Солнечный ожог

      Ви.       Эй, Ви!       Проснись, мать твою! Сейчас же! Что за хуйня?       — Какого…       Когда он открыл глаза, то был уже не Ви, угонщиком тачек, а корпоратом по имени Винсент — прямо как в сказке про Золушку, которая уехала на бал в карете, а очнулась рядом с разбитой, некогда заколдованной тыквой. Пахло как в старой нежилой квартире, где-нибудь в трущобах — затхлостью, кабачками, дохлыми крысами и еще черт знает чем. Жесткая двуспальная койка с тонким продавленным матрацем тоже не радовала. Плечо неимоверно зачесалось и он машинально потянулся к нему, шлепнув ладонью — и, кажется, раздавил что-то, поймав между пальцами. Постельные клопы, завсегдатаи захудалых мотелей. Ви давно уже забыл, что это такое — в последний раз эти мелкие говнюки кусали его, когда он вместе с семьей только оказался в этом городе, не имея за душой ничего, кроме страстного желания стать лучше, сильнее и богаче. В те дни у него еще не было корпоративной квартиры, и он, ночами лежа на одеяле, расстеленном поверх холодного пола, мечтал о том моменте, когда сможет выбраться из этой параши.       И ладно бы только это, ладно бы только дешевая еда и не самые лучшие условия… Беда никогда не приходит одна. Вместе с бедой внутри появился тот, другой. Тот, который любил называть себя Винсентом, искусным интриганом, ежедневно по всем показателям нагибающим Дженкинса и всех остальных — истинным лидером, не иначе как будущим директором корпорации. Мелкий врунишка Ви подцепил вчера какого-то рокера и приехал с ним сюда, лежал рядом на застиранных старых простынях, проявляя сущую неблагодарность по отношению к нему, Винсенту, который в поте лица трудился для того, чтобы сделать их жизнь комфортной. Ви был словно мелким щенком, которого необходимо было придерживать за ошейник, когда он ест, чтобы не подавился в порыве жадности. Дать таким свободу — бед не оберешься. Дать свободу корпорату — и мир станет филиалом ада.       И это вчерашнее представление… В отличие от тупицы Ви, Винсент, конечно, помнил всё прекрасно. Винсент знал, что лучше делать и как. Ви перед собой видел сплетения дорог, сотни секретных файлов, десяток-другой новых номеров в книжке — а Винсент видел шахматную доску.       Позади раздался громкий скрип, как будто кто-то нечаянно наступил на прогнившую половицу.       Ви судорожно запустил руку (а может быть, это была не его рука?) под подушку — по привычке, рассчитывая нащупать пистолет, — но обнаружил только липкую обертку из-под батончика, явно оставленную предыдущими посетителями. Тихо выругавшись, он вскочил, сев на постели и оглядываясь в поисках источника подозрительного звука. Им оказался направлявшийся к двери Джонни, который остановился, обернувшись на шуршание, и невозмутимо посмотрел на него.       — По съёбам даешь? — спросил Ви — пожалуй, немного прохладнее, чем следовало бы. Его альтер-эго срывалось с поводка. Нехорошо.       — Да, а что? — лениво отозвался тот. — Хочешь продолжить?       — Куда ты нас завез? Я домой хоть доберусь?       — Так тебе, вроде, недалеко, — съехидничал рокер. — Не заблудишься, я уверен, чумба. Да и потом, ты же мать его угонщик, должен знать каждый проулочек в Найт-Сити.       Ах да, старая добрая легенда… Ви еле сдержал понимающую ухмылку — лишь из небольшого снисхождения к Винсенту, который вчера наблюдал за тем, как ровнехонько стелит его устами маленький братец. Должно быть, корчился теперь там, внутри, как муха, лежащая на крыльях и сучащая лапками — не потому что ложь ему непривычна и омерзительна (как раз наоборот), а потому что хотелось поскорее свалить отсюда, забраться под душ у себя в апартаментах и смыть с тела, с души, с разума всё то, что могло бы напомнить о сегодняшней ночи. Секс сделал его посмирнее, чем до этого, но гордость и собственный успех для Винсента, как известно, были важнее всего остального.       — Ты меня бесишь, — признался он честно, поднимаясь с постели — укусы клопов чесались неимоверно. — Вчера подцепил меня, как шлюшку, а сегодня сваливаешь — как будто это тебе под трусики засунули пару эдди.       — Да ладно тебе, — осклабился Джонни. — Помнишь, что мы сделали вчера после того, как я выебал тебя у стены?       — Что? — он не помнил и решил спросить, хотя убедиться, что патлатый не соврёт, Ви не мог.       — Мы закупились виски и вернулись сюда, выпили пару стаканов и этого тебе хватило, чтобы снова дать себя оттрахать. Я, значит, лежу с сигаретой, хочу дотянуться до бутылки, а тут ты с ухмылкой как у удава нависаешь надо мной и шепчешь… Знаешь что?       