или хотя бы попытаться. Он берёт телефон в руки, долго смотрит на экран, будто ожидает, что нужные слова напишутся сами. «Хёнджин, извини. Я просто не ожидал такого... Думаю, пора заканчивать с этой игрой. Тебе стоит признаться Феликсу. Я в любом случае рядом с тобой, мы ведь друзья» Он перечитывает сообщение несколько раз, и с каждым разом ему оно кажется всё фальшивее. Каждое слово, как игла под ногтем. Он ненавидит это сообщение. Каждую букву. Но всё равно жмёт "отправить", потому что знает — это нужно. Потому что Хёнджину давно пора признаться Феликсу. Получить честный, пусть и болезненный ответ. *** С покрасневшими глазами и осипшим голосом, Хёнджин с дрожью в пальцах отвечает Феликсу на его невинный вопрос о том, как проходит прогулка. Вместо слов — голосовое сообщение, в котором сквозь всхлипы и надрыв звучит отчаяние: «Я самый последний идиот… Всё окончательно испорчено…» Сразу после этого он со злостью направленной на себя, запихивает телефон в карман. Его шаги медленные, он тащит за собой неподъёмное тело, едва передвигая ноги по узким, почти пустым улочкам. Над головой, словно подражая его разбитому состоянию, небо начинает греметь, как эхо боли внутри него самого. Хёнджин понимает, что потерял счёт времени и хватается снова за телефон. Экран усеян непрочитанными сообщениями и пятью пропущенными вызовами от Чана, в углу горит «02:47». Только тогда он осознаёт, как давно бродит по улицам. Он нехотя открывает последнее уведомление, сухо отвечает лидеру, без каких-либо объяснений. Все остальные сообщения остаются без внимания. Хёнджин старается войти в общежитие как можно тише — крадётся, словно тень, затаив дыхание. Но, как и следовало ожидать, лидер его уже давно ждёт. — Хён, я... — Мне не нужны твои оправдания, — жёстко перебивает Чан, стоя в полумраке кухни, скрестив руки на груди. На его лице усталость, перемешанная с гневом. — Ты время видел? — Я просто... — Сколько раз уже говорил, отвечайте на звонки? Или хотя бы предупредите, если возвращаетесь под утро! — Прости, хён… — Хёнджин виновато опускает голову. Он прекрасно понимает, что Чан, скорее всего, не сомкнул глаз из-за него. А впереди у лидера тяжелый рабочий день. В то время как он, Хёнджин, сможет спокойно выспаться. — Я не хотел, чтобы ты переживал. Такого больше не повторится. — Просто не делай так больше, Джин-и, — мягче продолжает Чан. — Я чуть с ума не сошёл, и уже хотел просить помощи у менеджера. Ты прекрасно знаешь, чем бы это всё могло обернуться. — Знаю, — шепчет Хёнджин, прижав подбородок к груди. — Я дурак... — У тебя всё в порядке? — Да… я просто волнуюсь из-за руки, — почти неразборчиво отвечает он, теребя край рукава. — Устал сидеть дома. — Не переживай. Уже послезавтра сможешь снова вернуться к практике. Ты и так достаточно отдохнул, — говорит Чан с поддержкойэ, и Хёнджин чувствует, как в груди становится чуть легче. Но облегчение длится недолго. Мысль о Сынмине возвращается, как холодная волна, захлёстывая с головой. Он до сих пор не знает, как быть с ним. После того поцелуя всё стало безнадёжным. Хёнджин изводит себя мыслями, тогда как сам Ким будто бы вообще не придал значения произошедшему. Никакой напряжённости, ни намёка на эмоции. Только рациональные, спокойные советы, как будто ничего и не было. Как будто Хёнджин придумал этот поцелуй. Но ведь Хван сам виноват. Сам позволил себе влюбиться в Ким Сынмина. И теперь расплачивается за собственную слабость. — Я в душ, — робко бросает Хёнджин, проходя мимо Чана, стараясь не встречаться взглядом. Тот только кивает, понимая, что сейчас лучше не задавать вопросов. Вода падает на плечи тяжёлыми каплями, смывает с него усталость, тревогу, мысли — но только на мгновение. Он закрывает глаза, прижимает лоб к холодной плитке. Хочется раствориться, исчезнуть, как пар на зеркале. Не думать и не чувствовать. Но как только он возвращается в комнату, накидывая на плечи старое полотенце, знакомое беспокойство возвращается. Он бросает взгляд на телефон, лежащий на тумбочке. В шторке уведомлений много сообщений. И от одного внутри всё переворачивается: 22:44 MY SINGER «Хёнджин, извини. Я просто не ожидал такого... Думаю, пора заканчивать с этой игрой. Тебе стоит признаться Феликсу. Я в любом случае рядом с тобой, мы ведь друзья» Он перечитывает. Сначала быстро. Потом медленно. Будто пытается найти между строк другое значение, другой смысл, зацепку, хоть какой-то намёк на то, что всё не так, что это ошибка. Но смысл — прямой и понятный, без прикрас. И снова это "Феликс". Как будто Сынмин хочет просто убрать себя из уравнения. И "мы ведь друзья". Сообщение от Сынмина всё так же висело на экране. Хёнджин долго смотрел на эти строки. Пальцы касались клавиатуры, но не двигались. Он боялся написать. Боялся, что любое его слово будет выглядеть как слабость. Но потом просто начал печатать:

