Северная сказка

– Как мы протащим его на станцию? – спрашивает Стив, нахмурившись. Немного похолодало, и каждое слово срывается с его губ облачком пара. – Старк весь периметр камерами обвесил. – Тони сейчас возится на маяке, – пыхтя отвечает Брюс. Его лоб блестит от проступившего пота. – Там опять что-то сломалось. И он редко просматривает записи. – Мяу, – недовольно говорит русалка, когда Стив рывком поднимает его повыше, подхватывая поудобнее за подмышки. Он выглядит мускулистым и крепким, но на самом деле не такой уж тяжелый, отмечает про себя Стив. Однако нести его все равно нелегко – кожа очень гладкая и мокрая, и он все время норовит выскользнуть из рук. К тому же, русалка явно не в восторге от того, что его куда-то тащат. Видимо, рассчитывал на какую-то другую помощь. Когда Брюс присел на краю льдины, чтобы изучить его плечо, Стив был уверен, что русалка вновь сиганет в воду. Он вздрогнул всем телом, когда Брюс прикоснулся к нему, и колотый лед, взбитый хвостовым плавником, затрещал в темной воде. В итоге Брюс мрачно покачал головой и заключил, что раненого нужно срочно нести на станцию и оперировать. Он сказал, что рана воспалилась и может начаться некроз, и что-то еще пугающее и очень медицинское, но Стив не расслышал, так как доктор принялся бормотать себе под нос, как всегда делал, когда задумывался. Но смысл его слов, видимо, каким-то образом дошел до русалки – он опустил голову, и его плечи поникли. Не сопротивляясь, он позволил вытащить себя на берег, впрочем, особого содействия тоже не оказывая. Стиву даже показалось, что он дергался намеренно, чтобы Брюсу было сложнее – ему досталась нелегкая задача тащить трепыхающийся хвост. – Ну и смысл от такого видеонаблюдения? – интересуется Стив. – Смысл в том, что Тони есть чем заняться и он чувствует себя важным, – отвечает запыхавшийся Брюс. – Так. У Лэнга выходной, так что он, скорее всего, отсыпается в своей комнате. А Бартон… будем надеяться, что он на кухне. Стив хмыкает. Ну и каковы шансы сохранить секрет? В небе то ли каркает, то ли лает белая сова, и тут до него доходит. – А остальные знают про него? – М-м-м, – Брюс делает вид, что задумался, и едва удерживает в руках резко дернувшийся хвост. – Брюс? Доктор поджимает губы и виновато смотрит на Стива. – Ник знает. Тони тоже, он работал на острове пять лет назад, когда Баки тут накуролесил. Поэтому он не будет в восторге от его возвращения. Клинт слышал эту историю от Тони. Лэнг недавно на станции и, скорее всего, не в курсе. Если Клинт не растрепал. Короче… знают. Но ты не говори им, ладно? Они недолюбливают Баки из-за того парня… – Я что, единственный человек на станции, кто не в курсе, что на острове живет русалка? – Ну не то, чтобы он тут живет… скорее, жил. Мы его тогда прогнали. Шумелки Тони творят чудеса, если их в воду опустить, – говорит Брюс с расстроенным видом. – У нас тут никакой рыбы еще год после этого вообще не было. Тюленей всех распугали. Только недавно вернулись. Стив задумчиво хмыкает, и Брюс в порыве сделать какой-то жест руками опять чуть не роняет хвост. Баки что-то недовольно мурлычет. – Стив, пожалуйста, не говори никому. Ник поклялся его выловить и отослать на материк на растерзание… в смысле, на изучение, – Брюс вздыхает и болезненно морщится. – Послушай, нашу станцию много лет пытаются закрыть, финансирование находится только чудом. Если на этом чертовом острове найдется хоть что-то интересное, деньги хлынут рекой, но ты же понимаешь… Стив понимает. Не найдя ничего, чтобы ответить, он только кивает, чувствуя себя при этом полным идиотом. Остаток пути они не разговаривают. Им действительно удается протащить русалку в кабинет доктора, не наделав шума, и каким-то чудом никого не встретить по пути. Они устраивают его на кушетке, и Брюс усаживается на табуретку, склонясь над хвостатым пациентом. Тот почти не шевелится, замерев до странного неподвижно. Но как только Брюс натягивает латексные перчатки и касается раненого плеча, мощный хвост одним взмахом сносит лампу в изножье кушетки, и та чуть не падает на пол, но Стиву удается