Ви нахмурился, натягивая на себя джинсы, и буркнул:       — Ну выкладывай уже до конца, давай.       — Ты сел на меня и сказал, что мой член — лучшее, что с тобой случалось. Кто так обычно говорит? Правильно, шлюхи. Со шлюхами в постелях не отлеживаются. Их ебут, платят им и уходят.       Твою мать, Ви, до чего мы докатились? Мы слушаем, как какой-то хрен с горы поливает нас говном и еще милостиво приглашает отведать его первыми. Ты вообще осознаешь, насколько это унизительно? Конечно нет, ведь ты — тупой обмудок, схаваешь что дадут. Из-за тебя у нас вечно вылезают какие-то проблемы. Если бы не ты…       Если бы не Ви, они не оказались бы в этом клоповнике с головной болью и диким сушняком, после которого хотелось выпить целое море. Если бы не Ви, у них с Джонни ничего бы не было. Если бы не Ви… С этой фразы можно было перечислять возникшие проблемы бесконечно долго. Он подхватил брошенную на грязном полу футболку, отчетливо ощущая взгляд Джонни, не то голодный, не то полный отвращения — на ткани змеился ядовито-яркий принт, не иначе как с детских шмоток. Укуренный человечек с седыми волосами смотрел на него и скалил гниющие зеленые зубы, а внизу крупными буквами иронично красовалось: ПЕЙ ИЛИ УМРИ. Прямо насмешка, этакий брошенный в его сторону камень.       — Хватит пялиться, — не удержался он, обернувшись. — Вали уже.       — Ты что, обижаешься? — хохотнув, Джонни подошёл к нему ближе. — Тебя так это задело? Бедняга Ви, обиделся, что его сравнили с…       Но он не был Ви. Вернее, не только им. Должны пройти часы, наступить вечер, прежде чем он завалится к себе на корпоративную квартиру, стягивая пиджак, который, казалось, уменьшался на нём в два раза в минуты стресса, стискивал его, подобно корсету, не давая дышать. Ночью наступало его время, а сейчас, когда солнце снаружи уже наверняка золотило своим светом весь Найт-Сити, пора было передавать управление тому. Другому. Горечь от этой мысли только подливала масла в огонь.       Там, глубоко внутри, в самом сердце и в голове, они возненавидели друг друга сразу же, как только появились. Винсент и Ви, в одном теле и с разными целями. В одно утро смотришься в зеркало — и там Винсент, в глаженной рубашке и идеально выбритый, идеальный, не упускающий своего, обаятельный, великолепный, смакующий виски со льдом в «Углях». Нравящийся всем как пресловутый червонец. Решительный. Питбуль на цепи, которому палец протяни, а он откусит руку по локоть и даже выше. Ты живешь довольно роскошно по местным меркам, Винсент. Беспокоит ли тебя это обстоятельство? Разумеется, нет. Ты хочешь большего и по головам пойдешь, чтобы заполучить всё необходимое.       Но даже обгладывая сочнейшие рёбрышки из настоящего мяса, ты живешь в страхе. В страхе перед Ви. Ты слышишь себя? А вдруг это и не ты вовсе.       — Завались, — сказал он почти ровно. — Мы закончили.       — Не-а, не закончили.       Винсент внутри неожиданно замолчал. Сгинул, не иначе. Отчаянно хотелось позвать его, чтобы спросить, что ему делать дальше, как говорить с надвигающимся на него Джонни, однако его голос стих. Ви ждал чего угодно — удара в живот или в лицо, крепкого захвата, вынутого из кармана ножа… Стальные пальцы блеснули в холодном свете лампы, опускаясь всей тяжестью ему на пах и крепко сдавливая его всей ладонью. Джонни придвинулся поближе, обдавая запахом сигаретного дыма и чистого виски.       — Если бы вчера я нащупал у тебя между ног вагину, я бы еще понял, какого хуя ты сейчас визжишь. Но вот проблема, Ви: между ног у тебя член. И вместо того, чтобы жахнуться напоследок в десны и поблагодарить меня за твоё фееричное ночное родео, ты меня посылаешь. Неправильно как-то, а?       Винсент не проронил ни слова — никакая мольба, никакие обещания не могли заставить его проявить себя, чтобы уладить возникшую неприятность. Он смаковал зрелище в тишине, как корпораты без единой торжествующей ухмылки смаковали обезглавливание конкурента.       — Ты не шлюха, Ви — я тебе не платил. Мы спутались, потому что оба этого хотели — на баре ты один сидел с откляченной задницей, а личико у тебя даже с щетиной смазливое до одури.       — Ты…       — Дослушай меня, лады? Так вот, ебаться ты хотел. И до, и после, и под утро, пока не выжрал вторую бутылку, которую отобрал у меня. Не вижу вытекающих из этого проблем. А ты видишь, Ви?       