Обещание

      Десять лет назад Арсений выставил Серёжу за дверь.       Был прекрасный вечер: музыка, вино и что-то вроде карточного дурака. «Что-то вроде» потому что Арсений менял правила, как ему вздумается (и всё равно проигрывал). Карты то и дело улетали дальше стола и кому-то приходилось вставать с насиженного места и поднимать их. Второму в этот момент открывались прекрасные возможности для жульничества, но ни Сережа, ни Арсений так и не воспользовались ими.       В какой-то момент Арсений предложил играть на желание, и по блеску глаз было видно: желание Серёжа точно исполнит. Невероятная удача и множество сомнительных комбинаций привели к первому проигрышу Серёжи.       — Твоё желание? — Серёжа частенько играл в подобное, он уже предчувствовал поцелуй, так что несмотря на проигрыш был счастлив. Вот только он ещё слишком плохо знал Арсения и совершенно ничего не знал о демонах в его голове.       Так что когда Арсений озвучил своё желание, Серёжа удивлённо открыл рот.       — Разлюби меня, — попросил Арсений. И в его глазах не было и намёка на шутку.       Весь воздух вмиг выбило из легких и не было никаких идей, как на такое ответить. Но в итоге Сережа нашёл что сказать:       — Не могу, — искренне и честно, как и требовала от него ситуация, как и хотел от него Арсений. Так думал Сережа.       Арсений думал иначе.       — Тогда уходи.       Десять лет спустя, Сережа стоит в аэропорту, отпустив Арсения к Юре, и думает, что, может быть, он выполнил желание Арсения.       Разлюбил его.       Любил так сильно и долго, так преданно и неотступно, что в конечном итоге Арсений смог полюбить в ответ.       «Люблю тебя» сказал Арсений естественно и легко, будто всю жизнь признавался ему в любви. Сказал и ушёл, а Серёжа остался один на один с мыслями, в которых Арс повторяет всего лишь два слова.       Люблю тебя.

***

      Семь лет назад Арсений сказал, что не может иметь детей. Серёжа это хорошо запомнил, потому что сводная сестра очень настойчиво говорила о детях за семейным ужином. Честное слово, Сережа почти нарушил обещание никогда не поднимать руку на Анну. Почти. Арсений незаметно положил свою руку на сжатый кулак Серёжи и мягко погладил, успокаивая. И это сработало — Сережа полностью забыл о сестре.       А потом, когда они оказались с Арсением вдвоём в спальне и в воздухе так и висела тема ребёнка, Сережа пожалел, что хотя бы не испачкал платье Анны.       — Просто не думай об этом, — криво улыбнулся Серёжа. — Сама родила и хочет чтобы все вокруг тоже обзавелись потомством. Не обращай внимания.       Подойдя вплотную, Серёжа попытался обнять Арсения, но вместо привычной реакции получил нервные движения и напряжённый вгляд.       — Что?..       — Я не могу.       — Не можешь? Что не можешь?       Тишина не продлилась и минуты, но для каждого прошло не меньше жизни.       — Не могу родить.       Серёжа помнит затравленный взгляд Арсения, и он помнит, как земля уходила из-под ног, как он оказался перед выбором: остаться с бездетным Арсением, или уйти на поиски другого (здорового и полноценного). Серёжа помнит, что и представить не мог полноценую замену Арсению. Он помнит, как мысленно попращался с мечтой о собственных детях, которая была с ним большую часть сознательной жизни. Серёжа помнит всё это, потому что тогда он принял решение, что никогда не уйдёт от Арсения. Что однажды он станет его мужем.       Семь лет спустя Серёжа едва касается живота Арсения и улыбается отражению в зеркале. Может он и не стал мужем. Но он станет отцом.