ее поймать и поставить на место чуть дальше. – Баки, Баки, дружище, я хочу помочь, но так не годится…– бормочет Брюс себе под нос. – Так, надо его усыпить. Стив нависает у него над плечом и вглядывается в лицо русалки – он крепко зажмурился и дышит часто и прерывисто сквозь стиснутые зубы, которые теперь не выглядят такими уж страшными. В нем вообще нет больше ничего опасного, думает Стив с сожалением. Еще одна косатка, выброшенная на берег. – А что, обычная анестезия не сработает? – спрашивает он, и Брюс вздрагивает от звука его голоса, будто забыл, что Стив все еще здесь. – Анестезия, да… Будь другом, сгоняй в комнату Тони, принеси его самогонки? Она у него в шкафчике рядом с письменным столом. Заодно посмотри, где остальные. Стив настолько удивлен этой просьбой, что тут же послушно бросается ее исполнять. Коридор оказывается пуст, в столовой и комнате отдыха также никого нет. Комната Тони гостеприимно не заперта, но Стив все равно чувствует себя преступником, заходя внутрь. В обители механика, самогонщика и знатока всех самых похабных анекдотов в мире, царит хаос, и Стив, чтобы не терять время, тут же бросается к указанному Брюсом месту хранения волшебного напитка. В шкафчике оказывается несколько бутылок с мутной жидкостью, одна из них уже изрядно початая. На внутренней стороне дверцы приклеен постер с полуголой красоткой. Стив со вздохом хватает бутылку и выбегает из комнаты, едва не столкнувшись в дверях с сонным и растрепанным Лэнгом. Но тот, по всей видимости, еще не до конца проснулся, и когда Стив делает попытку с ним заговорить, только отмахивается от него и широко зевает. Вернувшись в кабинет доктора, Стив запирает дверь на замок и отдает Беннеру бутылку. А потом с удивлением обнаруживает, что русалка уже в отключке – черный хвост расслабленно свешивается с кушетки. Его безмятежное лицо во сне кажется еще более прекрасным. Все льдинки в его волосах растаяли, пара мокрых прядей прилипли ко лбу, и Стив сразу же представляет себе, как Баки заправил бы их за ухо деловитым жестом. Господи, это уже ни в какие ворота не лезет. – Ты усыпил его, – озадаченно говорит Стив и спрашивает, кивая на бутылку в руках доктора: – А это кому тогда? – Ну да, усыпил. А это для меня. Я немного волнуюсь, – застенчиво отвечает Брюс, покраснев и опустив глаза в пол. Но через секунду он решительно вскидывает подбородок, с хлопком откупоривает бутылку и делает большой глоток из горла. Стив хмурится. – Док, а ты уверен, что тебе стоит пить перед операцией? – О, да, абсолютно уверен, – хрипло отвечает Брюс, вытирая губы рукавом, а потом протягивает бутылку Стиву. – Будешь? Стив, совершенно обескураженный его предложением, отрицательно мотает головой. – Мне от этой дряни всякая ерунда мерещится. Не знаю, из чего Тони его делает… – Лучше и не знать, – соглашается Брюс, но потом замирает и хмурится. – Погоди-ка, а какая ерунда тебе мерещится? – Ну, один раз мне в сумерках показалось, что я видел, как большая белая сова кинулась в сугроб, а потом из него вышел человек, – Стив пожимает плечами. – Но было темно, и я тогда точно перебрал. На следующий день у меня было жуткое похмелье. А один раз мне в небе почудился луч прожектора. Но это было северное сияние. – Да уж, с этим надо поосторожней, – соглашается Брюс и снова хватается за бутылку. Он делает еще один внушительный глоток, закупоривает ее и отставляет в сторону. Стив отмечает, что руки доктора совсем не дрожат, когда он уверенно натягивает новую пару перчаток. Бедный Баки, бедный-бедный Баки… – Тебе работать не надо? – У меня есть еще пара часов, – отмахивается Стив, завороженно глядя на длинные ресницы спящего Баки. – А что? – Да так… – рассеянно отвечает Брюс. Он уже вовсю занят обработкой раны, и через секунду выглядит так, будто вновь совершенно забыл о присутствии Стива. Когда Брюс наконец берется за иглу, Стиву слышится, как тот тихо шепчет своему спящему пациенту: – Прости. – Брюс… – выдыхает Стив, собравшись с духом. Он не хочет отвлекать доктора от работы, но ему просто необходимо озвучить мысль, назойливо вертящуюся у него