Hyunjin loves…

— Подожди… — Чанбин поднимает брови так высоко, будто они вот-вот улетят с лица. — Я правильно понял? Ким Сынмин сказал, что ты ему нравишься, а ты не поверил? — он хлопает в ладони, как будто вызывает Хёнджина на суд человеческой логики. — Ты вообще понимаешь, насколько ты нелепо звучишь? — А что тут понимать? — Хёнджин взрывается, будто его только что обвинили в незнании основ живописи. — Он же думал, что мне нравится Феликс… А потом, зная, что ты с ним встречаешься, начал ваши отношения от меня прятать. Это нормально? — Хёнджин, — Чанбин закатывает глаза так сильно, что кажется, заглядывает себе в мозг. — Ты недооцениваешь катастрофический уровень своей ранимости. Серьёзно… Я бы сам не решился сказать тебе, что, ну, допустим… Сынмину нравится Чонин. — Что?! Ему нравится Чонин... — Ты идиот, — Чанбин кивает с видом, как будто получил медицинское подтверждение. — И если бы хоть на секунду отключил свою драматическую натуру, то понял бы, что Сынмину нравишься только ты. Просто прими это, пока он не сбежал от твоих вечных истерик. — Да он нагло врёт! — Хёнджин размахивает руками, будто отгоняет логические аргументы. — Он меня жалеет... Он вообще на всё соглашается, лишь бы я не устроил трагедию века и не убился. — А может, ты наконец поймёшь, что это не жалость, а симпатия? Он влюблён в тебя, Хёнджин. Сынмин смотрит на тебя, как щенок, которого выгуливают раз в год, но он всё равно счастлив. — Знаешь… он правда иногда так смотрит. Даже когда я туплю на весь зал. Особенно тогда. Господи, мне даже стыдно стало. Он просто хороший друг! И точно жалеет меня... — Ты непробиваемый тупица, — усмехается Чанбин. — Но теперь можешь наслаждаться тем, что Сынмин будет добиваться твоего сердца, пока ты не соблаговолишь признать, что взаимность существует. — А если я ему уже надоел? — Хёнджин хватает себя за голову, как будто в ней раздаётся сирена тревоги. — Нет! Он мне мстит... поэтому и признался... — Дыши глубже, Джин-и, — Чанбин хлопает его по плечу, виртуозно меняя тему, чтобы Хван перестал тревожиться и придумывать ещё более абсурдные вещи. — Кстати, Джисон написал в рабочем чате 3RACHA, что вы с Сынмином целовались. Это правда? — Что?! — Хёнджин вскрикивает от шока. — Эта наглая белка врёт! Это вообще был не поцелуй, это… — Ну, даже если так, — Чанбин едва держится от смеха, — факт в том, что Сынмин хотел поцеловать тебя. И это уже, дружочек, не просто совпадение. И ты обязан поверить. — Нет! — Хёнджин срывается. — Я не нравлюсь Ким Сынмину! Почему ты веришь Джисону больше, чем мне? — Я верю Феликсу, — не моргнув, заявляет Чанбин. — А ему всё рассказал Минхо, который лично застал вас вместе. А он никогда не лжет. — Да вы все просто сплетники! — вопит Хёнджин, обиженно удаляясь в свою комнату, как принцесса, которой не позволили переодеться трижды за день. Он хлопает дверью и вздыхает. И в самый разгар своей внутренней драмы, когда Хёнджин уже был готов полностью поглотиться водоворотом эмоций, его внимание привлекает настойчивая вибрация в кармане. С лёгким вздохом, почти не обращая внимания на раздражение, он вытаскивает айфон. Экран пестрит десятками сообщений от Кима. Прошло всего несколько часов с той самой неловкой ситуации в зале, а Сынмин, видимо, уже активизировался. И наступает... MY SINGER: «НАС ПРЕРВАЛИ НА САМОМ ИНТЕРЕСНОМ!!!!!» MY SINGER: «Не хочешь встретиться в том же парке у реки Хан?» MY SINGER: «Почему ты молчишь?» MY SINGER: «Только не говори, что собираешься игнорировать» MY SINGER: «Я ТЕБЕ ПОЧТИ В ЛЮБВИ ПРИЗНАЛСЯ» MY SINGER: «ТЫ ТИПА ОТШИВАЕШЬ МЕНЯ ТАКИМ ОБРАЗОМ?» MY SINGER: «Я ЖЕ ЗНАЮ, ЧТО ТОЖЕ ТЕБЕ НРАВЛЮСЬ» MY SINGER: «Я ТАК ПРОСТО НЕ ОТСТАНУ» MY SINGER: «ХЁНДЖИН, ОТВЕТЬ МНЕ» *** Хёнджин выработал идеальную тактику, проверенную годами. Идея была проста, хотя и сложна для исполнения: отстранённость как оружие. Но не вызывающая подозрения холодность, а тонкое игнорирование. Он начал отдаляться, шаг за шагом, стараясь не показать ни