Обещание

      Впервые встретив Арсения, Серёжа сразу понял, что просто не будет: никаких пары месяцев свиданий, которые перетекут в совместное жительство, а затем в крепкие отношения, которые закончатся свадьбой и ребёнком.       Потому что Арсений не подпускал к себе. Он не хотел ничего настоящего.       Из-за этого их свидания иногда напоминали общение Лиса и Пилота: между ними было расстояние, которое Серёжа постепенно сокращал. Аккуратно и ненавязчиво, чтобы не напугать Арсения, чтобы не заставлять его чувствовать бремя серьёзных отношений и отвественности, которая за ними следует.       Это было не просто, потому что в тот самый момент, когда Серёжа держал руку Арсения в своей, а небо стремительно светлело, и северный ветер бил в лицо, Серёжа понял, что не чувствует холода и усталости. Он понял, что вот и закончилась ночь, а они до сих пор гуляют по извилистым улочкам Питера, и прощаться совсем не хочется. В то утро Серёжа понял, что Арсений нужен ему навсегда. Но ни в то утро, ни год спустя, Арсений не был готов к тому, чтобы сделать выбор и признать, что тоже нуждается в ком-то. Он говорил, что это бесполезно и лишено смысла, что зачем всё усложнять и что-то обещать друг другу, если никто не может гарантировать исполнение клятв.       В какой-то момент Арсений просто ушёл. Он сказал, что Серёжа давит, и что им нужно отдохнуть друг от друга. Мнение Серёжи никого не волновало, поэтому он молча отступил, чтобы потом повторить весь процесс сближения с поправкой на то, что они это уже проходили.       В своих самых смелых мечтах Серёжа чувствовал игривые пальцы в своих волосах, пока смотрел в родное лицо и слушал нежное:       — Люблю тебя.       В своих самых худших кошмарах Серёжа видел, как Арсений собирает вещи, а в дверях стоит Юра и смиренно ждёт его.       Но обычно жизнь балансировала между раем и адом: Арсений был с ним, говорил с ним и целовал его, но в прозрачных глазах Серёжа всегда видел эту пелену тоски по тому, кто уже замужем и растит ребёнка. Они не обсуждали прошлое, лишь иногда Арсений вскользь упоминал какие-то отрывки. Говорил, что они с Юрой остались друзьями, признав, что отношения не работают.       То, что Арсений не смог забеременеть, и то, что перед этим отверг предложение выйти замуж, он сказал лишь однажды, когда усталый и вымотанный вернулся к Серёже после их первого разрыва.       Поздним вечером он, с блестящими от алкоголя глазами, надавил на дверной звонок знакомой квартиры, и едва растерянный Серёжа открыл дверь, толкнул его внутрь и сам вошёл следом. Он был растрёпан, каждое движение было нервным и порывистым, на кухне поставил чайник, и только после того, как одна из любимых кружек Серёжи разбилась об пол, Арсений, кажется, немного пришёл в себя.       Глядя на разбросанные по кухне белоснежные острые осколки фарфора, он опустил руки и притих. Может быть, он спрашивал себя, как кружка оказалась на полу, а, может, задавался вопросом: как он сам оказался здесь? Серёжа не уверен, о чём именно думал Арсений, глядя на осколки, но скорее всего это было нечто неправильное со стороны наблюдателя и чертовски правдивое для самого Арсения, потому что, чуть качнув носком осколок побольше, Арсений медленно протянул:       — И так всегда.       Они не виделись больше трёх недель, и это первое, что сказал ему Арсений после той самой фразы, сказанной на прощание.       — Это было ошибкой, — сказал Арсений тогда и закрыл за собой дверь.       Теперь он стоял посреди кухни в пуховике и шапке, пока обычно бледные щёки постепенно начинали краснеть.       Подняв глаза от чашки, Арсений криво улыбнулся и сказал:       — Простишь меня?       Конечно Серёжа простил. И за чашку, которую они лишь утром убрали, и за то, что Арсений внезапно нагрянул, и за то, что перед этим так же внезапно ушёл.       Сидя на диване в гостиной и смотря на сгорбленную фигуру, Серёжа с жадностью слушал то, что срывалось с губ Арсения.       Из сумбурного, едва связного потока слов, Серёжа вычленил историю детства, полного родительских ссор, в которых Арсений не был виноват напрямую, но иногда весь брак родителей держался только на нём и не желании родившего отца становится разведёнкой с ребёнком. Он рассказал о тех днях, когда ему советовали не привязываться, чтобы легче было уходить, он рассказал о том, как для деда было важным, чтобы в семье был ребёнок, и как всех бездетных он называл обезьянами, годными лишь для опытов и раздачи органов, он говорил о том, как видел похороны, на которых все плевали на гроб только за то, что умерший ушёл из семьи ради настоящей любви. Что-то уже мелькало в их разговорах раньше, а что-то в более подробной и понятной форме они обсуждали потом. Но самое главное, что именно тогда Серёжа впервые осознал, насколько долгий путь им предстоит.       Потому что совсем потеряв нить своего монолога, едва не засыпая, Арсений сказал:       — Я ведь люблю его… Я бы вышел… Если бы… Если бы смог… забеременеть… Не смог.       И отключился.       Тогда Серёжа сжал зубы и зажмурился, потому что он знал. Он, чёрт возьми, знал, что эти двое близки, он видел заряженные электроны, которые появлялись в воздухе, стоило Юре и Арсению оказаться рядом. Но Серёжа посмел надеяться, что это в прошлом, что Илья завладел сердцем скрипача, что Арсений оставил всё в прошлом, как и говорил.       