Веледар

      Вадим вел меня через рынок, и, надо сказать, передвигаться по городу в компании стражника было куда сподручнее, чем одной: зеваки лишь зло косились в мою сторону, не смея раскрыть рта, ворье не покушалось на мой кошелек, и даже вездесущие торговцы старались зазывать покупателей потише. А, нет, все ровно как всегда, когда я хожу в одиночестве. Кто осмелится сказать ведьме грубое слово или, тем более, украсть у нее кошелек? Скорее, это Вадиму стоило радоваться моему присутствию.       Дорога была мне неплохо знакома, хотя заходила я в эту часть рынка нечасто, только в крайних случаях. Обычно, когда за мной бродил дух усопшего, разгневанного своей потерей, я предпочитала отсиживаться где-нибудь на постоялом дворе. Это всего лишь на девять дней, а потом душа человека завершает свой путь, начатый еще при жизни, и отправляется в загробный мир. В этот раз все было иначе. Агвид настоял на том, чтобы я завтра же тронулась в путь, поэтому мне нужен был сопровождающий.       Мы окончательно углубились в рыночные ряды, успешно минуя людскую толчею, и вышли к небольшой площади. По кругу ее были вбиты столбы, и у каждого такого столба, прикованный цепью, стоял живой товар: женщины, мужчины, старики и даже дети. Кто-то из них молчал, кто-то ругался или плакал, кто-то звал на помощь, а вокруг бродили покупатели, осматривая, ощупывая, заглядывая в зубы. Работорговцы и их охрана призывали к порядку совсем уж расшумевшихся пленников посредством грубых окриков, но чаще плетью или кулаками.       — Нам чуть дальше, — бросил через плечо Вадим, проходя мимо двух рыдающих и стенающих женщин, похожих друг на друга, как сестры. Скорее всего, так и было.       Стражник провел меня за площадь к небольшому строению, арка на входе в которое была забрана тяжелой стальной решеткой. Вынул меч и постучал по прутьям.       — Здесь что, прячут особый товар? — усмехнулась я, хотя от почти осязаемого в воздухе отчаяния начинала болеть голова.       — Да, очень редкий, — кивнул Вадим. — Штучный, я бы сказал. Одного такого для тебя попридержали по просьбе ярла.       — Как мило. Кто он?       — Наемник какой-то, — поморщился Вадим, входя в открывшуюся наконец дверь, и жестом веля мне следовать за ним. В нос тут же ударил запах крови, мочи и страха.       — Откуда он? — все рабы на этом рынке были из соседних земель. Ярл Агвид не позволял торговать своими людьми, но на чужеземцев эта правило не распространялось. — Язык знает, я надеюсь?       — Знает, еще как. Почти не затыкается, сын собачий! — ответил мне вместо Вадима высокий мужик в простой холщовой рубахе, заляпанной кровью на груди.       — Я надеюсь, — холодно осведомилась я, кидая красноречивый взгляд на пятна крови. — Что он способен самостоятельно ходить и держать в руках меч. Или вы его в отбивную превратили? Мне не нужен калека.       — Не бушуй, сударыня ведьма. Будет он тебе и ходить, и даже бегать, если заставишь, — подмигнул мужик, провожая нас вглубь здания. — Мы вот не смогли. Я бы его вздернул уже, если бы ярл гонца не прислал. Ей-богу, уже удавку скручивал!       М-да… И кого же мне собрался подсунуть Агвид? Впрочем, выбора все равно нет.       Скрипнула, открываясь, дверь камеры.       — Прошу, — работорговец сделал приглашающий жест рукой. — Коли не боишься, сударыня ведьма. Он к стене прикован хорошенько, но ежели чего, стучись, мы за дверью подождем.       — «Ежели чего», — передразнила я. — Я его сожгу вместе со всем вашим гадюшником. Вот, — я швырнула мужику кошелек с золотом от ярла. — Торг не уместен, как понимаешь.       — Вы бы взглянули сперва, сударыня ведьма — возразил работорговец, но кошель уже бережно спрятал под полу рубахи. — Непокорная скотина. Уж Микола наш — известный мастер, а и то из него дурь выбить не сумел.       — Я сумею. А Миколе передай, что вся дурь, из рабов недовыбитая, из него кровавым поносом нынче ночью выйдет, — и под тщательно скрываемый смех Вадима я шагнула в камеру.       Здесь было практически темно, не считая тусклого света из отдушины под самым потолком. На полу в куче грязной, полугнилой соломы, сидел человек. На мое появление он никак не отреагировал.       Чертыхнувшись, я полезла в свою поясную сумку, достала и зажгла свечу. Оранжевое пламя неверно затрепыхалось, еле-еле разгоняя окружающий мрак. Я мысленно прикрикнула на огонь, и свеча вспыхнула ярче, озаряя уже ровным теплым светом сырые стены камеры, поросшие мхом.       — Ведьма, — неожиданно ожил человек, поднимая лохматую голову и щурясь на пламя.       — Раб, — не осталась я в долгу. — Встань, я хочу тебя рассмотреть.       Человек лишь горько усмехнулся и покачал головой, снова утыкаясь в свои колени.       — Встань сам, или я тебя заставлю.       — Я не боюсь боли.       — Ты просто ее еще не испытывал, настоящую, какую может причинить ведьма.       — Хорошо, будь по-твоему, — неожиданно согласился он. — Не подумай, что меня испугали твои угрозы. Просто еще ни одна женщина не мстила за меня так изящно. Наградить кровавым поносом человека, который меня избивал, — это заслуживает некоего расположения с моей стороны.       Про себя я отметила, что говорит он весьма затейливо для простого наемника, явно обучен грамоте. Впрочем, мне важнее, чтобы он исправно работал мечом, а не языком.       Тем временем человек поднялся, выпрямился во весь рост и взглянул на меня с таким вызовом, будто недостаточно был наслышан о ведьмах.       Высокий, поджарый, с прекрасно развитой мускулатурой. Кожа белая в тех местах, где нет кровоподтеков. Довольно красивое, с чуть резковатыми чертами, лицо не портил даже сломанный нос. Северянин, явно. Впрочем, какое мне дело, откуда его притащили на этот гнилой базар?       — Устраиваю? — ехидно поинтересовался он, проследив мой взгляд.       — Нет. Но и выбор у меня небольшой. Каким оружием владеешь?       — Сражаю улыбкой наповал.       — Тоже кровавый понос захотел?       — Если сударыня ведьма изволит, — он поклонился мне в пояс, звякнув кандалами на руках, но поклон вышел кривоватый: сломаны ребра с правой стороны.       — Сударыня ведьма изволит, чтобы ты отвечал на ее вопросы. Уверена, что твой нос пострадал из-за твоего рта. С другими частями тела может случиться то же самое. Итак, каким оружием владеешь?       — Любым. Но ради ведьмы даже вилы в руки не возьму.       — А ради свободы?       Что-то в его лице дрогнуло, несмотря на то, что он продолжал давить вымученную, насквозь больную улыбку.       — Не ты отняла мою свободу, не тебе и возвращать.       — Ошибаешься, раб. Мне надо кое-куда попасть. Проводишь меня туда и обратно, и можешь катиться после этого на все четыре стороны.       — Я не раб, — он дернулся ко мне так резко, что я не успела даже вздрогнуть. Раз — и его глаза напротив моих, а кандалы впиваются в окровавленные запястья, не давая ему подойти совсем близко. — Разве меня избивали потому, что я был послушен чужой воле? Это ты идешь туда, куда не хочешь. И кто же из нас раб?       — Ах, прости, — голос почти не дрожал. — Ты наемник. Вот я и нанимаю тебя. Выбирай — жить, служа мне, или сдохнуть здесь, гордым и непокорным. Мертвым не нужна свобода.       — О-о-о, — его взгляд тенью упал с моего лица на мою шею, на ожерелье из камней. — Да, ведьма, ты хорошо знаешь, что нужно мертвым. Если после моей смерти они позовут тебя, знай: девятью днями ты не отделаешься.       — Мы еще никуда не идем, а ты мне уже надоел. Мы заключим договор с тобой. На крови. И если в дальнейшем ты будешь перечить мне, лишишься языка.       — Договор? — он медленно отступил обратно к стене и снова уселся в солому, морщась от боли в сломанных ребрах.       — Именно.       — Куда я должен с тобой идти?       — Я не собираюсь обсуждать это в камере, так что предлагаю в последний раз: идешь со мной или гниешь здесь дальше. Выбирай.       — И ты не боишься доверить мне свою жизнь, ведьма?       — Договор на крови, — мрачно напомнила я.       — Хорошо. Я пойду.       Из камеры я вышла чуть быстрее, чем хотела, но от запаха крови и боли уже откровенно тошнило, хотелось на свежий воздух, подальше от этого места.       — Уговорила, — хмыкнул Вадим, который подпирал грязную стену неподалеку от выхода.       — Что, сударыня ведьма, забираешь? — подорвался работорговец.       — Забираю, — не глядя на него ответила я. — Вадим, пусть его отведут в тюрьму ярла, накормят, выдадут оружие, какое скажет, и одежду. И отмойте его, Перуна ради…       — Сударыня ведьма! — бросился за мной вдогонку работорговец. — Я кошель твой вернуть могу, ежели это…       — Ежели что? — я шла к выходу, не сбавляя шага.       — Ежели подсобишь. Жена моя понести от меня никак не может. Уж мы измучились, к знахарке тропу вытоптали, а все никак.       — Понести, значит, — я резко остановилась, и работорговец чуть не влетел мне в спину, но вовремя остановился, хватаясь огромными ручищами за щербатые, выступающие кирпичи стен.       — Так точно, — яростно закивал он.       Я развернулась к нему лицом и кинула быстрый взгляд на его руки. Под давно не стриженными ногтями скопилась запекшаяся кровь.       — То есть ты, отродье, еще и плодиться собрался?       — Собрался, деток хочу, жуть как, — он успел еще пару раз радостно кивнуть огромной патлатой башкой, прежде чем до него дошел смысл моих слов.       — Не бывать этому, — покачала я головой. — А жена твоя пусть другого мужа ищет. Не возляжешь ты с ней больше, — с этими словами я без всякого предупреждения схватила его за руку.       Мужик страшно взревел и дернулся всем телом, опадая на грязный пол, отползая от меня, сдирая локти в кровь.       — Смотри! — я достала из подсумка первый попавшийся камень, простая бирюза. — Здесь теперь твоя мужская сила заключена. Отдам знакомому конюху в подарок, а то у него скакун породистый никак кобылиц крыть не хочет. Желаешь еще подарочек от сударыни ведьмы?       Работорговец не отвечал, только смотрел на меня расширившимся от ужаса глазами и ревел разбуженным медведем.       — Так я и знала, — камень снова исчез в моем подсумке. Выход был совсем рядом.

***

      — Жестко ты его, — Вадим нагнал разъяренную ведьму только на середине рыночной площади.       — Ничего. Таким, как он, полезно, — рыкнула Селена, ускоряя шаг.       — Он не такой уж плохой человек. И детей любит.       — Настолько, что торгует ими?       — Нет. Торгует он только вот такими наемниками.       Ведьма фыркнула, не считая нужным объяснять Вадиму отсутствие разницы.       — Он ведь тебе поверил, — не успокаивался стражник.       — Они все верят. Падаль неотесанная.       — А ты пользуешься, — поддел он ее.       — П-ф-ф, прибежит сегодня домой и первым делом к жене под одеяло, проверять.       — Ну, знаешь… После такого и я бы не смог.       — Ты переживаешь за него? Так ступай и расскажи правду. Мне недосуг утешать чьи-то нежные чувства, — с этими словами Селена резко свернула с центрального рыночного прохода на узкую улочку и тут же затерялась в толпе.       Вадим постоял некоторое время в задумчивости, рявкнул на приставучего торговца и пошел, не спеша, в сторону дворца, передать распоряжения ведьмы.       В памяти снова всплывала та ночь, когда появилась на свет Аленушка, кровиночка его родная…       Жена Вадима с полудня мучилась болями, а разродиться все никак не могла. Стражник злым смерчем носился по дому и орал на бестолковую повитуху, которая ничего толком не делала, а только кудахтала, мол ребеночек поперек матери лег, не помочь никак.       