Временные неприятности

Солнечный свет струится жидким желтоватым потоком сквозь затемнённое окно, и, казалось, не может победить обычную темноту комнаты. Гробовую тишину подземелья прерывают лишь тихий шелест крыльев бабочек и ровное дыхание мужчины. Чешуекрылые стаями летят на свет маленького окошка, из которого тянется тонкая нить неистового гнева и глухой обиды. Эти эмоции насыщают энергией организм, истощённый длительной нервозностью. — Нурру, расправь тёмные крылья! Через секунду тьма, давящая на глаза, рассеивается мягким фиолетовым свечением, и перед нами предстаёт Хищная Моль. В протянутую ладонь мужчины опускается мотылёк, решивший завладеть понравившейся жертвой. Месье Агрест отдаёт бабочке крупицу своей силы, которая тут же окрашивает крылья насекомого светящимися чернилами.  — Лети, моя маленькая акума, и очерни эту светлую душу! Мотылёк выпархивает из открывшегося окошка и летит, ориентируясь на белёсую фибру. Струя негативных эмоций приводит насекомое к зданию «Театр-де-ля-Виль», которое располагается на площади Шатле. Перед желтоватым фасадом отчётливо читается гибкая фигурка в лёгком красно-рыжем кимоно с золотым стрельчатым узором конгасура. Брюнетка трепещет всем телом, вытирает слёзы, впитывающиеся в длинные рукава. Белая маска кошки, закрывавшая территорию лба, соскальзывает на переносицу. Острые осколки разбитой мечты впиваются глубоко в кожу, оставляя шрамы на чуткой душе. В голове маячит вопрос: почему великая артистка, которая часто заставляла посетителей спектакля, всех поголовно, держать платок у глаз и утирать лившуюся из них влагу, вдруг оказалась в простаке? Сцены из постановки беспощадно проносятся перед глазами: зрителя свистят, всякими силами выражают своё недовольство после первого же акта. Разочарование и печаль затмевают разум, а попытки успокоиться сыплются прахом. Ощутив новую волну гнева, бабочка решает «взять быка за рога» нахрапом. Лёгкое прикосновение к маске застаёт женщину врасплох. — Нэкомата, зови меня Бражник. Люди не верят в твой актёрский талант и считают театральное искусство Японии скучным. Я дам тебе силы, которые помогут изменить их мнение. Взамен ты должна будешь принести мне серьги Леди Баг и кольцо Кота Нуара. Что скажешь? — Хищная Моль создаёт иллюзию права выбора, которая подкупает жертву. — Аната́ ракки йо*, Бражник. Марионетку окутывает фиолетовое облако, которое рассеялось также быстро, как и появилось. Новая акума взлетает и её чёрное «кэндоги» впитывает в себя золотистые лучи, примечательная нагрудная пластина «до» копирует в своей отражающей поверхности лик солнца, а передник «тарэ» на секунду приподнимается. Женщина элегантно вступает на чуть покатую крышу и призраком скользит в круглое окошко. Преодолев знакомый маршрут, марионетка является в зрительный зал, в котором, как раз идёт детское театральное представление, излагающие своеобразные факты из детских наблюдений и жизни, нередко наполненные разнообразными впечатлениями драматизма и комизма, свойственных малышни. Сложнейший мюзикл о верованиях средневековой Японии перемежился чистейшим вздором. Акума в приступе бессильной ярости окропила свою белоснежную щёчку горькой от обиды и злости слезой. Обычно яркое освещение зала неожиданно сменяется непроглядной тьмой, наполненной тихим вздохом театралов. Однако темноту разбавляет постепенно проявляющееся неоновое свечение, которое пластично сливается в тонкую фигуру молодой дамы. Незнакомка, восхитившая зрителей своей звёздной красотой, медленно раскрывает глаза, из-за которых гостей охватывает холодный пот. Её взгляд, пронизанный лунным светом, пробивает насквозь: решительный и сосредоточенный, он настолько силен, что едва переносим. — В дом, где смеются, приходит счастье, в ваш же храм, где кричат, гневаются, явится поругание! — Проговаривает женщина, возмущённо повышая голос. Зрители бегут в ужасе к выходу, к свету, но их останавливают светящиеся животные, которые встают у двери. Судя по разгневанной физиономии и напряжённой позе, Нэкомата не хочет допускать ухода зрителей. Она жестом указывает им на обитые бархатом кресла, в свою очередь театралы, понимая намёк, садятся на последние ряды в ожидании чего-то ужасающего. Акума располагается в центре зала и, нервно теребя складки длинного кэдоги, начинает рассказ. Ей подыгрывают неоновые огоньки, плавно стекающиеся в определённую форму декораций. «Когда-то жила-была прелестная девушка, которой, вопреки японским традициям и обычаям, разрешили самой выбрать себе мужа. Многие поклонники добивались её руки, приносили подарки и изысканные стихи и говорили слова любви. Она была приветлива с каждым из своих поклонников и говорила так: — Я выйду замуж