Очевидно, всё было не так. Очевидно, они были гораздо ближе, чем говорят, очевидно, Арсений подпустил Юру слишком близко, и теперь, оттолкнув, страдал сам и причинял боль другим.       Утром Арсений улыбался и говорил, что хочет приготовить вафли, но сначала Серёжа должен помочь ему с осколками.       Серёжа не знал, что именно чувствует из-за всего этого, поэтому просто кивнул и пошёл за совком и тряпками.       Но были и хорошие дни. Один из таких дней помог Серёже понять, что всё это не зря. Он случился на седьмом году их отношений. На самом деле это был самый обычный, даже немного скучный день: они купили пиццу и гранатовую газировку, которая никому не нравилась, но была настолько кислой, что всё время хотелось ещё. За весь день они буквально палец о палец не ударили: просто лежали в обнимку на диване и смотрели марафон Симпсонов по 2х2. Даже не то чтобы смотрели — просто иногда отвлекались на телевизор во время ленивого разговора о том, какими должны быть настоящие русалки и почему у женщин есть месячные, а у мужчин нет (простой ответ, что они просто разные виды, Арсения не устраивал). И вот, когда марафон закончился и начались ночные программы в виде Царя горы и Южного парка, Арсений резко сел и ошарашено начал оглядываться по сторонам.       — Что-то случилось? — насторожился Серёжа, вставая вслед за Арсением.       Арсений выглядел по-настоящему удивлённым, словно совёнок, которого резко разбудили, и, несмотря на комичность, вся ситуация начала напрягать.       — Да. То есть нет. Я… просто я забыл поздравить Юру с днём рождения.       И вот в этот момент Серёже пришлось приложить невероятное усилие, чтобы не рассмеяться. Арсений никогда, никогда не забывал поздравить Юру с любым праздником, даже самым нелепым и выдуманным. Серёжа до сих пор помнит тот день, когда Арсений разбудил его рано утром и потащил в бар со словами: «Возьми полотенце!», чтобы в компании театралов отметить день Дугласа Адамса, который так нравился Юре. И вот Арсений забыл о самом важном дне, дне, из-за которого они пару раз откладывали поездки на природу и встречу с друзьями Серёжи, дне, в который Серёжа всегда уходил на второй план.       Это был настоящий триумф! И дело даже не в том, что Юра был на гастролях, дело было в том, что Арсений даже не подготовил подарок. Он совершенно и полностью забыл, хотя и общался с Юрой всё свободное от работы и Серёжи время. И от этой мысли Серёжа чувствовал, что может свернуть горы и подняться на Эверест. Но спустя несколько дней Арсений снова ушёл, и Серёжа вернулся с небес на землю. Он проделал отличную работу, но этого оказалось недостаточно, и Серёжа не знал, будет ли когда-нибудь достаточно, или они так и будут жить в перманентном расставании и сближении. Всё, что знал Серёжа, — он не будет сдаваться.       Дима сказал, что они похожи на неодимовые магниты, потому что не могут сблизиться сразу, но стоит это сделать, как разойтись будет сложно. Серёжа подумал, что это действительно похоже на них.       На восьмой годовщине отношений Юра сыграл им свою новую песню, и если он и смотрел на Арсения больше, чем на Илью, то это не имело значения, ведь в этот момент Арсений кружил по залу с Серёжей.       Понадобилось время, очень много времени, но в итоге Арсений перестал уходить, едва ему казалось, что они стали невозможно близки. В конце концов, он признался, что пил противозачаточные, когда был с Юрой, потому что слишком хорошо знал о том, как ненадёжны браки актёров, чтобы ввязываться в эту авантюру.       Он пил таблетки и всегда настаивал на контрацептивах, и Серёжа безукоризненно соблюдал его правила. Хотел ли он детей? Ну, он был бы не против. Хотел ли он надеть обручальное кольцо на пальчик Арсения? А кто бы не хотел? Но ничто из этого не зависело на все сто процентов от Серёжи. Отношения — это то, где важно мнение каждого. И в их отношениях решающее мнение всегда было за Арсением. Так что Серёжа не повторял ошибок Юры: не давил, не просил, не ждал ничего большего, чем уже имел. Серёжа просто любил и ждал, когда же его полюбят в ответ.       И сейчас, на десятом году их отношений, стоя в коридоре с мусорными пакетами под ногами и глядя на лицо с красными глазами и высохшими слезами на щеках, Серёжа понял, что дождался.       Арсений любил его, даже если не сказал этого вслух, даже если снова сбежал к Юре перед тем, как тут же вернуться назад, даже если будет это отрицать.       — Спасибо, — выдохнул в его грудь Серёжа, крепко сжимая в объятиях и чувствуя, что впервые хочет заплакать, от переполнивших его чувств. — Спасибо.       В тот день они отменили все планы. Оккупировали диван и снова смотрели телевизор, вернее, делали вид, потому что всё, о чём мог думать Серёжа, — это ребёнок, а всё, на что был способен Арсений, — это счастливая улыбка.       Вечером был праздничный ужин со свечами и любимыми блюдами Серёжи. Фотография стола появилась в инстаграме лишь год спустя с необычно простой подписью «Ужин». Никаких хэштегов и заигрываний с публикой, потому что это был не просто ужин, а первый ужин, во время которого Арсений понял, как же сильно он любит мужчину напротив, и как же долго Серёжа ждал этих чувств.       Про свадьбу никто не говорил.