«Феликсу нравится Чанбин, они давно уже вместе"

MY SINGER: «Так ты всё это время всё знал?»

«Да, знал

И ты всё знал, но предпочёл не говорить мне это

Я такой жалкий в твоих глазах?»

В груди у Сынмина поднимается волна вины. Потому что Хёнджин прав. Он действительно не считал его достаточно сильным, чтобы выдержать правду. Он видел в нём ранимую душу, которую нужно оберегать. Но сейчас Ким жалеет, что не сказал ему всё как есть. MY SINGER «Я просто не знал, как тебе сказать, поэтому посоветовал открыться Феликсу»

«Это уже неважно»

MY SINGER «Ты злишься?»

«А должен? Я думал это ты должен злиться из-за поцелуя»

MY SINGER «Этот поцелуй не имел никакого значения для меня, все в порядке" Хёнджин сжимает челюсть. Всё, что для Хвана было переломным моментом, для Сынмина — ошибка.

«Я рад»

Отвечает машинально Хёнджин с пониманием, что у него нет никаких шансов. Теперь не осталось ничего. Только один выход — забыть. Забыть Ким Сынмина. Или хотя бы научиться не думать о нём каждую секунду. Свет экрана гаснет, как и что-то внутри Хёнджина. Он опускается на кровать, уставившись в стену. Ночь затихает, но внутри него всё только начинается. Он чувствует, как его собственное сердце встаёт против него самого. *** Практика проходит как обычно: кто-то фальшивит, кто-то ошибается. А Сынмин старательно делает вид, что всё под контролем, хотя внутри всё кипит. После вчерашнего сообщения от Хёнджина у него, мягко говоря, не работает мозг. Завтра Хван наконец вернётся. Эта мысль гудит в голове Сынмина, мешая сосредоточиться. За каких-то пару дней всё перевернулось — и его собственные чувства, и их хрупкое равновесие, в котором они привыкли существовать. Он оказался в центре драмы, в которую даже не подписывался. И, что обиднее всего, в ней он не был главным героем. Просто статистом на фонечужих признаний. Сынмин тяжёло выдыхает и злится сам на себя, и на Хвана тоже. Он принял для себя одно решение: будет вести себя как обычно. Возможно, Ким чувствует себя немного виноватым, но Хёнджин не заслуживает его извинений. Ведь если копнуть глубже — кто из них первый начал эту игру? Кто вёл себя двусмысленно? Он не собирался извиняться за то, что не сказал правду о Феликсе. Потому что Хван тоже не был честен. Он водил его за нос и использовал в своих непонятных до конца для Сынмина целях. Завтра, когда дверь зала откроется, и в неё войдёт Хёнджин, Ким Сынмин будет тем, кем всегда был: сдержанным, саркастичным, несгибаемым. И всё бы, может, прошло именно так, если бы судьба не решила устроить спектакль с дополнительным актом... Ровно в середине репетиции, когда участники расходятся на перерыв, Сынмин замечает на подоконнике чужой мигающий телефон. Мятный чехол. Айфон Феликса. Он подходит, чтобы просто отдать его владельцу. Без каких-либо других намерений. Но экран снова мигает... Уведомляет о сообщение от Хёнджина. Ким хочет