***

      Когда пять лет назад Арсений уехал к Юре, полностью забыв о дне рождении Серёжи, Дима Позов открыл дверь злому Матвиенко и устало посмотрел на часы. Была полночь.       — Какая честь, — сухо поздаровался Дима, раздумывая, стоит ли выгнать питерского.       — Давай напьёмся, — попросил Серёжа и достал из кармана безразмерных штанов бутылку коньяка.       Дима с интересом уставился на гостя. Они, конечно, знакомы, работают как никак, но совместной пьянки у них ещё не было. Да и можно ли назвать это "совместной пьянкой" если из квартета есть только половина?       — Ты хочешь со мной переспать? — просто чтобы уточнить наверняка, с подозрительным прищуром спросил Дима.       Серёжа расхохотался.       — Прости чувак, но женатики не в моём вкусе.       — Откуда ты...       — Вот выпьешь со мной, тогда и поговорим.       В квартире Димы было мало мебели и ещё меньше посуды, но две чашки под коньяк всё же нашлись. Усевшись на табуреты времен их дедов, парни сделали по глотку чего-то, что только цветом напоминало чай. Серёжа тут же скривился и пожалел о своей затее, но отсупать было некуда: Дима с интересом смотрел на него.       — Плохо мне, — признался Серёжа, и прежде чем Позов успел съязвить, добавил: — Сегодня мой день рождения.       Дима удивлённо поднял брови.       — Друзья в Питере, семья в Краснодаре, Арс у бывшего. Плохо мне.       Дима молча смотрел на ссутулившегося Серёжу, который все последние месяцы производил впечатление сильного и хладнокровного человека, и думал, какой же их Арсений мудак. Как врач Дима знал: алкоголь не лечит душу или сердце, но как человек Дима знал, как иногда нужно забыться. И если Серёжа пришёл к нему и просит о помощи, то Дима не отказывает ему.       — Твоё здоровьё, — сказал Дима и осушил свою кружку.       Серёжа повторил за ним. И повторял так до тех пор, пока в бутылке не кончился алкоголь.       Они не говорили много, но то, что говорили, пообещали никому никогда не рассказывать. Ни о жене, которая высветилась на экране звенящего телефона, не об Арсений, который верностью не сильно одарён.       Следующим утром тошнило и болела голова, но Дима с Серёжей стали друг к другу чуточку ближе.       Пять лет спустя, узнав о беременности Арсения, Дима молится Зевсу, чтобы ребенок был от Серёжи, а Серёжа улыбается и думает, как же полезно иметь в команде семейного человека, который уже прошёл их путь и точно не откажет в поддержке и помощи. К слову, Арсений думает о чём-то похожем.

***

      Даже если казалось, что Арсений не помнил, не знал или не замечал знаков внимания, которыми его окружал Сережа, Серёжа всё равно продолжал.       — Сизифов труд, — сказал однажды Юра. Они тогда сидели на крыльце и ждали Арсения, который ушёл куда-то в кусты (предположительно на поиски уличного туалета, но кто его знает). Серёжа тогда сонно моргнул и повернулся к музыканту.       — Что?       Юра пьяно посмотрел в ответ.       — Сизифов, блядь, труд.       Понятнее не стало. О чём Серёжа и сообщил.       — Ну вот тянешь ты его за собой, как Сизиф камень толкал, тянешь и тянешь, а он же… он же не замечает. Ты его перестаёшь тянуть и он убегает от тебя, как камень с горы. Понимаешь?       Это был последний совместный вечер Юры и Серёжи, Серёжа тогда разозлился, но не на слова, а на то, насколько правдиво они звучали. Безумно правдиво.       Сизифов труд — вот что такое любовь.       Годы спустя Серёжа улыбается и жмёт Юре руку.       — Если долго биться в одно место, однажды ты его пробьёшь.       Они поняли друг друга, даже если Илья и Арсений бросили на них оскорблённые взгляды.       Юра смеётся и гладит живот Арсения, словно подтверждая их ошибочные предположения. Но лучше Илья с Арсением будут думать, что это неудачная шутка о зачатии, чем будут знать, что это о любви и взаимности.