Ви отрицательно помотал головой и Джонни усмехнулся ему в ответ, отпустив зажатую пальцами сквозь джинсы мошонку. Он отступил, рассеянно роясь в карманах в поисках сигарет и словно бы предоставляя ему возможность, наконец, закончить одеваться. Стараясь прогнать проснувшийся в теле непрошенный холодок, Ви снял с одинокого стула куртку и накинул себе на плечи. Он осмотрел номер еще раз — поморщился при виде спутанных простыней на кровати, наверняка испачканных в сперме; потом перевёл взгляд на опустошенные бутылки из-под виски, выстроившиеся ровным рядком у раздолбанной скрипучей тумбочки; на переполненную пепельницу на столе, где в окурках был спрятан скомканный использованный презерватив. Ночью они не пользовались резинками… Отметя непрошенные мысли, он подошёл к потрескавшемуся зеркалу, висевшему на двери в ванную, и моргнул, почесывая заросшую щеку.       Поздравляю, Ви, теперь ты не просто шизик с расколом личности. Ты даже не сборка фетишей, как окрестил тебя этот патлатый тип. Ты сам не в курсе, что тебе нужно. А вот я знаю. Я лучше тебя во всём. Посмотри мне в глаза, Ви.       — Где тебя найти потом? — он вздрогнул, резко нахмурившись, и захлопнул дверь. С той стороны зазвенело разбитое стекло. Джонни уже распахнул другую, ведшую на улицу, и с насмешливым почтением пропустил Ви вперёд, навстречу утреннему городскому шуму.       — Там же, если повезёт. В клубе.       — Ясно.       Фантомная тяжесть его ладони, лежащей на яйцах, всё никак не оставляла и была даже почти приятной, если бы не цепкая хватка. Он снова представил, как Джонни расправляется с пряжкой его ремня и ширинкой, обхватывая рукой член, но зазвучавший в голове голос Винсента мигом свёл всё возбуждение к нулю.       Даже не думай, Ви. Один раз я позволил тебе подобную херню — другого не будет. Отныне ты станешь слушать только меня.       Ви всегда прислушивался к нему, начиная с момента раскола — едва ли он мог вспомнить, как именно это произошло, но когда внутри заговорили сразу двое, он не почувствовал и малейшего страха. Он принял ту, темную половину. Он ненавидел, уважал, боялся и любил Винсента, а еще хотел верить, что это взаимно. Мы можем помочь друг другу, терпеливо убеждал он. Утром и днем мы — амбициозный, уверенный в собственных силах корпорат, фигурка на той самой шахматной доске, способная из заурядной пешки превратиться в грозного ферзя. Вечером и ночью нас ждёт глоток свободы. Или несколько глотков, если ты будешь в духе, Винсент. Разве тебе нравится нарушать правила только в ваших смертельных игрищах, за которыми кроется отчаянная борьба за жизнь? Не лги сам себе.       Ты просто не способен остановиться вовремя, Ви. Ты словно тачка, у которой отказали тормоза, а самое дерьмовое в том, что тебе это нравится. Быть без тормозов. Ты убьешь нас обоих. Ты убьешь меня, Ви. Ты готов даже собой пожертвовать, если придётся, чтобы вытеснить меня и остаться в одиночестве. Но ведь ты помнишь, что сказала девочка Уэллса? Если отрезать от человека половину…       — Подбросишь? — спросил он, глянув на рокера. — Мне недалеко.       Джонни затушил окурок носком ботинка и забрался в машину.       — Я тебе что, бесплатное такси? Сам как-нибудь доберёшься.       Несмотря на то, что все его вопросы намекали на очередную встречу, Ви не был уверен в том, что они еще пересекутся. Найт-Сити — это огромный океан, и кем бы себя там ни возомнил Винсент, он и его альтер-эго оставались лишь мелкими песчинками на дне. Течение перекатывало песчинки, сталкивало их друг с другом и так же быстро разделяло, и никто не мог заранее предугадать, что случится завтра — не окажется ли Ви на столе у «мусорщиков», не позвонит ли Джонни, не начнётся ли очередная корпоративная война, которая отнимет у обеих сторон лучших агентов и большую часть ресурсов. А может быть, есть угрозы и пострашнее корпоративных войн, и тогда удар придёт оттуда, откуда никто не ждал.       Но Ви было наплевать. Он нащупал в кармане смявшуюся сигарету из чужой пачки и, закурив, набрал Мисти. Он всё думал о войнах, потом переключался на мысли о Джонни, смакуя смазанные отрывки воспоминаний о прошлой ночи — к его удивлению, корпорат больше этому не препятствовал. Запустив руку под куртку и найдя сквозь ткань футболки металлическое колечко в соске, он ощутил почти ту же тянущую, приятную боль.       Неужели мы не позвоним ему, Винсент? Неужели мы больше не окажемся в том клубе сидящими за барной стойкой с оттопыренной задницей? Неужели ты не позволишь сработать своей любимой поговорке? То, что произошло однажды, непременно произойдет и дважды.