отвернуться и оставить телефон. Клянётся, что хотел. Но палец уже на экране, и глаза — эти предатели — выхватывают первую строчку: "Ким Сынмин меня не полюбит, я сдаюсь..." Сынмин цепенеет от шока. Его реальность трещит по швам. Пазл складывается невыносимо чётко. Теперь всё обретает смысл: отстранённость Хёнджина, скомканные разговоры, слёзы после шоу... Всё это не из-за Феликса. А из-за него. Из-за Сынмина. Гнев вспыхивает мгновенно, пламя заливает сознание. Ким медленно оседает на пол, вцепившись в чужой телефон как в единственное доказательство. Он? Он нравится Хёнджину? Всё это время нравился? А он даже... даже не догадывался? Получается, Хёнджин всё это время играл роль — делал вид, что тащится по Феликсу, что влюблён, что его сердце изнывает от боли. И Сынмин, слепой идиот, верил. Гнев расплавленным железом заливает его нутро, заставляя дрожать руки и сжимать телефон так крепко, что казалось, сейчас он его сломает. Сынмин видит перед собой все те моменты: улыбки, взгляды, прикосновения, которые были окрашены в оттенки лжи. Или, что хуже, в оттенки страха признаться в чувствах. Грудь пронзает волна тошнотворного жара. Слишком много всего... Сынмин поднимается, не разбирая дороги, и идёт в туалет. Он врубает холодную воду, ледяными пригоршнями обжигает лицо. Нужно отдышаться и осознать. Хоть как-то собраться. Он смотрит в зеркало... На человека, который всё это время жил в неведении. И с перекошенной усмешкой бросает отражению: — Ну, поздравляю, Ким Сынмин. Хван Хёнджин тебя любит... Эти слова не освобождают — они придавливают. Сынмин выходит из туалета и возвращается в зал для репетиций, где уже собираются остальные, смеясь и болтая о каких-то мелочах. Мир продолжает крутиться, а у Кима внутри торнадо и цунами одновременно. Когда практика подходит к концу, в его кармане раздается короткая вибрация. Сообщение от Хёнджина: «Я хочу, чтобы ты больше не поднимал тему Феликса. Я сдался. Я не хочу больше к нему ничего испытывать» Сынмину становится дурно. Это получается Хван теперь отказывается от чувств к нему, а не к Феликсу? Отказывается от всего. Нашёл в себе храбрость поцеловать — но не признаться в симпатии? Сынмину хочется истерично смеятся. — Почему, чёрт возьми, ты не сказал? — шипит он себе под нос. — Почему нужно было прятаться и лгать?! Он стискивает телефон, пальцы белеют, чехол жалобно скрипит. В голове вихрь воспоминаний, теперь тусклых, обесцвеченных: те взгляды, те почти-касания, недосказанные "а если бы...". В Сынмине просыпается самая непреклонная, самая упрямая часть его натуры — та, что отказывается быть пешкой в чужой игре. Он больше не позволит Хёнджину управлять ситуацией. Теперь Сынмин не ждёт признания. Он выбьет его из Хёнджина самыми грязными методами. С плачем, с криком, с истерикой — как угодно. Но он заставит Хёнджина сказать вслух то, что тот так отчаянно пытался спрятать.