Принеси пыльные розы на мою могилу.

Разряженный воздух врывается в лёгкие, заполняя их, потрескивая, разрывая, переходя разрушеннными частичками в кипящую кровь, которая тут же разносила его по организму, даря ощущение полного сгорания, как и тела, так и всего того, к чему оно прикоснётся. Ви правда хотела сжечь этот город нахер. Чтобы ничего, блять, от него не осталось. Ви хотела пронестись по нему чистой энергией, разрушая собой всё, что только увидит: бары, клубы, забегаловки, бедные районы, корпорацию… При воспоминании о корпорации рука девушки непроизвольно дёрнулась, брызнув кровью на раковину. Ви обожала боль так же, как она, собственно, обожала и её. Они были словно два неразлучных потока в космическом пространстве, два тела, материи. Прям как она и Джонни. Джонни… Тот буквально на мгновение появился вместо её отражения, ехидно улыбаясь. Девушка, крича, вновь с силой ударила по зеркалу, чувствуя, как мелкие осколки впиваются в костяшки и фаланги пальцев, раздирая кожу до мяса. Боль тегучей смолой текла по венам, заполняя собой всё, делая ей лучше, немного легче, чем обычно ей бывает. Другие называли это селфхармом, а её больной на голову. Она и Джонни посылали их нахуй. — Много в этот раз? Ви смотрит на себя внимательно, не обращая внимание на кучу кровавых ручейков, что текли по пальцам вниз, орошая каплями пол и края раковины. — Достаточно. Мне уже лучше. Девушка включила воду, смывая с себя кровь вместе с некоторыми не особо крупными осколками, даже не смея морщиться от боли при Джонни. Он наблюдал. Она была ему интересна. Уж точно интереснее многих фанаток. Как она спит, ест, заказывает новую проститутку, простреливает голову очередному Мусорщику — Сильверхэнд присутствовал везде: в качестве тени, невидимого призрака, шизофренического припадка. Он любил её проверять. Смотреть на то, как она давится сигаретным дымом, старательно целует губы Бестии, трогает себя. И всё ради него. Потому что он хочет. Джонни демоном поселился в её душе, убивая её, токсином въелся в кровь, отравляя мозг, разрушая клетки. Джонни брал её по понедельникам и четвергам, и ей это нравилось. — Мисти придёт через пятнадцать минут. Успеешь прибрать тут всё? Ви, вздрагивая от того, как резко её выкинули из своих мыслей, кивает, беря в руки пинцет, которым ловко вытащила все осколки из трясущейся руки. Ви запретили покидать квартиру, а Мисти приставили к ней, как сиделку. — Я словно ёбанное животное в клетке. Мисти гладила её руки, стараясь делать вид, что не замечает шрамов, но получалось у неё плохо. — Милая… — Мне нужны заказы… Ви сжала трясущиеся руки, смотря затуманенными глазами прямо в глаза Мисти. — Я хочу свободы… Мисти снова не может смотреть и отворачивается, отпуская руки девушки. — Мне нужно идти. Не забывай принимать таблетки. Ви приходится лишь смотреть, как за девушкой закрывается автоматическая дверь, а после разбивать кулаки об неё, зеркало, стены. Себя. Джонни лишь наблюдал из-за угла за сей агонией, уничтожением себя и всего того, что её окружает, зная, что ему ничего не будет. Даже если бы возможно было что-то сделать. Ви однажды говорила ему, что ненавидит. Ненавидит всем сердцем, желала смерти и била, била, била. До того самого момента, как не поняла, что избивает Джуди. Люси, их некая богиня, тогда чуть ли правда не убила её прямо в «Лиззис», уже приставив пистолет ко лбу, и только знакомые со входа остановили всю эту вакханалию, тут же вышвырнув Ви, запрещая ей впредь возвращаться. И пока она, плетясь по мокрому от дождя асфальту, осознавала, какой ужас сотворила, Джонни смеялся. И весь Найт-Сити вместе с ним. Ви ненавидела плакать. Вернее, ненавидел это Джонни, чуть ли не придушив её однажды. И придушил бы в тот раз, если бы не сделал это до срыва. Сильные руки крепко прижимали к кровати, сжимая кисти до проявляющихся после белёсых следов. — Я убью тебя. Убью. И выберусь, слышишь? Остекленевшие голубые глаза смотрели в пустоту, отражая её, что раздражало Сильверхэнда невероятно, от чего он сжимал чужие запястья сильнее, чуть ли не ломая. — Хватит. Блять. Рыдать. Чужая голова опускается, утыкаясь в нагое плечо, щекоча нос растрепанной чёрной копуной волос. Слышатся всхлипы. Он плакал, сдержанно так рыдал, не мог иначе, не умел. Плакал в принципе редко, особенно в присутствии других. Ви только сейчас почувствовала на своих щеках мокрые дорожки и капли, затекающие в уши, щекотят. — Нахера ты попёрлась за этим чипом, нахера… Поднял голову, мгновение смотрел прямо в её заставшие глаза, а после прильнул к губам, с силой целуя, кусая до крови, перебираясь после на шею, ключицы, грудь, всё ещё держа руки так же крепко. Валери покорно лежала, прикрыв глаза, ожидая конца. Это стало привычным, она не дёргалась, не