Северная сказка

– Без бороды тебе однозначно лучше, – одобрительно кивает Клинт. – Сразу стало заметно, какой ты у нас красавчик. Выглядит он немного помятым, но вполне довольным жизнью. Его переносица заклеена полоской пластыря, светлые волосы торчат в разные стороны, а подбородок зарос щетиной. Он беспечно улыбается, но не смотрит Стиву в глаза; беспокойный взгляд постоянно соскальзывает на губы. Стиву немного не по себе от такого внимания, но он еще в госпитале понял, что с этим остается только смириться. Покраснев, он поднимает руку и прикасается к плотному шраму на верхней губе. Как хорошо, что этого не видит мама. Хирург наложил четыре шва, чтобы стянуть самую серьезную рану, и несколько дней Стив не мог ни нормально есть, ни говорить. Другие порезы и ссадины вокруг рта и на подбородке уже затянулись, но следы наверняка останутся. Бритье превратилось в сложный квест, но о растительности на лице ему теперь точно придется забыть. В одном Стиву повезло: когда его доставили на материк, он был без сознания, и не пришлось объяснять, каким образом он получил такие любопытные повреждения. Когда он очнулся, медсестры сочувствовали ему и все как одна умоляли впредь быть осторожным и глядеть не только в объектив, но и под ноги, когда он в следующий раз погонится за удачным кадром. Как выяснилось, Брюс, который нашел его на берегу, рассказал врачам, что Стив поскользнулся, пытаясь сделать снимок птицы, и упал в холодную воду, а лицо и руки разодрал в кровь о камни, выбираясь на берег. Оказывается, доктор все-таки был не так уж и плох по части лжи. – Тони был уверен, что ты не вернешься, – говорит Клинт. – Мы поспорили на двадцатку. – Полагаю, ты выиграл, – улыбается Стив. – Ага, – ухмыляется Клинт, но сразу мрачнеет и уже серьезно добавляет: – Но Тони прав, блин… ты чуть не утонул! Возможно, тебе действительно стоит сменить обстановку. – Вообще-то я все еще здесь работаю, – хмурится Стив. – Ну да, ну да… Готовься, Ник прочтет тебе лекцию, – Клинт смотрит поверх его плеча, лицо моментально светлеет и расплывается в абсолютно идиотской улыбке. – Привет, Наташа! Тут же забыв о Стиве и о ящиках с провизией, Клинт бросается навстречу пилоту вертолета, неразговорчивой рыжеволосой девице с хмурым лицом. За всю дорогу она и словом со Стивом не обмолвилась, только знающе усмехнулась в ответ на его приветствие. Как будто, мельком изучив его лицо, она успела сделать не слишком лестные выводы, которые, впрочем, решила оставить при себе. Заметив Клинта, она сдержанно улыбается, но при этом в ее глазах загораются озорные искорки. Стив и не знал, что они знакомы. Он отворачивается и оглядывается по сторонам. За время, проведенное в госпитале, Стив успел соскучиться по серым скалам и ясному небу, шуму волн и радостным крикам птиц. Почти каждую ночь, когда его не преследовали кошмары о том, как он тонет в ледяной воде, ему снилось, что он обходит остров знакомыми тропами, полной грудью вдыхая просоленный воздух. А теперь, когда он очутился здесь наяву, все кажется совсем чужим и неуютным. Короткое арктическое лето закончилось. Небо посерело, как на старом фото, над остывающей землей стелется сырой туман. Стив с удивлением разглядывает жилой корпус станции, который был его домом последние два года, будто видит в первый раз. Побитое ветрами здание выглядит совсем обшарпанным, окна потускнели, и краска на рамах поблекла. Столбики забора, огораживающего двор, покосились, а сетка вытянулась и провисла, кое-где зияют дыры. Фонарь над входом разбит, а камеры куда-то пропали – наверное, Тони забрал их для ремонта. То ли от вида общей разрухи, то ли от осознания того, что он не замечал ее прежде, у Стива все сжимается в груди. Со вздохом он поднимает с земли одну из коробок, выгруженных из вертолета, и отправляется на станцию. *** – Брюс мне все рассказал, – с ходу начинает Ник, и Стиву уже не хочется продолжать эту беседу. В кабинете начальника станции очень пыльно и тихо, как будто стены глушат любые звуки, которые могут проникнуть извне. Ник редко выходит из своего кабинета, но чем именно