за того человека, который будет достаточно храбрым, чтобы пройти через испытание, которое я назначу для него, и, каким бы ни было это испытание, я рассчитываю на клятву самурая, что он не разгласит эту тайну. Поклонники с готовностью шли на такое условие, но один за другим оставляли невесту с ужасом на лице, прекращая свои ухаживания, но никто из них не проронил ни слова об этом ужасном и загадочном испытании»… На этом история прерывается. Нэкомата хочет удостовериться, что всем заинтересованы в этой красивой легенде, поэтому намеренно делает паузу в своей пылкой речи. В конце концов, любопытство пересилило страх, зрители снова вытянулись и стали с интересом разглядывать мелькающие картины, жаждая услышать продолжение. Акума их не разочаровала. «Наконец, один бедный самурай, единственным имуществом которого был меч, пришел к девушке и заявил, что готов пройти любое испытание, пусть даже очень жестокое, чтобы взять её в жёны. После того как они вместе поужинали, девушка покинула комнату и возвратилась далеко за полночь, одетая в белые одежды. Они вместе вышли из дома, прошли по бесчисленным улицам, где выли собаки, вышли за пределы города и шли, пока не дошли до большого кладбища. Здесь девушка пошла впереди, а самурай следовал за ней, держа руку на мече. Когда глаза самурая привыкли к темноте, он смог разглядеть, что девушка копает землю лопатой. Она копала быстро, и вскоре откопала крышку гроба. В следующий момент она выхватила оттуда труп ребенка, оторвала руку, разломила её и начала откусывать от неё кусок, передав другую часть своему поклоннику со словами: — Если ты любишь меня, то съешь то, что я ем! Ни секунды не колеблясь, самурай уселся рядом с могилой и начал поедать кусок детской руки. — Вкусно! — воскликнул он. — Умоляю, дай мне ещё! В этой части легенды ужас благополучно исчезает, когда становится понятно, что ни девушка, ни самурай на самом деле никакого трупа не ели — рука была сделана из вкусной карамели! Девушка с радостным криком вскочила на ноги и сказала: — Наконец-то я нашла храброго человека! Я выйду за тебя замуж, ведь ты тот самый мужчина, которого я так долго искала и до сегодняшней ночи никак не могла найти!». Все в зале аплодируют стоя; Нэкомата кланяется, улыбаясь уголками губ, но внезапно выражение её лица изменяется. Женщина судорожно стискивает зубы и одаривает зрителей сверкающим гневным взором. Лица театралов искажает новый мучительный страх. — Вы осквернили мою честь, это непростительно. В наказание всяк здесь присутствующий останется в этом здании до своей кончины. Однако если найдётся человек, который осмелится противостоять мне, вы освободитесь. — Угрожает женщина, расправляя волшебным образом появившийся веер. Сердце каждого замирает от страха, колени дрожат от мысли, что скоро они встретят свою смерть. Люди не чувствуют к Нэкомате ненависти, не желают ей зла, но вместе с тем не хотят её видеть. Надежда окончательно угасла в душе театралов; они знают, что, кроме гнева и горя, от акумы ничего ожидать нельзя. Злой мужской голос зазвучал в голове неожиданно. Женщина вздрагивает, судорожно сглатывает накатившуюся слюну, затем успокаивается и прислушивается. «Ты восхитила их появлением и драматизмом, но так и не придумала, как привлечь внимание Леди Баг и Кота Нуара!». Нэкомата хрипло смеётся, чувствуя, как закипает от злости Хищная Моль, и как расширяются от удивления глаза пленников. — Спокойно, Бражник-сан. Там где нет огня, дым не поднимается. — Философски замечает акума. Рядом раздаётся судорожный всхлип, перешедший в продолжительный жалобный плач. Нэкомата чувствует, что кто-то тихонько дёргает её за рукав. — Мадам, п-пожалуйста, от-т-пустите нас! Проявите великодушие, я же чувствую, что Вы очень добры! — Жалобно молит мальчик лет-шести, стирая подступившие от страха слёзы. Это ангельское чадо смотрит на неё с таким умилительным выражением, что ей невольно хочется улыбнуться. Парнишка наивно, с долькой страха в глазах, шепчет с надеждой, просит о пощаде, в то время как другие люди молчат в страхе. Дикие вопли ужаса, долетающие справой стороны, касаются слуха акумы. — Аделард, отойди от неё! — в глубоком отчаянии кричит ожившая молоденькая женщина, видно приходящаяся ему матерью. Она уже не слышит собственного крика, не ощущает своего тела, ужас заполняет её всю, и каждая клетка вопит от боли и страха. Блондинка припадает рядом с мальчиком на колени, сгребая его в охапку, пытаясь таким образом защитить сына от сокрушительного гнева акумы. — Аделард, значит…— Протягивает Нэкомата, подходя к юнцу ближе. — Что ж, Аделард-тян, я освобожу из зала всех… кроме тебя. — В её глазах цвета патоки загорается какой-то холодный огонёк.