малейшего волнения, когда Сынмин оказывался рядом. Пропускал его навязчивые взгляды, пассивно отвечал на его дурацкие шутки, избегал любого разговора с Кимом. И делал это так искусно, что никто из мемберов не замечал разницы, кроме самого Кима. Он продолжал убеждать себя, что это было единственным разумным решением. Хёнджин не мог позволить себе ошибку. Он знал, что должен продолжать играть свою роль — игнорировать, не показывать интереса, скрывать свои чувства так, как будто бы они не существовали вообще. Всё ради того, чтобы не выдать своей слабости, ради того, чтобы никто не понял, насколько ему больно. Однако судьба, как всегда, решает сыграть с Хёнджином злую шутку. На очередном фанмитинге, когда избежать контакта с Сынмином уже было невозможно, ему предстояло столкнуться с провокационной ситуацией… Толпа ревёт. Сцена дрожит от криков стэй, атмосфера взвинчена до предела. Имя Минхо разносится по залу, как гимн победителя. Он с лёгкостью, под восторженные визги, поднимает Джисона на руки, будто это не человек, а воздушный шар. И вот глаза публики обращаются к следующей паре... Все ждут продолжения, того же фокуса, но теперь от Хвана. А Хёнджин стоит, будто вкопанный. Хван смотрит на Кима с таким выражением, что если бы взгляды могли убивать, Сынмин уже лежал бы в земле. Или если бы можно было задохнуться от накопленного раздражения — Хёнджин давно бы валялся рядом. Почему, из всех, именно он? Почему из всех возможных мемберов, ближе всего к нему оказался Ким Сынмин?  Ответ прост — потому что Ким не унимается. Липнет! Навязчиво, бесстыдно, с каким-то безумным энтузиазмом цепляется за него каждую чёртову секунду, будто у них не группа, а какой-то личный ад на двоих. — Может, возьмёшь микрофон и честно скажешь, что ты слабак? — ехидно шепчет Сынмин, наклоняясь к покрасневшему уху Хвана. — Готов поспорить, твои руки-макароны не выдержат даже одной моей ноги. Этого хватает, чтобы Хёнджин вскипел. — Иди сюда, — рявкает он, как вызов, скорее себе, чем Сынмину. И тут же подхватывает Кима на руки. И тут всё идёт не по плану... Сынмин начинает неуклюже соскальзывать. Хёнджин перехватывает его сильнее, подпирая коленом, спасая себя от унижения. Это похоже на борьбу. На цирк. На что угодно, только не на лёгкий трюк для фан-сервиса. Зал взрывается смехом и аплодисментами. Толпа в восторге... А Хёнджин? Он — нет. Он весь в огне. — Твоя рука… разве тебе можно так нагружать её? — спрашивает Сынмин неожиданно серьёзно, глядя на него с беспокойством. — Хватит, ты всё доказал! Но Хёнджин упрямится. — Моя рука в порядке. Просто ты не пушинка, — лжёт он, стискивая зубы. Запястье болит, будто вот-вот лопнет, но он не отдаст победу. Не сейчас. Ему нужно показать, что он справляется. Что он сильный. Что он выдержит Сынмина. Физически. Эмоционально. Любым способом. «Я идиот…» — мелькает отчаянно, но он не сдаётся. — Сможешь так носить меня до конца жизни? — Ким, сияющий от смущения и чего-то ещё, кажется удивительно соблазнительным и обжигающе тёплым. — Я тебя сейчас в толпу запущу, — цедит Хёнджин сквозь зубы, но не отпускает. Чанбин внезапно тоже подхватывает Феликса на руки. Этот неожиданный жест вызывает взрыв восторженных криков, а сам Бин с довольной улыбкой словно невзначай демонстрирует свою силу. — Думаю, ты выглядишь слабее всех, — усмехается Ким, наблюдая за счастливым Феликсом. — Но тебе и не нужно быть сильным, ведь за это в нашей паре отвечаю я. — Заткнись, — огрызается Хёнджин, наконец ставя Сынмина на ноги. Лицо его пылает, щёки будто горят под кожей. Сцена шумит, фанаты смеются, кто-то орет с очередной просьбой, и всё вроде как идёт хорошо. Все веселятся. Все, кроме него. Он играет свою роль — роль весёлого, немного драматичного, но любимого публикой Хвана. — Ну что, не устал бегать? — не унимается Сынмин, подходя ближе, чем надо, снова находя повод коснуться его талии. — Я заметил, что ты меня игнорируешь. О, поверь, это сложно не заметить... Но интересно, сможешь ли