он здесь занимается – трудно сказать. Здесь царит идеальный порядок, все будто по линейке расставлено. Но в то же самое время пара тетрадей и старенький компьютер на столе выглядят так, будто к ним годами никто не прикасался. И если Стиву казалось, что в его комнате холодно, то в этом помещении у него буквально пар идет изо рта. – О чем? – уточняет он на всякий случай. – О том, что с тобой произошло. – Что я поскользнулся на камне, пытаясь поймать в кадр гагару? – Что ты познакомился с нашей местной достопримечательностью и в результате чуть не погиб, – говорит Ник, чеканя каждое слово, будто выдвигая обвинение. – А, это… Ну да, – без особого энтузиазма подтверждает Стив. Отпираться нет смысла. Ник вздыхает, опускает взгляд и принимается щелкать костяшками пальцев. Он предается этому занятию с такой самоотдачей, будто на свете нет ничего более важного. Суставы противно хрустят, и Стив еле сдерживается, чтобы не сморщиться от неприятного звука. Не исключено, что Ник делает только для того, чтобы вывести его из себя, и у него неплохо получается: Стив чувствует себя как на допросе в полиции. После затянувшейся паузы, Ник наконец произносит: – Брюс сказал, что он тебя предупреждал. – Предупреждал, – кивает Стив. – Но ты его не послушал. – Не послушал, – горько усмехается Стив. Ник вскидывает подбородок и одаривает его строгим взглядом. – Роджерс, – начинает он, но Стив не дает ему договорить. Ощущение, что Ник пытается в чем-то его уличить, ему совсем не нравится. Это просто глупо. Он виноват лишь в том, что поддался чарам, которым, по утверждению доктора Беннера, никто не смог бы противостоять. Но каким образом это касается Ника? – А в чем, собственно, дело? За что ты меня отчитываешь? Стив не назвал бы это чувством вины или стыда, но все две недели в госпитале он непрестанно думал о том, как по-идиотски все вышло. А ведь обещал себе не поддаваться. – Как начальник я несу ответственность за жизнь сотрудников станции, – говорит Ник недовольным тоном, и Стив фыркает. – Теперь я вижу проблему. Потерять второго метеоролога за пять лет – это было бы неловко. Но я взрослый мальчик, Ник. Я способен о себе позаботиться. А тебе не помешало бы расширить приветственный инструктаж по безопасности. Ты при первой же нашей встрече предупредил, чтобы я не лез к Тони с похмелья, но не припомню, чтобы ты сказал: «О, кстати, у нас на острове живет русалка. Да, они существуют. Да, они крайне опасны». Ник закрывает глаза и усталым жестом прикладывает ладонь ко лбу. Он делает еще один шумный вздох, а потом спокойно произносит: – Стив, я позвал тебя не для того, чтобы ругаться. Вообще-то мне нужна твоя помощь. – Хм? – Стив удивленно округляет глаза. Ник совершенно не похож на человека, который может просить о помощи, да и вообще хоть о чем-то просить. Своим напыщенным видом он всегда напоминал Стиву одного из моржей, которые облюбовали южную бухту острова. Огромный ленивый зверь с мордой, исполосованной шрамами, выглядел настолько свирепо, что его сторонились даже сородичи. У Ника была схожая аура – даже Тони как будто робел в его присутствии. – Я хочу выловить эту чертову русалку, – буднично заявляет Ник, и Стив чуть не давится воздухом. – Баки, – тихо говорит он. – Жестокого хищника, который уже убил как минимум одного человека и едва не утопил тебя. Но, если хочешь, давай называть его Баки. – Это Брюс придумал. И мне кажется, Баки вовсе не пытался меня убить, – горячо возражает Стив. – Да неужели? – спрашивает Ник, скептически задрав бровь. – Поэтому ты провалялся две недели в госпитале? Не знаю, как тебе удалось спастись, предыдущему парню не так повезло. А ведь он даже не верил в русалочьи чары, такой же скептик был, как и ты. – Когда Баки понял, что я не могу дышать, он попытался мне помочь, – у Стива начинают гореть лицо от воспоминаний о том, какой именно была помощь русалки – еще один поцелуй с привкусом крови. А потом Баки улыбнулся, радуясь своей находчивости. Он определенно точно не собирался убивать Стива, он хотел… того же, что и Стив. Ник складывает руки на груди и в притворной