Восемь лет прошлого

      Тасянь-Цзюнь за последние месяцы слишком устал, поэтому его визиты в Павильон Алого Лотоса становились не просто частыми. Были дни, когда он не желал его покидать. Лето заканчивалось продолжительными ливнями, осень тоже пришла с холодными моросящими дождями. Ему больше нравилось сидеть в Павильоне, слушать как Ваньнин читает, или просто наслаждаться тишиной в его обществе.       Он пару раз уговорил Ваньнина сыграть ему на гуцине. Первое время тот категорически отказывался, постоянно вспоминая, как зимой Достопочтенный бросил его тело на холодные плиты и трахал до тех пор, пока Юйхэн не потерял сознание, а стоило ему оправиться — отругал.       Но оставаясь наедине, Мо Жань был весьма не против насладиться тем, как учитель играет. Ваньнин выглядел настолько притягательно, что Тасянь-Цзюнь до конца мелодии едва сдерживался, чтобы не повторить свой зимний подвиг. После второго раза, еле поднимаясь с постели после утомительной ночи, Ваньнин просто сказал, что больше к гуциню не притронется. Вот ему нужно сделать все, чтобы досадить.       Погода в этом году была хуже некуда. Уже в первый осенний месяц едва красная листва облетела. Рисовые поля залило дождями, в некоторых провинциях не смогли собрать урожай. Крестьяне готовились к суровой и холодной зиме. Несмотря на это, с богатыми дарами на Пик Сышэн прибыло огромное количество гильдий купцов, ремесленников и крестьян, задаривая императора подарками. Проведя две ночи в бесконечных празднествах, на третью Тасянь-Цзюнь отправился в Павильон Алого Лотоса отдыхать.       — Гуа? — Ваньнин ужинал с ним, и его сейчас палочки застыли прям над горячими кусочками паровой свинины в рисовом кляре.       — Ешь, остынет. — небрежно бросил Достопочтенный. — И чем Гуа хуже, чем Ван Ба?       — Я не совсем понимаю его смысл… Может, выбрать что-то более однозначно звучащее?       — Мне плевать, я гулял по саду. После дождя на солнце ужасно квакают лягушки. Пусть будет Гуа.       Чу Ваньнин опешил и даже не нашел, что сказать. Решения ученика порой бывали настолько сумасшедшими, что он не мог их объяснить. К примеру, одному сановнику, у которого умерла жена, Император направил свадебное женское платье, вместо письма утешения. Когда один из градоначальников пришел жаловаться на разгулявшуюся в лесу нечисть и стал умолять Императора помочь, Достопочтенный просто велел сжечь весь город и выгнать людей прочь на улицы. «Если им не нравится там жить, пусть не живут». Таких примеров было бесконечное число. Вместо помилования он изобретал новые казни, вместо золота мог отправить сундук земли в помощь бедным.       Мо Жань, в свою очередь, считал это не больше, чем шутками, распоряжаясь судьбой мира с мальчишеской легкостью. От всего этого у Ваньнина холодело в сердце. Пытаясь убедить его действовать иначе, он видел, как ученик не желает даже прислушиваться к советам. Лучшее, что мог сделать в таких случаях Юйхэн, — просто попытаться отвлечь Тасянь-Цзюня, и втихаря просил евнуха Лю выделить из его содержания деньги в помощь семье умерших или беднякам. Но большие суммы он тратить боялся, потому что это наверняка бы дошло до ушей Достопочтенного, а тот мог, в лучшем случае, отозвать деньги, а в худшем — нанести людям еще больший ущерб.       Первый раз ставя подпись на листе по счетам, он вывел «Чу Фэй» и долго смотрел на слова, словно не желая признавать их смысл. Ваньнин всем телом ощущал, что его сытая жизнь в Павильоне Алого Лотоса — это рай, по сравнению с теми бедствиями, которые выпали на судьбы других людей. По крайней мере, у него была крыша над головой, он не голодал и не мерз, одежды было вдоволь. Вкусная еда и комфорт многого стоят для тех, у кого нет ничего. Что до остального… Он отлично знал, что многие захотят поменяться с ним местами.       