ты делать это в открытую? Он берёт Хёнджина на слабо, делает это с улыбкой и лёгким наклоном головы, с тем самым тоном, от которого у Хёнджина срывает крышу. *** Хёнджин всё ещё уверен, что, если держать дистанцию, Сынмин рано или поздно отстанет. Уйдёт в свой идеальный мир, затихнет, перестанет сверлить душу этими настойчивыми взглядами, задавать вопросы, на которые Хёнджин не хотел (не мог) отвечать. Ха! Какой же он наивный идиот... Ким Сынмин оказывается не просто упёртым. Он вопиюще настойчивый. Более того, он чертовски обаятельный в своём упрямстве, и это, пожалуй, бесит Хвана больше всего. Сынмин атакует Хёнджина со всех фронтов. Сообщения, звонки днём и ночью. Когда Хёнджин наконец его блокирует, Сынмин подключает тяжелую артиллерию. Выходит на связь через Минхо, Джисона, даже пытается обойти оборону через Феликса. Два дня Хёнджину удается избегать его благодаря несовпадающим графикам, но на третий день Сынмин без предупреждения появляется в их общежитии. Хёнджину не остается ничего иного, как запереться в комнате на целых три часа, пока Бан Чан не вышвыривает Кима за дверь. Но Сынмин приходит и на следующий день. А потом ещё. И ещё... Спустя неделю Хёнджин понимает, что обречён. Потому что сегодня им предстоит долгая запись в студии, а это уже не то место, где можно спрятаться. Хёнджин выбирает место в углу, как можно дальше от входа и всех возможных взглядов, и углубляется в текст новой песни, пытаясь уйти туда, где Сынмина не существует. Чан и Джисон смотрят на него с удивлением: Хван никогда не приходил раньше положенного времени. Вскоре появляется Минхо и тут же увлекает в разговор Хана. Феликс, Чонин и Чанбин всё ещё отсутствуют. И, конечно, нет личного кошмара Хёнджина — Ким Сынмина. На секунду совсем короткую и коварную Хван даже позволяет себе расслабиться. Прислушивается к ритму трека, пытается угадать эмоцию в строках. Как вдруг дверь с грохотом распахивается, и в студию врывается Ким Сынмин. Он весь запыхавшийся, с растрёпанными волосами и, как всегда, с этой непробиваемой решимостью на лице. И с кофе для Хёнджина. На картонном стаканчике — дурацкое сердечко, нарисованное от руки, будто из блокнота влюблённого школьника. А рядом ровным, аккуратным почерком: «Ты мне правда нравишься» И вот, Ким уже стоит перед ним и протягивает стакан. Хёнджин морщится, как будто в стакане не латте, а яд. Из тех, что действуют медленно, изнутри. Сынмин же действует открыто и прямо. — Я не пью кофе, — равнодушно проговаривает Хван, чуть ли не закатывая глаза. Он не может ответить грубее. Не потому что не хочет, а потому что не имеет права — рядом другие мемберы. Любое напряжение между ними грозит трещиной в общей структуре, и Хёнджин этого не хочет. Хоть ему и мучительно терпеть. — Тогда можешь вылить, — беззастенчиво подмигивает Сынмин и, не дожидаясь согласия, впихивает горячий стаканчик в холодные пальцы. — Но учти, хён, я встал до рассвета и приехал сюда раньше всех, чтобы сварить этот кофе специально для тебя. — Я сказал, что не хочу, — хрипит Хёнджин, полным раздражения и неверия голосом. Потому что он знает, Сынмин всегда встает рано. Для него не было подвигом, придти сюда раньше всех и сварить кофе. Но Ким преподносит всё так, будто встал рано именно для него. Это была откровенная, беззастенчивая манипуляция. Ещё и при всех. — Просто вылей, — с вызывающей наглостью настаивает Сынмин, будто знает, что выиграл. Хёнджину хочется самому себе врезать. Потому что где-то глубоко внутри, в тех участках, которые он прячет даже от себя, эта забота причиняет приятную боль. Сынмин словно пробрался в его мечты и нагло воплотил их в жизнь. Да, Хёнджин и раньше пробовал кофе приготовленный младшим. Тогда это был случайный глоток из чужого стакана, за который Сынмин отругал его, как обиженный ребёнок. Но теперь… теперь это не случайно. Это специально для него. Теперь Ким пытается влить в него заботу через кофеин. Через нарисованные сердечки. А Хёнджин делает единственное, что