***

      — Привет, Вик.       Кажется, прозвучало достаточно легко и непринужденно, но точно сказать мог лишь тот, кто слышал со стороны. Сам Ви ни черта не был в себе уверен. Каждый спуск в этот подвал с недавнего времени был подобен пытке — он изо дня в день ждал, что двери, через которые он некогда свободно проходил, однажды окажутся закрыты. И ошибался. Снова и снова. Винсент засмеялся у него над ухом, мол, смотри, он все еще тебя жалеет. Только потому-то ты и можешь зайти к нему в мастерскую, Ви. Потому что жалость зачастую пересиливает ненависть, а ненависть — самое сильное чувство.       Лицо Виктора в свете экрана ничуть не изменилось. Сложенные на груди руки поднимались и опускались в такт мерному дыханию. Казалось, он спал прямо так, устроившись на стуле.       — Вик.       И с голосом что-то не то, Ви. Недостаточно надломанно. Недостаточно… Слезливо.       Ему хотелось дать Винсенту кулаком в зубы.       — Вик, это я.       Веки рипердока дрогнули, глаза сонно приоткрылись — вернее, любой бы поверил в то, что они сонные. Почти любой, но не тот, кого этим трюком пытаются обхитрить.       — Привет, Ви.       Он помнит твой косяк. Он помнит все твои косяки, которые ты так любишь лепить направо и налево. Если бы не ты…       — Где Мисти?       Прямолинейность — это не плохо, повторял он про себя. В конце концов, о чем нам с ним говорить, Винсент?       Это твоя вина, Ви. Твои отсутствующие тормоза. Тачка вылетела с трассы, угодила в кювет и уже прогорела до груды закоптелого металла, а ты всё бегаешь с ведром и думаешь о том, где бы набрать воды, чтобы потушить пламя. Насрать. Пусть горит, Ви. Оставь.       Ты притирался ко всем своим знакомым мужикам, как последняя блядь, вместо того, чтобы подрочить на гейское порно или нанять кого следует.       Ты притирался к Вику.       А кто бы не поступил точно так же? Кто бы не купился на обаяние и талант, профессионализм? Кого-то возбуждают чулки, кому-то по душе цепи и плети, а Ви… Ви повёлся на интеллект. На негромкий, спокойный голос, описывающий преимущество того или иного новенького импланта. Он дал бы каждую часть своего тела заменить на какую-нибудь проверенную или не очень железку, если бы Вику это нравилось. Вместо этого, в один из вечеров, Ви предложил ему пару бутылок крепкого и себя. Кажется, для смелости он принял дорф — совсем немного, чтобы разогнать кровь, но эффект был до того убойным, что он не просто вошёл в мастерскую Вектора, а ворвался в неё, чуть не сшибив того с ног. Он нёс полную чушь, дрожал и исходил потом, и все же отчетливо запомнил смесь тревоги и разочарования на лице рипердока.       — Вышла куда-то, скоро должна вернуться.       Ты только погляди, Ви. Да он сама невозмутимость! Может, уколешься эндорфинами еще раз, чтобы опять всё просрать? Нет?       Смотреть на Вика было не так тяжело — первые стыд и неловкость постепенно прошли. Недавно они посмеялись над тем случаем, снова распили что-то горячительное, и Ви опять сболтнул лишнего. Не без помощи Винсента.       — Ви…       Хотелось оставить это позади, а лучше — позволить Мисти покопаться у себя в мозгах. Может быть, тогда ему стало бы легче. Оказывается, делить нейроны на двоих так непросто.       — Что? — спросил он бесцветным голосом.       — У меня тут кое-что интересное, — Вик помолчал, постукивая пальцами по столу. — Можем обновить тебе пару имплантов, пока ждёшь. Если надо, конечно.       Если надо. Если захочешь. Если сможешь. Неловкие попытки вернуть всё на свои места. Беготня с ведром воды вокруг сгоревшей в кювете тачки. Ты ведь тоже этим занимаешься, Вик. Поучись уверенности у Джонни, посылай к черту, выкинь из своей мастерской. Дай всему прогореть.       — Нет, — ответил Ви, замешкавшись. — Пока и с этим неплохо, спасибо.       Он развернулся и стал подниматься по лестнице наверх, благодарный Вику за то, что тот не стал его окликать. Винсенту он был благодарен за то, что тот наконец соизволил заткнуться.