***

      Когда приходит время, все жутко взволнованы. Все всем пишут и все всем звонят, хотя единственный, кто знает, как обстоят дела, находится в больнице с разрядившимся телефоном. И именно поэтому Антон звонит Диме, который звонит Кате, которая звонит Оксане, которая пишет Стасу, который орет голосовое сообщение Диме, который переправляет сообщение Серёже, который не получает это сообщение, и поэтому Дима пишет Оксане, которая пишет Антону, который решает позвонить Воле, который не берет телефон, и поэтому Антон ругается и заказывает такси, которое привозит не в ту больницу, потому что Дима ошибся адресом, и потому что Антон вообще забыл, что адрес больницы у него в сохранённых Сообщения во «ВКонтакте». И когда, наконец, Антон приезжает по нужному адресу, его встречают Дима и Стас, которые шутят и называют его простофилей, хотя сами только из такси вышли. Оксана застряла в пробке и поэтому сейчас на громкой связи со всеми с телефона Стаса.       — Вы вообще точно уверены, что это не розыгрыш? — спрашивает она, и все на мгновение останавливаются, чтобы подумать.       — Да не, — отмахивается Стас, — быть не может. Они бы не посмели.       — Или посмели? — с подозрением в голосе тянет Дима. Но его подозрение настолько наиграно, что может рекламировать мыло. Или шампунь.       Антон ничего не говорит, только ттеребит руку и смеётся, чем полностью выдаёт волнение. Дима смотрит на него как на маленького, ухмыляется и с размаху бьёт по плечу.       — Да не ссы ты, сейчас придём, а там Серёжа на панике, так что давай соберись и вспомни, что ты будешь не просто дядя-Антон-хорошая-лошадка. Ты будешь чертовым Троянским Конём!       Антон начинает смеяться, но в этот раз гораздо расслабленнее. Дима и Стас выдыхают: не хватало им Шаста на панике.       Когда они заходят в частную клинику, их с улыбочкой встречает миловидная девушка в белоснежном халате. Она говорит, что их комната ожидания находится на втором этаже и что они могут выпить кофе или чаю. Мужчины отказываются от напитков и гуськом идут за женщиной на второй этаж.       — Располагайтесь, — улыбается Ирина и тихо закрывает за собой дверь.       Все трое подходят к дивану, синхронно садятся, а затем Антон встаёт и начинает нарезать круги.       — Шаст, успокойся.       Но Антон уже вышел на сверхзвуковую скорость и ничего, кроме своих мыслей о возможных плачевных исходах, не слышит.       — Шаст! — тишина. — Шаст! — тишина. — Шаст, блядь!       Антон останавливается и по-совиному смотрит на стоящего в дверях Серёжу.       — Всё? — неуверенно спрашивает Антон, так и замерев в позе Флеша.       Серёжа улыбается и (все делают вид, что не видели, но на самом деле запомнили на всю жизнь) пару раз моргает, чтобы прогнать непрошеные слёзы.       — Всё. Родился. Три четыреста двадцать пять.       Дима сдавленно свистит, Антон пытается понять, что за секретный код назвал Серёжа, а Стас повторяет слово в слово кричащей в трубке Оксане.       — И? Как назвали? — тут же спрашивает Дима, который на правах «опытного родителя» был вынужден таскаться с Арсением по многочасовым походам по магазинам, во время которых они перебирали имена.       Тема имени вообще стояла остро, потому что было столько вариантов, и ни один не казался подходящим. В итоге Анна предложила дождаться родов.       — Вот я когда Машуню взяла на руки, как посмотрела в её личико, так сразу в голове что-то щёлкнуло. Поняла, что назвать нужна Мария, — с гордостью рассказала она, когда отчаявшийся Серёжа позвонил ей после очередного вечернего спора. Идея показалась безумной. Безумной и подходящей. Так и сделали. Нет, споры никуда не делись, но теперь это были скорее споры о том, какое же имя выберут родители, когда увидят ребёнка.       Так начался тотализатор. И начал его Дима.       На долю секунды счастье сменилась непонятным выражением, но затем Серёжа снова засиял. Ещё сильнее и ярче прежнего. Так улыбаются те, кто знает великую тайну, так выглядет те, кто чувствует непоколебимую силу и власть в своих руках. Никогда прежде Серёжа не испытывал подобного чувства, но теперь… теперь он купался в нём.       Оксана как раз вошла в комнату, когда трое мужчин упали на колени в истерике и с воем поражения и недоверия.       — Ты издеваешься, — простонал Дима, массируя ладонью лоб.       — Как? — только и смог выдохнуть Стас.       — Серёжа? — с недоверием позвала Оксана, вызвав новый вой и смех.       Серёжа гордо кивнул головой и достал телефон (Арсений никогда не простит его, если не получит это фото).       За десять минут до щелчка камеры, Арсений облегченно выдохнул и откинулся на спинку кушетки. Его волосы слиплись, тело болело, и непонятно чувство пустоты было готово накрыть с головой, но ждало момента, когда мальчика заберут и Арсений останется один.       Пухлощёкого, с тёмными тонюсенькими волосами, которые сейчас стояли смешным хохолком, орущего и краснолицего мальчика, завернутого в одеяло, положили на опухшую грудь Арсения. Арсений закусил нижнюю губу и с облегчением снова ощутил вес малыша. Снова на нём, снова с ним. Серёжа стоял рядом и боялся пошевелиться. Он смотрел и не верил тому, что видел, его мозг перестал функционировать где-то между появлением головки и первым криком Арсения.       Нехотя Арсений оторвал взгляд от малыша и посмотрел на Серёжу. Такого потерянного, такого влюблённого, такого родного. И что-то в груди сжалось.       — Серёжа, — улыбнулся Арсений. Серёжа встрепенулся и качнулся в сторону Арсения, но лишь качнулся — шаг не сделал, не был уверен, что можно. — Иди сюда, — разрешил Арсений. — Я придумал, — никогда этот безумный блеск глаз не предвещал ничего предсказуемого, но сейчас Серёжа существовал лишь на треть, вкачивая все силы мозга на то, чтобы дышать и моргать. — Мы назовём его Серёжа.       Потому что он — вся любовь, на которую только способен Арсений, потому что он — лучшее, что могло случиться в жизни Арсения, и потому что он — отец. И Арсений хотел донести до каждого, кто думал иначе, до каждого, кто спросил «от кого», тот единственно верный ответ, который никому в голову не приходит. Арсений родил от Серёжи. Арсений любил Серёжу.       Да, может не так долго и очевидно, как это делал Серёжа, но никто не посмеет думать, что чувства недостаточно сильны. Арсений любил и был готов кричать об этом на каждом углу, даже если это значило потерять аудиторию или работу.       Ничто больше не имело значения, потому что всё меркло перед тем фактом, что Арсений теперь отец.