у него получается лучше всего — не верит и холодно произносит: — Хорошо, вылью. Сынмин не обижается, не устраивает сцен, не бросается упреками. А просто молча кивает, будто ничего не произошло, и идет к микрофону. Под пристальным взглядом Чана Ким начинает записывать свою партию. А Хёнджин по-прежнему сидит в углу, сжимая в руках этот злосчастный стакан, будто не кофе в нём, а бомба с таймером, готовая взорваться в любую секунду. И всё же он не выливает... Он смотрит на Кима и делает глоток. Невозможно отвести взгляд. Сынмин так ярко светится. Он поёт, слегка нахмурив брови, погружённый в музыку, в каждый аккорд. И в этот момент он особенно красив. Хёнджин ловит себя на том, что не просто наблюдает, он наслаждается... Замечает, как Сынмин кивает Чану, прислушивается к комментариям, поправляет наушники, чуть откидывается назад и проводит рукой по волосам. «А вдруг он не играет? Вдруг всё, что он делает это не игра, не жалость, не издёвка, а настоящие чувства?» — думает Хван, он почти готов признать это. Почти... Но боковым зрением Хёнджин замечает движение. Поворачивает голову, и тут же жалеет об этом. Минхо и Джисон тихо переговариваются и многозначительно переглядываются. Хан, как всегда, корчит рожу, а Минхо кивает с видом «всё ясно с вами, голубки». Хёнджин тут же опускает глаза в телефон. Он делает вид, что просто проверяет расписание, но внутри всё сжимается. Нет. Он все ещё не верит. А Сынмин продолжает быть рядом... Он подаёт Хёнджину наушники, когда наступает его очередь записывать. И когда Хёнджин сбивается на третьей строчке, не разобравшись в ритме, Сынмин почему-то снова оказывается рядом. Передаёт ему бутылку воды, глядя спокойно, как будто всё под контролем. А потом, когда у Хёнджина получается, он улыбается. Так, как никто больше не мог. Хлопает в ладоши, выставляет большой палец вверх, радостно крича: — Я знал, что ты справишься! И самое сбивающее с толку — это не ново. Сынмин всегда был таким. Он всегда поддерживал. Умел ругать и обнимать одной и той же интонацией. Он ворчал, когда Хёнджин пил слишком много кофе, дразнил его за сонное лицо и одновременно укрывал одеялом, когда тот дремал в углу. И только сейчас Хёнджин замечает, что всё это время он был окружён этой Сынминовой заботой. К обеду Хёнджин начинает медленно терять разум. Противоречия внутри становятся невыносимыми. Всё клокочет, Хёнджин буквально слышит собственный внутренний голос: «Да чёрт с ним, ну поддайся ты! Пусть даже из жалости, но он рядом. Он старается. Он не отступает. Может быть... он действительно любит тебя?» Грудь обжигает горячая, пульсирующая волна. Он не знает, как это получилось, но вот у него в руках контейнер с домашней едой. Передал Чонин. И ошарашенный Хёнджин принимает. Это ловушка. Сынмин опять провернул изощрённый трюк. Не дал возможности отказаться. Потому что если бы Хёнджин отказал — Чонин тут же бы настучал Чану. А Чан начал бы волноваться, вмешиваться, разбирать, почему у них с Сынмином странности в общении. Так что теперь он с этим обедом. Сынмин приготовил его сам. Для него. И это сносит крышу. Хван берёт палочки и пробует... — Чёрт, как же вкусно, — Хёнджин прикрывает глаза от удовольствия, чуть не выронив палочки, — как же это раздражает. Это тушёное мясо с овощами. Он узнаёт этот вкус... Сынмин готовил нечто подобное, когда они жили вместе в Америке, деля крошечную кухню и одну кастрюлю на двоих. «А что, если принять это? Что, если рискнуть?» Хёнджин не даёт себе времени на размышления. Он бежит в ближайший магазин, срываясь с места, как будто что-то горит. Покупает самые сочные апельсины и клубнику. Возвращается и аккуратно, с каким-то особым пиететом, нарезает фрукты. Он ищет Сынмина... Заглядывает в одну комнату — пусто. Во вторую — тишина. В воздухе висит легкая догадка, почти интуиция, и он сразу всё понимает. Ким снова на крыше. Именно туда его всегда тянет, когда ему нужно побыть наедине с собой, на грани между небом и шумным миром внизу.