задумчивости постукивает пальцем по губам. Стив смущенно опускает взгляд. – Послушай, Стив, не знаю уж, что тебе почудилось после длительного кислородного голодания, но поверь мне – эти чудовища не способны на человеческие чувства и тем более на добрые поступки. Он утащил тебя под воду. Мне его намерения предельно ясны. – Он не хотел мне навредить, – бормочет Стив себе под нос. – Мне кажется, ему просто одиноко. – Роджерс, ты бредишь. В любом случае, я не собираюсь причинять ему вред, несмотря на то что он заслуживает наказания. Я хочу передать его в научно-исследовательский институт. Совершенно секретно, разумеется. Мой бывший коллега из Вашингтона умолял меня об этом еще пять лет назад, но Брюс… – Ладно, а при чем здесь я? – спрашивает Стив, сбитый с толку неожиданным поворотом разговора. – Ублюдок силен и слишком быстр, в воде за ним не угнаться, а значит, надо выманить на берег. И то, что он положил на тебя глаз, очень поможет нам в этом деле. – Ник, какого хрена, – с чувством выговаривает Стив. С одной стороны, он – ученый и по определению должен стремится изучить все неизведанное, обнаружить скрытое. С другой стороны – предложение Ника звучит как что-то в корне неправильное. Он говорит о Баки как об опасном хищнике без намека на человечность и тут же предлагает Стиву играть роль наживки. Все это просто не складывается. Но есть еще одна деталь – он смутно припоминает, как кто-то из ребят говорил: до того, как занять свой пост на станции, Ник много лет служил в армии, что-то связанное с разведкой. Возможно, этим и объяснялась его обычная скрытность. И если он упоминает своих бывших коллег, то явно не имеет в виду маринологов. – В Вашингтоне нет ни одного института, занимающегося исследованиями моря и его обитателей, если это не… Ты хочешь сдать его военным. Ник кривит рот, но ничего не отвечает. Стив сразу же понимает, что попал в цель, и продолжает: – Не для исследования, а для дрессировки. Фантастический цинизм, Ник. – Если не произносить это таким драматичным тоном, то звучит как вполне разумная идея, – саркастично замечает Ник. – Сейчас он топит метеорологов одного за другим, но представляешь, какой у него потенциал для военного применения, например, для разведки? Сильный, хитрый, безжалостный, и эти чары… Алекс обещал обеспечить финансирование станции на годы вперед, если я помогу ему достать эту русалку. А ты знаешь, что дела у нас плохи. Стив знает, отлично знает. Он закусывает губу и устремляет взгляд к посеревшему потолку с темными пятнами. А потом твердо говорит: – Я не буду этого делать. Ник долго внимательно смотрит на него, и в наступившей тишине Стив может услышать, как облупливается краска на стенах кабинета. – Старк сказал, что ты подумывал вернуться в Нью-Йорк. Возможно, именно так тебе и стоит поступить, – наконец изрекает Ник, и тогда Стив понимает, что аудиенция окончена. *** Выйдя из кабинета начальника станции, Стив направляется к доктору Беннеру. Стив не видел его с того утра, когда отправился на злосчастную прогулку. Брюс встречает его застенчивой улыбкой и предлагает выпить чаю, и тогда Стив без предисловий вываливает все – они ведь так и не поговорили о том, что произошло. Он рассказывает, про поцелуй, про то, как оттолкнул Баки, про то, как тот его чуть не убил, а потом спас. А еще рассказывает про предложение Ника. Брюс молча выслушивает все, кивая, и печально качает головой, когда Стив доходит до последней части. – Так я и думал, – резюмирует он, подливая Стиву еще чая. Для себя он достает из-под стола бутылку старковского самогона. – Ник не оставил эту идею. – Как ты можешь пить эту дрянь, Брюс? – морщится Стив. – Меня доставили вместе с провиантом. Там есть пиво. И виски. – Я не эстет и пью не ради вкуса, – усмехается Брюс, и Стиву слышится странная горечь в его голосе, когда он продолжает: – Эта дрянь отлично успокаивает нервы, а это то, что мне сейчас нужно. Стив вздыхает и делает глоток горячего чая. Поставив кружку на стол, он еще какое-то время молча барабанит пальцами по столу. Он ждет, что Брюс, как и Ник, станет