Принимать страсть Императора, что в этом такого?       Чу Ваньнин вздохнул. Видеть, как уничтожает себя любимый человек, чувствовать вину перед ним. Всем телом ощущать его гнев и ненависть, порой даже презрение. Быть с тем, кого любишь и отлично понимать, что он никогда не будет твоим. Впрочем, были дни, когда Мо Жань был в хорошем настроении, когда они проводили часы вместе, и Ваньнин совершенно растворялся в его объятиях. Мо Жань был всем. Смыслом его настоящей жизни. Его единственной радостью и главной болью.       — Учитель, ты снова задумался. — Достопочтенный подхватил палочками кусочек свинины и буквально всунул в рот Ваньнину. Тот приложил к губам запястье и начал жевать. Тасянь-Цзюнь порой просто обожал его кормить, в таких случаях, обычно, впихивая в два раза больше еды, чем следует. И сейчас стол завален едой. Два человека с трудом попробуют половину блюд. А сладкое еще не принесли.       — Твой меховой плащ совсем стерся. Выберем ткань, потом закажешь мех… Если этой зимой будешь снова так болеть, я перестану выпускать тебя на улицу.       Чу Ваньнина передернуло. Он и так не покидает Пик Сышэн три года, лишь обрывками узнает новости. А теперь не покидать Павильон? Нет, уж лучше любой плащ, но чтобы он хотя бы имел возможность гулять.       — Хорошо, плащ, теплый.       — И никаких тренировок зимой.       Ваньнин распахнул глаза и хотел возразить. Увидев это, Тасянь-Цзюнь сразу одернул.       — Я сказал никаких. У тебя все равно больше нет своего меча, нет Тяньвэнь и в битве ты не участвуешь. Хочешь практиковаться — Достопочтенный пришлет тебе иллюстрированные книги о любви.       Ваньнин нахмурился. Он уже привык к подобным выпадам Императора. Но запрет на физические тренировки это уж слишком.       — Ваньнин, если я увижу, что ты не слушаешься, я посажу тебя на цепь в павильоне. Ты понял?       Похоже, у Императора сегодня плохое настроение. Чу Ваньнин встал, вышел на крыльцо и стал смотреть на моросящий дождь, повернувшись к комнате спиной. Слуги забрали горячие блюда и принесли сладкое.       — Чу Фэй, иди сюда… Привезли твой любимый серебристый чай и Песочное лотосовое пирожное. А еще засахаренные цветы фиалок, молочные конфеты… И, конечно, рисовые шарики.       Ваньнин сдался. Он вернулся к столу, начиная пробовать одно угощение за другим. Достопочтенному доставляло удовольствие смотреть, как горят глаза учителя, когда тот поглощает сладкое.       — Кстати, еще кое-что… — Мо Жань вытащил покрытую серебром шкатулку и пододвинул ее к Юйхэну.       Про себя решив, что если это очередные браслеты, они полетят Императору в лицо, Чу Ваньнин открыл шкатулку. На голубом шелке лежала серебряная с золотом заколка для волос. Листья Ивы переплетенные с цветами яблони. Кончики каждого ивового листа светились золотом, напоминая о Тяньвэнь, а в середине серебряных цветков яблони горела золотистая сердцевина. Ваньнин гладил заколку пальцами, понимая, — этот подарок Достопочтенный сделал для него под заказ. Не просто велел достать диковинку, или вышить «что-то красивое». А именно сам задался целью. Только тот, кто близко знал старейшину Юйхэна лично, мог придумать ему такой подарок.       — Спасибо. Это очень красиво.       — Нравится?       — Да.       Черты лица Чу Ваньнина смягчились, щеки немного тронулись румянцем. Вдруг Достопочтенный перегнулся через стол и прижал к его губам сладкую конфету. Ваньнину пришлось автоматически приоткрыть губы чтобы ее взять.       — Вот так, Достопочтенный завтра… — Тасянь-Цзюнь остановился, потому что учитель схватил такую же конфету и тоже запихнул ему в рот, а потом сел, сложив руки на груди.       Взгляд Чу Ваньнина однозначно давал понять, что он возмущен постоянной бесцеремонностью ученика. Тасянь-Цзюнь с улыбкой выгнул бровь, запил чаем и разом проглотил конфету, не жуя. Что ж, когда он затянет учителя в постель трахать, он его насупленности не останется и следа.       Когда учитель наелся, Достопочтенный утянул его на кровать. Скинув с Юйхэна голубой верхний халат и оставляя в нижнем одеянии, он уложил его рядом с собой, поглаживая по стройным ногам. Учитель снова оделся в сотню слоев. Если бы это были одеяния Чу Фэй, он ласкал бы сейчас гладкую кожу, а не ткань.       — Эта дрянная гильдия… Всего-то каменщиков! Они уже утомили Достопочтенного. Хотят, чтобы передал им какие-то треклятые рудники в имущество, а все три наместника бегают за мной, как безголовые цыплята, умоляя оставить рудники за ними. Завтра надо собрать их вместе, пусть сами рвут друг на друге бороды и редкие волосенки… — В такие вечера он ругался на всех, кто ему надоел, и как-то становилось легче.       Он уложил Ваньнина боком, закинув его ногу себе на бедро, поглаживал ее и все рассказывал. Юйхэн просто лежал молча, как обычно в таких случаях, давая ученику возможность выплеснуть эмоции и поделиться новостями. В какой-то момент, убаюканный разговором, Ваньнин задремал.       Он ощутил, что его губ коснулись пальцы Мо Жаня. Привычно приоткрыв их, он ощутил горький вкус во рту. Император впихнул ему в рот таблетку и сразу накрыл ладонью, зная, что учитель захочет это выплюнуть. Такая знакомая горечь. Ваньнин дернулся и понял, что его реакцию предугадали и уже держат, не давая вывернуться. Он замычал и замотал головой.       Когда Мо Жань просто хотел сломить его гордость, он использовал мазь. Когда хотел разбить учителя на голову, были таблетки. Первый раз Чу Ваньнину казалось, что он умрет от такого количества возбуждающего, такой ошеломляющий эффект оно имело.       — Глотай… — Тасянь-Цзюнь ухмыльнулся и поцеловал Ваньнина в щеку. — Глотай. — Юйхен смерил его гневным взглядом и сумел сглотнуть. — Все хорошо, учитель… Не хмурься так, сейчас ты почувствуешь, как сильно хочешь меня.       Ваньнин был зол, оскорблен… Он ненавидел такие дни, когда Мо Жань изматывал его афродизиаками. Для начала, Чу Ваньнина это оскорбляло, потому что ему всегда после этого было за себя стыдно. Ко всему Мо Жань почти всегда заставлял его говорить… Говорить откровенно и пошло, просить трахнуть себя. Он совершенно не ожидал, что сегодня Достопочтенный примется за это развлечение.       Мо Жань стянул вместе запястья учителя шнуром и привязал их к верхней балке, заставляя учителя сесть на кровати с поднятыми вверх руками. Чу Ваньнин лишь качал на это головой, снова понимая, что сопротивляться бесполезно, и его мнения не спрашивают.       — Мо Вэйюй, что еще за шутки? Неужели ты не можешь… — он остановился, старательно подбирая слова. — …без этих вещей?       Все оскорбительней и оскорбительней. Сейчас, сидя на коленях с задранными руками на кровати, он примерно предполагал, что потребует от него Император, и внутри все холодело.       — Ты такой соблазнительный, Ваньнин. — Тасянь-Цзюнь притянул к себе вытянутое напряженное тело, распахивая белые полы одежды и обнажая грудь и живот учителя.       Бах!.. Грохот… За окном что-то взорвалось. Достопочтенный резко оглянулся. На темном фоне за окном расцветал горящий цветок огня, поднимаясь вверх.       — Ахх…. — Ваньнин поморщился, чувствуя, как начинает действовать любовное средство. Он напрягся всем телом, лицо немного дрогнуло.       