Жена выла сперва, исходила криком, выгибаясь на окровавленных простынях, а к полуночи затихла почти совсем, и Вадим готов был на стену лезть от отчаяния. Ходил из угла в угол, все смотрел на образа, а потом плюнул, схватил кафтан и бросился вон из избы.       Все в городе знали, что на старом постоялом дворе на окраине города ведьма живет. Туда и бежал Вадим сломя голову, ничего не разбирая на своем пути. В трактире ему, уважаемому стражнику, сразу, без лишних вопросов, указали на ведьмины покои, и он практически вломился туда.       — Чего надо? — нелюбезно спросила у него девчонка, сидящая на кровати.       — Ведьма нужна! Зови, быстро! — рявкнул Вадим, пытаясь отдышаться от быстрого бега.       — Я ведьма. Чего хотел?       — Ты? — стражник даже на секунду забыл о погибающей в родах супруге и уставился на девчонку. Невысокая, худенькая, лет двадцати, не больше, с зелеными глазами в пол-лица и русыми волосами до плеч.       — Если не устраиваю, ищи другую, — фыркнула девушка.       — Нет-нет, — замотал головой Вадим. — Мне помощь нужна. Жена рожает, двенадцатый час пошел. Повитуха — дура набитая…       — Воды когда отошли? — деловито спросила ведьма, тут же вскакивая с кровати и хватая свой кафтан.       — Уж семь часов, как отошли.       — Плохо, — коротко бросила девчонка, роясь в поясной сумке. — Веди.       До дома они добежали в один миг, и ведьма скрылась в опочивальне жены, решительно выставив Вадима за дверь. Повитуха получила от нее сочную оплеуху и кучу указаний: нагреть воды, заварить траву, нитки из шелка, нож самый острый, какой есть в доме и пошла вон, не мешай.       Через полчаса из опочивальни вывалилась бледная, как смерть, повитуха и жалобно завыла, повисая на Вадиме:       — Достала ребеночка, ведьма, достала, а он не дышит!       Стражник отпихнул от себя бабу и рванул внутрь комнаты. Жена его все так же лежала на кровавых простынях, надсадно дыша, и с ужасом в глазах смотрела на ведьму, которая замерла посреди комнаты, держа за ножки крохотное, почти прозрачное тельце ребенка. Вадим рванулся было к девчонке, да так и замер, не в силах и шагу ступить от увиденного.       Окровавленной рукой ведьма сорвала с шеи ожерелье из камней, зажала один зубами, снимая с нитки и затем вложила ребенку в рот, зашептала быстро, непонятно.       Когда по комнате разнесся детский крик, Вадим осел на пол и зарыдал вместе с новорожденным младенцем, а ведьма, не теряя хладнокровия, ловко обрезала пуповину, обмыла ребенка, запеленала и вручила еле живой матери.       — Поди на крыльцо, подыши, — велела она Вадиму. — Мне еще жену твою штопать.       Час спустя ведьма вышла из дома и подсела на резные ступени к стражнику.       — Девочка у тебя, поздравляю.       — Спасибо, — глухо ответил Вадим. — Сколько я должен тебе?       — Нисколько. Дружбой рассчитаешься.       — Дружбой? — чуть не рассмеялся стражник. — Я видел, как дочь ты мою спасла. Я знаю, что ты за ведьма.       — И что с того? Откажешься от моего дара?       — И у кого же ты, ведьма, его забрала?! — не унимался Вадим. — Кто ж тебе отдал свой дар дышать?! За кого теперь моей дочке свечку в храме ставить?!       — А тебе не все ли равно?! — рассвирепела девчонка. — Или правильный слишком?! Или не рад, что ребенок твой жив?!       — Рад, — Вадим как-то сразу потух, обнял себя за плечи. Рядом с ведьмой отчего-то зябко было. — Рад. Спасибо тебе.       Она не ответила, вернулась в дом, собрала свою сумку, а Вадим все сидел на крыльце, провожал ее взглядом до калитки. Она взялась уже за щеколду, как вдруг остановилась и, не оборачиваясь, сказала:       — Конь у меня был. Сломал ногу, гноиться стала. А я животных… не умею. Он неделю мучился, и я вместе с ним. Вот и забрала дар. Я знаю, что так нельзя, незаконно. Захочешь, пленишь меня потом. Дай выспаться только.       И идти собралась уже.       — Как звать тебя? — только и крикнул Вадим ей в спину.       — Селена.