отчитывать его – за беспечность и отказ сотрудничать. Но тот молчит, и тогда Стив решается спросить напрямую: – Скажи, что я неправ и должен помочь Нику выловить Баки. Брюс морщится и опрокидывает в рот еще одну стопку. – Отчего же? Ты совершенно прав. Не надо помогать Нику. – Но ты сам говорил, что Баки опасен. – Говорил. Опасен. Но это не значит, что он заслуживает участи объекта бесконечных экспериментов. У него ведь такой потенциал… – Для военного применения, – Стив пародирует важный тон Ника, надув губы и вытянув шею. – Например, для разведки. – Стать идеальным оружием, – мрачно произносит Брюс, качая головой. Актерское мастерство Стива явно не впечатляет его. Он трет виски, будто у него внезапно разболелась голова, и долгое время молчит. И когда Стив уже размышляет о том, не пора ли ему отправиться восвояси, произносит: – Та станция в Гренландии, где я впервые столкнулся с русалками... Это была военная база, Стив. Слышал о морской биологической программе ВМС? Стив слышал краем уха и даже когда-то что-то читал. Они обучали и использовали морских млекопитающих для выполнения таких задач, как поиск мин и боеголовок, обнаружение субмарин, ведение разведки и несение патрульной службы при кораблях и подводных лодках. Это все мелочи по сравнению с тем, для чего они могли использовать Баки – ведь он был куда более сообразительным и ловким. А еще сильным и быстрым. А еще… Стив вспоминает, каким беззащитным он выглядел, когда они пристегнули его к кушетке. Как он неподвижно замер и зажмурился и как поцеловал Стива в запястье, когда тот склонился над ним, чтобы проверить температуру. – Больше я ничего не могу тебе рассказать, прости, – говорит Брюс, а Стив все смотрит на кушетку у стены, и у него начинают гореть уши. Но если русалки здесь нет, почему он до сих пор очарован? Из какофонии мыслей в своей голове Стиву с трудом удается построить мало-мальски внятную логическую цепочку. Но когда известные ему факты наконец-то выстраиваются в ряд, он едва удерживается, чтобы не стукнуть кулаком по столу. – Тот парень, метеоролог, который утонул… Он ведь тоже помогал Нику? Играл роль приманки? Брюс ничего не отвечает, но то, как он моментально переводит взгляд на стену, говорит о том, что Стив прав. – Я не буду в этом участвовать. Но что, если он попросит кого-то еще из ребят? – Не попросит, – уверенно говорит Брюс. – Видишь ли, Баки выбрал тебя. К остальным он теперь не выйдет. Не говоря больше ни слова, не спрашивая – даже не желая знать, что Брюс имел в виду, – Стив встает с места, тихо благодарит доктора за чай и идет в свою комнату. По пути он решает больше не ходить на берег и не искать Баки. Это единственное, что он может сделать для себя и для него после всего случившегося. Возможно, Стив и не понимает и половины из того, что происходит на этом чертовом острове, но он не будет помогать Нику. А еще, наверное, ему действительно стоит подумать о возвращении домой. *** Письмо приходит в октябре, когда уже минула туманная осень, задули пронизывающие до костей ветра, и скалы замело снегом. Остров снова вырос, заледенел и погрузился в долгие сумерки. С тщательно сдерживаемым отчаянием секретарь кафедры сообщает о том, что заменяющий преподаватель уходит на пенсию, и с надеждой интересуется, планирует ли профессор Роджерс вернуться к своей работе; университет получил щедрые пожертвования от патронов, и это открывает перспективы для исследовательских проектов. Стив принимает решение сразу же, но отвечает на письмо лишь спустя неделю – да, разумеется, профессор Роджерс будет счастлив вернуться на свою должность. Перспективы – это всегда хорошо. Потом он наведывается к Нику, чтобы сообщить о том, что не вернется на зимнюю смену. Начальник станции без возражений выслушивает его, приподняв бровь, а потом молча кивает. Ник не просит Стива остаться, и, как ни странно, такое равнодушие ничуть не обижает его. Теперь он и сам не помнил, от чего бежал, когда уехал из Нью-Йорка. То ли от суеты большого города, то ли от позорного провала с отозванным грантом, то ли от нескончаемой череды неудач