в голове с самого утра. – Я и сейчас не уверен, что все это мне не чудится. Русалки, совы, чертовщина какая-то. Плечи Брюса видимо напрягаются, но какое-то время он молчит, орудуя иглой и пинцетом. А потом едва слышно произносит: – Нет, не чудится. *** – Что интересного сегодня? Нашел еще что-то загадочное? Новые кровавые следы? Может, видел привидение? – голос Тони полон такого ехидства, что Стив невольно ежится. В комнате отдыха сегодня собрались все, за исключением Ника, как будто по случаю праздника. Клинт и Скотт гоняют бильярд, Стив листает книгу, а Тони играет в шахматы с Брюсом. Доктор выглядит уставшим и бледным, под его глазами залегли тени, но Тони не обращает на это никакого внимания – он счастлив, что наконец может сразиться с достойным соперником, о чем громко объявил несколько раз за вечер. – Не-а, – отвечает Стив как можно беззаботней, стараясь не думать о том, что в кабинете доктора Беннера на кушетке в данный момент спит свежезаштопанная русалка. Русал. Баки. Брюс не разрешил выпускать его обратно в море, так как повязку надо менять и проверять шов каждые несколько часов еще какое-то время. Им пришлось на всякий случай привязать его к кушетке, и пока Стив мучился с пряжкой ремня, стараясь не слишком туго стягивать ровно вздымающуюся бледную грудь, Брюс, которому опять достался хвост, тихо заметил: «Ты очарован, Стив. Но это не настоящие чувства. Так русалки действуют на людей, но это все феромоны, гормоны, чистая химия. Не стоит поддаваться». «Я в порядке», – ответил ему тогда Стив, но он совершенно не был уверен: ни в том, что правильно понял слова Брюса, ни в том, что сам понимал свои чувства. Стив в жизни своей не был очарован – он вообще считал себя скептиком. Его очаровывали пейзажи, у него неизменно захватывало дух от красоты дикой природы, порой его обуревал восторг от величия архитектуры, но люди в большинстве своем казались ему скучными. Но Баки и не был человеком. Он не вписывался в привычную Стиву картину мира и завораживал своей невозможностью. Но очарован? Это вряд ли. Еще будучи крайне несимпатичным подростком, Стив научился не полагаться на собственную внешность и не обольщаться чужой привлекательностью. Он искал в партнере что-то другое: ум, доброту, увлеченность, широту взглядов, чувство юмора или, на худой конец, общие интересы. Все говорили, что у него завышенные требования. Со временем, после череды не слишком удачных попыток завести отношения, он и сам так начал думать. Не слишком помогало и то, что, преодолев пубертат, Стив, как выразилась его маман, «расцвел». Хотя сам он этого умудрился не заметить. Однако в какой-то момент приглашения и недвусмысленные намеки начали сыпаться на него со всех сторон. В итоге из-за своей разборчивости среди знакомых и коллег он прослыл гордецом и ледышкой. Ну что ж, может, ему и правда самое место в Арктике, среди моржей и белых чаек на богом забытом клочке просоленной земли, продуваемом всеми ветрами. «Почему на тебя его очарование не действует?» – спросил Стив. «Я видел, на что он способен», – просто ответил Брюс, и Стив хотел задать ему еще тысячу вопросов, но в этот момент послышался шум в коридоре. Когда он стих, доктор вытолкал Стива из кабинета, пообещав потом все рассказать. Но вечером заявился в комнату отдыха, не дав Стиву шанса остаться с ним для разговора наедине. – А вот у меня сегодня вырубились две камеры и пропали записи за весь день, – горестно сообщает Тони, двигая фигуру на доске, и Брюс чуть ли не подпрыгивает на месте. Тони поднимает на него глаза. – Да не стоит так переживать, док, всего лишь шах и мат. Я выиграл. Брюс задумчиво теребит подбородок. – Странно, – говорит он и тут же спохватывается: – Я про камеры и записи. А с шахом и матом согласен. – Какого хрена на этой идиотской станции постоянно что-нибудь ломается? – сокрушается Тони, и Клинт смеется. – Чтобы тебе было, чем заняться, Тони, – говорит он, сосредоточенно натирая накладку кия мелом. – Ты не мог бы, кстати, заглянуть на кухню? У меня морозильная камера начала барахлить. – Клинт, имей совесть! Я здесь, чтобы