Братья (Про Вика и Джейми)

«Как он мог?!» Сей риторический вопрос не покидал голову Кристины, пока она сперва бежала, не разбирая дороги, а потом брела куда-то без всякого смысла. Ей было так обидно, что и словами не высказать. «Бешеный, несдержанный дурак, который просто берёт и ляпает ужасные и несправедливые грубости невпопад, вместо того, чтоб разобраться в ситуации». Нет, ну каково это! Через каких-то несколько дней после свадьбы наговорить ей столько гадостей, так оскорбить ни за что ни про что! И Виктор тоже хорош! Ну, вот что он просто не пришёл нормально, по-человечески. Что за наглость, хамство, неуважение! Два сапога пара! Братья! Кристина, всегда спокойная сама и умевшая утихомирить других, теперь негодовала: всё-таки дурное заразно, и может вывести из себя даже таких, как она. Миссис Хоулетт (неизвестно теперь, кстати, надолго ли), злясь и не видя ничего под ногами, зацепилась за какую-то торчавшую из сугроба корягу и едва не растянулась на девственном, рыхлом снегу. «Ну, вот! Теперь ещё не хватало этот холод из рукавов вытаскивать!» Молодая женщина встала, отряхнулась и только тут заметила, что выбежала в домашних мокасинах и без шапки, а под пальто, второпях застёгнутом лишь на одну пуговицу, лишь тоненькая рваная кофточка. Ей тут же стало холодно и… страшновато. Оглядевшись по сторонам, она не нашла в суровой красе зимней северной природы ровным счётом ничего хоть сколько-то знакомого. И ни жилья, ни дорог вокруг – только лес и молчаливые пики гор за ним. Кристина застыла, пытаясь сообразить, что же ей теперь делать. Ничего, кроме как пойти обратно по своим следам, в голову ей не пришло, да, по сути, это и было единственным верным в тот миг решением. Ищут ли её дурные когтистые братья? Или передрались там без неё, как два малолетних забияки? Странное дело, но обида на мужа и деверя в один момент как-то взяла и схлынула. Гамбит как-то советовал ей никогда ни на кого не обижаться, так как обида ещё ни до чего хорошего не доводила. Обижаться – это значит «обижать себя», в чём молодая Хоулетт убедилась, что называется, на своей уже начинавшей мёрзнуть шкурке. Саблезубый ведь, кажется, заступился за неё перед братом, велев не орать. Может, проснётся всё-таки совесть, а у Росомахи восторжествует здравый смысл? Люди же, как ни крути… И Кристина, сняв с себя режим незаметности (а вдруг её всё же ищут?), под стук собственных зубов побрела по тем самым вмятинам на снегу, которые сама и оставила. Но не успела она пройти и десятка шагов, как наткнулась на что-то невидимое, она вновь упала, но, поднявшись, уже не смогла сделать и шага. *** Младший брат всегда был как-то легче на ногу, но старший то и дело срывался в резкие и дальние звериные прыжки, поэтому не отставал, а то и вовсе обгонял, будто желая скорее оказаться лицом к лицу с женщиной, у которой пообещал попросить прощения. «А не таким и дурным ты становишься, Вик, когда… когда приласкают... Доброе слово и кошке приятно – против мудрости не попрёшь». И никто ведь раньше (аж за сто восемьдесят с лишним лет!) до этого не додумался. Одна только Кристи. Красавица, умница, добрая душа, каких мало на свете, а он… «Ох, и идиот ты, Росомаха! Лет дохрена, а ума с гулькин нос. Как теперь прощение выпрашивать за все те слова, что наговорил сдуру? Не простит – и будет права». Логан, весь в сожалениях и угрызениях совести, не сразу заметил, что брат остановился, едва выйдя из очередного прыжка. - Не чую больше, - проговорил он, активно двигая крыльями носа и стараясь уловить потерянный ориентир. - Продолжаем идти по следам, - Джеймсу ничего не оставалось, как пожать плечами и двинуться дальше, но на душе у него заскребли кошки. Звериная чуйка завопила о том, что что-то во всём этом не так. *** - Попалась, красавица. Кристина обернулась на голос и обомлела. Перед ней, за знакомым полупрозрачным маревом, подёргивая от холода щупальцами и часто мигая непривыкшим к яркому свету единственным глазом, стояла Каллисто. А рядом с ней самодовольно ухмылялась девушка, всё лицо которой покрывали неровные россыпи чёрных родинок и висячих папиллом, а из середины лба торчал непонятный уродливый бугор наподобие рога. - Здравствуйте, Каллисто… - стараясь не дрожать и говорить как можно доброжелательней, поприветствовала морлоков Кристина. – И вы тоже здравствуйте, – обратилась она к девице, которая, наверное, и создавала эти невидимые преграды. - Я бы поболтала тут с тобой, детка, но у нас дело важное, - Каллисто, устав, должно быть, от рези в глазу, надела защитные очки и продолжила. – Ты ведь вышла за Росомаху, так? - Так, - непонимающе отозвалась молодая Хоулетт, не видя смысла скрывать это. - А братец твоего муженька тебе не встречался ли в этих краях? Кристина, хоть и догадывалась уже о том, что именно забыли здесь обитатели нью-йоркских подземелий, и всё равно вопрос их предводительницы оглушил её точно гром среди ясного неба. Что она должна была ответить на это? Врать – плохо, выдать деверя – ещё хуже. - Ну, что молчишь? Думаешь, не знаю, что он был у вас дома? Знаю. Мне известно даже то, милочка, что он и сегодня к вам захаживал. Чего это его тянет к вам, как будто кровью невинной намазано, а? Опять язык прикусила? Ну, молчи – твоё право. Они всё равно скоро будут здесь – это на сто процентов. Оба. Каллисто умолкла, а Кристина оторопела ещё больше прежнего. «Как же так случилось-то всё сегодня? Ну как же так?!» *** Кристина стояла, закоченевшая и совершенно беспомощная, как и год назад, когда Каллисто со своими людьми пришла мстить Зловещему и Гамбиту. Но если Реми всё же можно было простить его проступок (а Кристина догадывалась, что его Каллисто тогда всё-таки пожалела, раз просто не перерезала горло или не нанесла удар, к примеру, в сердце), то Саблезубому ждать пощады не приходилось. Он убивал морлоков осознанно, просто из желания проливать кровь, а такое простить никак нельзя. Виктор, пожалуй, заслуживал самой суровой кары за свои преступления, но Кристина не хотела его смерти. Вот не хотела – и всё. Хоть убейте. Но что же она могла поделать? Да ничего… Каллисто и её подручная куда-то исчезли: возможно, спрятались в лесу. Но какой в этом смысл? Знают ведь, что Росомаха и Саблезубый всё равно учуют их. Или… А что если эти невидимые преграды могут пропускать или не пропускать не только звуки, но и запахи. Тогда… Молодой Хоулетт не хотелось об этом думать. Боже! Опять эта беспомощность! Кристине, которая переминалась с одной закоченевшей ноги на другую, обхватив себя руками, приходилось просто ждать, что будет. А произошло вот что…