в личной – ха! – жизни. Он спрятался от всего мира среди горстки таких же неприкаянных людей, как и он сам, и не заметил, что застыл и вымерз изнутри. Жизнь на острове, которая поначалу пленила Стива своей неспешностью и цикличностью, начала тяготить. Только погода была непредсказуемой, все остальное подчинялось строгому распорядку. Скудный завтрак – Клинт опять спалил овсянку, – снятие измерений, прогулка по тропе между скал – не ходи к воде, – обед, снятие измерений, прогулка вглубь острова – не ходи к воде! – ужин, снятие измерений. Мыслей в голове будто стало меньше, а свободного времени – больше. Редкие встречи в комнате отдыха перестали радовать – они словно проходили по заранее написанному сценарию. Вот Стив читает книгу на диване, Клинт и Скотт играют в бильярд, Тони жалуется на поломки на маяке, а потом затевает спор со Стивом по какому-нибудь ничтожному поводу. Все это осточертело. Стив понял, как ему не хватает города, где жизнь кипит, где все меняется быстрее, чем ты успеваешь это осознавать. Грохота метро, смеха и яростной ругани случайных прохожих. Он скучал по гулким коридорам университета, по лицам студентов в аудитории. А еще он вдруг понял, как долго был один. Неудивительно, что, стоило Баки проявить к нему интерес, как Стив с энтузиазмом бросился навстречу. Он совершенно иррационально скучал по Баки, хотя казалось бы, с глаз долой – из сердца вон, особенно если брать в расчет уверения Брюса о том, что все его чувства к русалке вызваны феромонами. И тот факт, что во время их последней встречи Стив едва не погиб. Впрочем, его совершенно не волновала неслучившаяся смерть. Его пугали чувства, которые он не мог контролировать. Он хотел злиться, правда хотел. Обычно у него это замечательно получалось, в конце концов, но в этот раз злиться было не на что. Прокручивая в голове события на берегу, Стив раз за разом приходил к выводу, что вряд ли смог бы поступить иначе. Он мог, например, не прикасаться к Баки, но руку как магнитом тянуло к сияющей коже, на которой россыпью алмазов сверкали капельки воды. Мог не отвечать на поцелуй, но губы русалки были такими мягкими, и если бы только… Стива перестали мучать кошмары – вместо них ему почти каждую ночь снился тот поцелуй. Без ужаса, который сковал его, когда он оказался под водой, без боли и судорог. Только солнечный свет и тепло ушедшего лета. Но даже если бы все вышло так, к чему бы это привело? Человек и русалка? Совершеннейшее безумие, безнадежный случай. ...если бы только Баки был человеком. Парни устроили ему прощальную вечеринку. Для разнообразия они пили настоящий виски, и Клинт позволил ему выиграть партию в пул, взлохмаченный Лэнг рассказывал дурацкие анекдоты, над которыми смеялся только Брюс и то, скорее, из вежливости, и Тони был любезен как никогда. Даже Ник почтил их своим присутствием, чего никогда не случалось в прошлом. На какое-то мгновенье Стиву показалось, будто он совершает ошибку. За два года эти люди стали его чудаковатой семьей. Он знал, что ему будет их не хватать. А еще он знал, что поступает правильно. Пришло время вернуться домой. За день до отлета Стив решает нарушить данное самому себе обещание. Он одевается потеплее, берет с собой термос с горячим чаем и, как только светает, отправляется на прогулку, вознамерившись обойти остров по периметру и как следует запомнить каждый его уголок, раз уж он лишился своего фотоаппарата. Птицы давно улетели, пляжи пустуют, и только ветер свистит меж черных скал – может, таким образом остров прохладно прощается со Стивом, не простив ему дезертирства. Прогулка не приносит никакого удовольствия, только тревожное чувство потери. Под конец ноги сами несут его к бухте, где он чуть не утонул этим летом. Брюс говорил, что с лета не видел Баки, и Стив не рассчитывает на его появление. Тем не менее, он еще долго стоит, пялясь в воду невидящим взором, пока не слышит хруст снега за спиной, и от этого звука по затылку пробегает холодок. Он медленно разворачивается и видит перед собой огромного белого медведя. Стив пятится, и лед трещит под его ногами.