следить за дорогостоящим оборудованием! Сломалась морозилка – воспользуйся примером нашего друга Халка. Распихай мясо по сугробам. – Посмотрим, как ты запоешь, после того как я продержу вас неделю на каше и сухарях, – мрачно обещает Клинт, прицеливаясь кием. Тони содрогается всем телом. – Ладно, я посмотрю, что там у тебя стряслось. – Пойду-ка я к себе, – говорит Брюс, торопливо собрав фигуры в доску. – Хорошего вечера, джентльмены. Стив едва не подрывается с места, чтобы последовать за ним, но Брюс делает круглые глаза и мотает головой. Тогда он тоже желает доктору хорошего вечера и остается на месте, делая вид, что погрузился в чтение. Через пару минут рядом с ним на диван плюхается Тони с бокалом в руке – он умудряется держать его так аристократично, будто внутри не мутный самогон, а выдержанный французский коньяк. – Ты чем-то опечален? – спрашивает он у Стива и, когда тот удивленно смотрит на него, уточняет: – Ты страницу не переворачивал уже минут пять. И, судя по тому, что в руках у тебя томик Джека Лондона, не думаю, что у тебя проблемы с усвоением материала. Стив вертит книгу в руках, только сейчас осознав, что именно он читал весь вечер. – Я думаю о том, не пора ли мне вернуться в Нью-Йорк, – говорит он в итоге полуправду. Эти мысли действительно приходят к нему в голову все чаще в последнее время. – Ну и как, не пора? – глаза Тони странно блестят, он прячет ироничную улыбку за бокалом. – Мне казалось, что тебе нравится жить отшельником. – Не знаю, – неуверенно отвечает Стив. – Похоже, проблема как раз в том, что мне это слишком нравится. Разве это нормально? – Что такое «нормально»? – фыркает Тони. В эту секунду со стороны бильярдного стола доносятся радостный победный вскрик, сразу за ним следует печальный стон Лэнга – Клинт загнал последний шар в лузу. *** Стив долго ворочается в холодной постели – Ник решил экономить на отоплении, и температуру в здании снизили до пятнадцати градусов. Есть ли в том реальный смысл – поди разбери, но вслух возмутиться хватило смелости только у Клинта: его суккуленты не были рады внезапной смене климата. В итоге Стив выбирается из-под одеяла и спускается на первый этаж к медкабинету. Он аккуратно стучит, и через какое-то время дверь приоткрывается на несколько дюймов. Наружу выглядывает сердитый заспанный Брюс. – Чего тебе не спится? – спрашивает он шепотом, открывая дверь полностью и впуская Стива внутрь. – Не знаю, – честно отвечает Стив. – Пришел убедиться, что все это – не плод моего больного воображения. И ты обещал мне кое-что рассказать. Не-плод-воображения мирно спит на кушетке, укрытый махровым полотенцем. Брюс затворяет дверь и, подхватив по пути со стола пульверизатор, опрыскивает из него русалочий хвост. – Нельзя давать коже высохнуть, – поясняет он. – И лучше держать его в прохладе, а то наступит перегрев тела. – Я смотрю, ты многое знаешь о русалках, – замечает Стив, и Брюс опускает пульверизатор. – Достаточно, – признает он. – Много лет назад я работал на станции в Гренландии, там жила семья русалок-косаток. – Так люди уже знают о них? – удивленно спрашивает Стив. – Ты сказал, что... – Небольшая группа людей, – перебивает его Брюс; его голос звучит тихо, но твердо. – Людей, которые не станут трепаться налево и направо. Я даже нашим об этом не говорил, только тебе сейчас. Потому что знаю, что тебе можно доверять. И потому, что имел глупость пообещать. Ты же теперь не оставишь меня в покое? – Не оставлю, – кивает Стив. Он опускается на стул за письменным столом доктора, не сводя глаз со спящей русалки. Брюс вновь принимается за опрыскивание хвоста. Эта картина выглядит настолько сюрреалистично – бледный доктор в толстом свитере с всклокоченными седыми кудрями склонился над бесчувственным телом русалки, чья кожа блестит в желтом свете напольной лампы, – и Стив жалеет, что не захватил свой фотоаппарат. – Сейчас он кажется беззащитным, – говорит Брюс со вздохом. – Но, поверь мне, в воде он очень силен, да и на суше у него тоже найдется пара фокусов. Ему даже удалось уйти от белого медведя лишь с парой царапин… Стив