издавала ни звука, лишь дрожа в конце от какого-то панического страха, досады и отвращения. Джонни разжал запястья, и, чуть медля, девушка положила руку ему на затылок, поглаживая и перебирая волосы. Что-то душило её с невероятной силой. Крик. Чайки были редкими гостями пляжа Пасифики, залетали иногда, не находили ничего в мёртвой пучине грязной воды и улетали ещё, надрывно крича. — Осенью в Пасифике красиво. Валери вздрогнула, чуть сжимая руками песок, на котором сидела. Джонни появился совершенно неожиданно, стоял рядом, снова затягивая сигарету. — Осень? Ты помнишь, что это такое? Сильверхэнд кидает сигарету на песок, наступая на неё мимолётно мысом ботинка. — Ну да. Когда на войне был, видел как листья умирают, в таком же количестве, как и люди. Всё было рыже-буро-малиновое, будто правда всё кровью залило к херам. Ви не поворачивается к нему всё ещё, чуть пожимает плечами, дёргая скорее даже, будто от озноба. Мужчина мельком глянул на неё косо, чуть задерживаясь взглядом. — Снова этот свитер напялила? Он же порван весь, от холода не защищает вообще. Купила бы новый. Укутайся в рукава хоть что ли… — Ты не чувствуешь некий конец цикла? Будто умираешь на полгода, тебя оплакивают лишь дожди, присыпают слегка труп листья, и ты гниёшь месяцев шесть, а после возраждаешься, распускаешься вместе с цветами, словно просыпаешься после самой долгой ночи. Джонни молчит. Молчит долго, смотрит в даль, жмурясь от садящегося солнца. Садится рядом вдруг, совершенно неожиданно придвигается ближе. — Ви. Аккуратно кладёт ей руку на плечо, а та по привычке вздрагивает. — Я не могу тебя любить. Отпускает её, но не отсаживается. — Ты же умная девочка. Понимаешь всё. Девушка медленно поднимает на него глаза и смотрит убито, но твёрдо, будто держалась из последних сил, тратя ресурсы лишь на то, чтобы не показывать их отсутствие взглядом. Джонни осветило рыжими лучами уходящего солнца, и Ви поняла, что начала влюбляться заново, от осознания чего хотелось завыть умирающий волком. — Месть прежде всего, да? Сильверхэнд смотрел на неё спокойно некоторое время, а после исчез, будто и не появлялся вовсе. Голубоватые помехи уже стали чем-то привычным, а сообщения об ошибке и сбое ежедневным рутинным ритуалом, напоминанием, что осталось недолго. — Сбежала таки ещё раз, да? И снова этот свитер напялила. Не спорю, ты мозговитая, но вот эта вот твоя редкая тупость раздражает. Ближе к зиме в Найт-Сити действительно становилось холоднее. Снега никто не видел уже лет двадцать, но тот самый холодок остался, ветер всё так же разносил его повсюду, задувал под одежду, стремясь заморозить будто. Ви его не чувствовала. Лишь крутила в руках пистолет, который стащила у Виктора. — Помнишь чаек? Джонни, сидя прямо перед ней на небольшом выступе, чуть нахмурился от неожиданного вопроса. — А то их не помнить. Тонкие пальчики девушки перебирали каждую деталь, углубление и выступ оружия, мизинец изредка задевал курок, дёргая его чуть. — Как считаешь, в чём их сила? Сильверхэнд молчал. Даже не смотрел на неё, направляя взгляд на мелькающую вывеску на здании впереди. «Сохрани свою душу. Живи свободным от природы цикла жизни и смерти» Валери вдруг замирает, прекращая крутить пистолет в руках. Лишь держит его легко, так, что тут чуть висит у неё на пальцах. — Они свободнее нас, людей. Свободны от предрассудков, не свободны от нужды бороться за жизнь, да. Но могут взлететь туда, в небо, и просто улететь, туда, где им удобнее, легче, спокойнее. Бледные пальцы сжимают пистолет крепче. — Я.. Хочу быть такой же свободной, как и они. Я хочу улететь. Джонни поднимает взгляд на неё. — Улететь? — Да. Словно они. Исчезнуть, будто меня и не было. Чёрные брови тянутся к переносице. — Но ты и так уже.. — Я хочу прямо сейчас. Не хочу ждать. Не хочу страдать, ожидая. Голубые глаза вдруг останавливаются на мужчине и смотрят прямо в его, тёмные, спокойно. Лишь с мольбой. — Прошу. Мужчина молчит. Смотрит на неё спокойно, сжимая губы в тонкую полосу, а после вдруг встаёт и садится на стульчик рядом, горбясь, смотрит на яркие огни города, перебирая пальцами одной руки пальцы другой. — Лети. Ви вздрагивает от неожиданного ответа, дрожит мелко ещё некоторое время, а после, глубоко вздохнув, смотрит на пистолет. — Ты ув… — Лети, Валери. Лети и будь свободнее этих громких пернатых ублюдков. Виктор вытер выступающий пот со лба полотенцем, кинув его на кресло после, и продолжил подкручивать мелкие детали импланта. — Да что ж такое… Слышатся чьи-то быстрые шаги, и в мастерскую прибегает Мисти. — Виктор. Мужчина отрывается от работы, поворачивается к девушке и смотрит несколько озадаченно. — Что такое, Мисти? Та чуть опускает брови, с тревогой взглядываясь в чужое лицо. — Я слышала.. выстрел.