Стук в дверь.       — Ваше величество. — это явно голос не евнуха Лю.       Достопочтенный подошел к двери. Ваньнин облизал губы и нервно начинал ерзать на постели. По телу все больше разливалось желание…       — Ваше Величество, позвольте доложить. Те… солдаты, которых вы подчинили себе, сорвались. Несколько из них замечены в саду. Во дворце паника.       — Ах… — Ваньнин тоже начинал ощущать панику. Все тело ломило от похоти, он сцепил зубы и старался как мог молчать, только тяжелые вздохи все же слетали с губ.       — Что взорвалось? — Мо Жань явно был раздражен.       — Не знаю, но, видимо, за Арсеналом.       Достопочтенный закрыл дверь, подошел к кровати… и схватил с пола плащ.       — Я скоро вернусь.       Чу Ваньнин задрожал от этих слов. Император, не глядя на него, развернулся и быстро вышел из Павильона. Ваньнин несколько секунд ошеломленно слушал тишину… Он едва сдерживал нарастающий приступ истерики.       — Мо Жань… Мо Жань!!! — Он рывком дернул шнур, но тот не поддался. — Проклятье, Мо Вэйюй, ты — подонок, грязный подонок! Животное!       Это невозможно. Мо Жань оставил его в таком состоянии и ушел?       Он еще несколько раз нервно дернул шнур, и по телу прошла волна дрожи. Юйхэн застонал, выгибаясь. Все его существо рвалось к Мо Жаню и мечтало о его горячем теле. Где же Мо Жань, он не может уйти и оставить его вот так! Еще через пять минут Ваньнин дрожал, а по телу струился пот.       — Мо Жань… Мо… Жань — он постоянно шептал его имя, словно это могло призвать Императора сюда.       Если бы Тасянь-Цзюнь сейчас появился на пороге… Его руки, сильные, теплые ладони. Губы… Все тело свело спазмом от желания. Он сжал колени, словно от боли, и еще раз попытался потянуть на себя шнур. Мо Жань. Ваньнин почти ощущал его тепло и запах, слышал все эти мерзкие шутки… Если бы Мо Жань сейчас был рядом. Он представил обнаженного Императора перед ним. Мускулистое тело вольготно откинулось на алых подушках, на губах играет ухмылка. Как же хотелось сейчас оседлать это мощное тело, отдаться в его власть, принять в себя его плоть и насытиться самому…       Он решился. Юйхэн развел колени, прижался пахом к кровати и начал двигать бедрами, пытаясь удовлетворить себя. Он представил перед собой плоть Мо Жаня, как она проникает в его тело… Этой стимуляции не хватало. Беспомощно он оглядел кровать. Сглотнув, он решился. Коленом притянул к себе подушку, оседлав ее, словно садился на Мо Жаня. Юйхэн начал двигать бедрами, тереться своим членом о ткань, с каждым движением представляя, как внутри него двигается горячий член любовника.       В мечтах перед ним все еще было лицо Мо Жаня, его голос, хриплое дыхание, полное бурлящего желания. Он почти чувствовал на талии его ладони. Ваньнин застонал, изгибаясь, и начал сильней тереться членом о подушку. Если бы он хотя бы остался обнажен… Но одежда мешала удовольствию.       — Мо Жань… О да… Еще, еще…       Мо Жань толкнулся внутрь, разрывая на части… Ваньнин почти слышал его дыхание, полное страсти.       — Глубже, да!       Он двигался все быстрее, сжимая коленями подушку и вцепившись руками в шнур, который подвешивал руки. Словно сейчас они вдвоем на кровати, сцепились вместе, двигаясь как одно. Если бы такое было в реальности, Ваньнин потом умер бы от стыда.       — О да, еще… да! Еще, прошу тебя… ты скотина, Мо Жань…!!! Ненавижу…       До чего унизительно. Но он просто не мог остановиться. Закрывая глаза, он представлял самые откровенные картины, которых просто так стеснялся бы… Если бы Мо Жань был здесь… ну где же он, когда так нужен…       За окном раздались душераздирающие крики. Пожар продолжался и его блики освещали комнату. Ваньнин не мог остановиться и стонал от желания, продолжая извиваться, прижимаясь к подушке, стараясь тереться о нее членом быстрее.       — Ну же… Да… Да… ! — По телу пробежали волны удовольствия. Наконец, тело сдалось, и он кончил себе в штаны со страстным стоном. — Ахх… — на несколько секунд Ваньнин без сил повис, пытаясь справиться с дыханием, но понял, что возбуждение вновь начинает охватывать его… — Мо Вэйюй, будь ты проклят, где же ты?!..       Тишина. На улице иногда можно было в отдалении услышать чужие голоса. Ваньнин без сил повис на шнуре. Одежда сбилась. К мокрому от пота и слез лицу прилипли волосы. Тело временами вздрагивало от оставляющего его напряжения… Чу Ваньнин смотрел прямо перед собой пустыми глазами.       Дверь распахнулась. Шаги… Когда Мо Жань коснулся его, учитель резко вздрогнул, это касание приносило почти боль на измученное истомой тело.       — Ваньнин, сейчас… — шнур ослаб, и со вздохом облегчения Юйхэн смог опустить затекшие руки. Мо Жань развязал его и откинул веревку в сторону. От Императора пахло горелым и плесенью. — Давай я помогу тебе… — Рука Императора легла на пах Ваньнину, немного сжимая…       — Не надо. Уже не надо. — Так пусто звучало эти слова. — Как ты мог меня оставить… так? — холодно, четко и хлестко.       Мо Жань даже отодвинулся, не ожидая услышать такой холодный голос.       — Загорелся Арсенал, несколько трупов вышли из-под контроля и накинулись на стражу. Мне пришлось там быть, пока не отловили всех.       — Как ты мог оставить меня так? — Юйхэн поднял на него красные от слез глаза. Хриплый голос с ледяными нотами. — А если бы здесь начался пожар?       Тишина.       — А если бы кто-то ворвался сюда… Сколько я бы мог сопротивляться ему с завязанными руками, да еще в таком состоянии???!       Тишина. — И не важно, чего бы от меня хотели, они бы получили все!       Тасянь-Цзюнь как передернуло, и он опустил голову.       — Ты же мог меня хотя бы развязать! Ты об этом подумал?!       Император сглотнул.       — Или ты выбрал мне такую смерть? От огня или от твоих сумасшедших марионеток…? Ты подумал?       Тасянь-Цзюнь покачал головой. Ему нечего было сказать.       — Кто бы не пришел, он бы делал со мной, что хотел! Ты мог меня отвязать… ты подумал об этом? Нет! Ты думал, как всегда, только о своих эгоистичных желаниях и удовольствиях! Не трогай меня! — Ваньнин поджал сведенные ноги. Его штаны были мятые, а на паху все перепачканы спермой. Он вытер раскрасневшееся лицо. — Ты хоть о чем-то подумал, Мо Вэйюй, когда оставил меня так?.. — голос начал срываться. — Ты мог меня хотя бы развязать?!       Ваньнин закрыл лицо рукой, мотая головой. Тасянь-Цзюнь вздохнул. Он попытался коснуться Ваньнина, но тот отпихнул его руку. Не обращая на это внимание, Император потянулся снова, подтянув к себе учителя и начиная помогать ему раздеться. Ваньнин дрожал как лист на ветру.       Мо Жань помог ему обтереть тело и одел в свежие свободные одежды, помогая расслабиться. Распахнул окно, впуская в душную комнату свежий воздух, потом сел, прижимая учителя к себе. Тот сперва попытался его оттолкнуть, но потом без сил уткнулся ему в грудь. Он все еще не мог унять дрожь. Когда Тасянь-Цзюнь ощутил, что пульс учителя стал спокойней, дыхание ровнее, он вздохнул,       — Я не подумал.       Когда Ваньнин задремал, Император оставил его отсыпаться, а сам был вынужден вернуться к делам. Он чувствовал себя виноватым. Мо Жань ненавидел это чувство… А еще больше ненавидел то, что испытывает вину перед… учителем?! Это просто мерзко. Но, наверное, и вправду стоило его развязать.