качает головой – повреждения русалки вовсе не выглядят как пара царапин, но, очевидно, Брюс считает иначе. – Не переживай так, на нем все быстро заживает. Посмотри на его хвост – рубцы уже затянулись. И рука бы зажила, только медведь, с которым он поцапался, не моет лапы. – Я передам Халку, чтобы он получше следил за гигиеной. – Ты его совсем не боишься, – едва слышно бормочет доктор. – Зря. – Медведя? Не боюсь. Людей надо бояться. – мрачно замечает Стив, осматривая хвост русалки. И действительно, рубцы, которые показались ему такими глубокими с утра, теперь выглядят не серьезней ссадин. – Как ты думаешь, что они могли не поделить? – Не знаю, – говорит Брюс задумчиво. – Территорию, наверное. Может, Халк хотел прогнать соперника. Русалки питаются рыбой, и ловить ее у них получается куда лучше, чем у медведей. – Это звучит вполне разумно, если не учитывать… часть с русалкой. Как в сказке просто. – Ага…– соглашается Брюс. Он усаживается на табурет по другую сторону стола, откуда-то вновь возникает бутылка мутного самогона и два стакана. Стив, не дожидаясь вопроса, отрицательно качает головой, и Брюс наливает только себе. – Я видел, как Баки утащил того парня. Так же вот сидел на льдине, хлопал ресницами, сама невинность. А тот идиот смотрел на него влюбленными глазами – прям как ты… – Да не смотрел я на него влюбленными глазами, – защищается Стив. – Не хочу подвергать сомнению твою объективность, конечно, но со стороны это выглядело именно так, как я сказал, – замечает Брюс, а потом, видимо, смутившись своего резкого тона, затихает и залпом осушает свой стакан. – В общем, он схватил Ходжа за шиворот и утащил в воду. А на следующий день приволок его труп обратно на берег. И сидел, рыдал над ним, убивался. Сам, видно, не понял, что натворил. – А я думал, что русалки не умеют плакать, – тихо говорит Стив. – У них души нет. Или слезных желез? Я не уверен… – Ты вообще слышал, что я только что сказал? Он человека утопил, – качает головой Брюс. Он наливает себе еще, и Стив кивком показывает, что тоже не против. Они молча выпивают, и Брюс продолжает: – Я знаю, что Баки не желал ему ничего плохого. Просто Ходж ему понравился. Может, хотел немного поиграть и заигрался, – Брюс останавливается и смотрит Стиву в глаза, так, что тому становится не по себе от пронзительного и холодного взгляда обычно приветливого доктора. – Вот и ты ему, похоже, нравишься, Стив. – Ты меня пугаешь, – нервно усмехается Стив. – А может, именно это я и хочу сделать – напугать тебя, – напирает Брюс. – Иначе кончишь как тот парень. – Но при этом ты не хочешь, чтобы остальные узнали, что Баки здесь, – замечает Стив. – Ник еще в прошлый раз хотел его выловить, мы тогда сильно повздорили. Мне удалось убедить Тони просто прогнать Баки шумелкой. Думал, что он не вернется, русалки ведь довольно злопамятные. Мне нельзя о них говорить, но черт… – тон Брюса смягчается, он расслабленно улыбается и подпирает щеку кулаком. – Я изучал их повадки – удивительные создания. Казалось бы, наполовину люди – и вести себя должны также, да только ничего подобного. Нет в них ничего человеческого. Они больше похожи на китов-убийц, такие же сильные, хитрые, но в то же время доверчивые и чертовски любопытные. А еще нервные и пугливые. Одно неловкое движение, и ты под водой. Ну, и ты видел зубы – и все равно ведь поддался его чарам. Люди не способны им противостоять. Это просто потрясающе… Иногда я так скучаю по Гренландии, но потом... Голос Брюса становится все тише, его глаза закрываются, и голова начинает клониться к столу. Стив смотрит на русалку поверх его плеча и с ужасом – и восторгом – замечает, что глаза Баки открыты. Он рассеянно моргает и дергает плечом, и тут же морщится от боли, шипя. – Брюс, Брюс! – шепотом окликивает доктора Стив, но тот, похоже, отключился. Стив вскакивает с места, схватив пульверизатор, и аккуратно приближается к кушетке. – Баки, – говорит он вкрадчиво, русалка тут же поворачивает голову и смотрит на него широко распахнутыми глазами, серыми, как полярные сумерки, – и, черт побери, Стив очарован.