Восемь лет прошлого

      Мо Жань только на следующий день смог явиться в Павильон Алого Лотоса. Гневная и весьма ощутимая отповедь учителя все еще звучала в его голове. Достопочтенный был мрачен, как грозовое небо, хотя порой ощущал себя, словно пес, которого снова выставили. Когда Император зашел, Чу Ваньнин даже не оглянулся и не произнес ни слова, делая вид, что просто пьет чай.       Весь прошлый день Ваньнин был в бешенстве, словно ощетинившаяся кошка, он был готов вонзить когти во все, что попадалось по руку, и даже позволил себе весьма резко говорить с евнухами, в конце концов, выставив их прочь. Сегодня он уже смог себя взять в руки, чтобы сразу не обрушить на Достопочтенного весь поднос.       Мо Жань сам взял чашку и налил себе чай. Какое-то время они сидели в тишине.       Ваньнин чувствовал, что ему все труднее перебороть свое раздражение, а хуже того — причину этого раздражения, с которой он мучился второй день. Они, два чувства, так плотно связались воедино в последние часы. Ваньнин всеми силами пытался взять себя в руки, но присутствие Мо Жаня на расстоянии вытянутой руки выбивало почву из-под ног. Поэтому он выбрал самое простое. Бегство.       Ваньнин поспешно встал, направляясь к двери и накидывая на плечи теплый плащ. Пока Мо Жань не остановил его, он поправил волосы и хотел выйти…       — Куда это ты собрался?       — Я иду гулять.       Достопочтенный покачал головой. После долгих дождей на улице было ужасно сыро, промозгло, везде грязь, но Ваньнин настойчиво бежал из комнаты, где был вынужден сидеть в компании с Достопочтенным.       — Достопочтенный тебя проводит.       Выйдя, Тасянь-Цзюнь хотел направиться их привычным маршрутом, хотя его мысли больше были заняты тем, что после дождя с мокрых листьев накапает учителю за шиворот. Очень бы не хотелось, чтобы тот снова заболел, потому что в таких случаях Достопочтенный на пару недель был вынужден ограничить себя в развлечениях с ним.       Но это мало походило на прогулку. Ваньнин шел так быстро, будто убегал от кого-то. Подойдя к мосту, он еще больше прибавил шаг, стараясь оставить Мо Жаня позади. Тасянь-Цзюнь начинал выходить из себя и схватил учителя за локоть.       — Все, хватит.       Ваньнин, не поворачиваясь, попытался вырвать руку. Это действительно больше походило на бегство…       — Ваньнин. — в голосе суровая холодность.       Учитель остановился и опустил глаза. Дыхание от быстрой ходьбы частое, сбивчивое… Он выглядел очень взвинченным и раздраженным, подавленным.       — Пойдем сядем. — Мо Жань потянул его в ближайшую беседку. Пусть не их любимое место, зато пара тонких стен и крыша над головой. А значит, нет ветра и дождя, можно посидеть вместе, не будучи увиденными с тропинки.       Ваньнин решительно сел в стороне, словно пытаясь занять самый далекий угол. Достопочтенный сел рядом с учителем и взял его за руку, которую тот сразу постарался вырвать. Сегодня любое прикосновение Императора отзывалось возмущением и гневом.       — Ваньнин, что за нелепое поведение?       На него сразу устремился взгляд, подобный ледяному кинжалу.       — Ты думаешь напугать Достопочтенного выражением своих глаз? На меня это не действует. — Ваньнин поджал губы и отвернулся. — Садись ближе, Достопочтенный хочет обнять тебя.       Ваньнин ощетинился и уперся ему в грудь, но Мо Жань уже опытным движением пересадил его к себе ближе и накинул на плечи учителя край своего плаща, чтобы тот не замерз. Чу Ваньнин какое-то время молчал, пытаясь справиться с собой.       На самом деле, второй день Чу Ваньнин просто сходил с ума от неутоленного желания. Хотя основной самый сильный эффект от афродизиака удалось снять, он просто не находил себе место. Все тело было невероятно чувствительно, а все мысли сводились к откровенной непристойности, вырисовывая соблазнительные картины обнаженного Мо Жаня. Всю ночь он ворочался в постели, не в силах с собой справиться, а утром устроил себе купание в ледяном озере, чуть не доведя евнуха Тао до сердечного приступа. «Наставник, у вас пар изо рта идет на холоде, а вы в воду полезли!»       Сейчас, когда Мо Жань был так заманчиво близко, старейшина Юйхэн просто сходил с ума и едва сдерживался… Именно поэтому он был так раздражен, взвинчен и вспыхивал от любой искры.       — Что случилось с твоими марионетками? Почему они потеряли контроль? — немного хриплым голосом. Ваньнину было невыносимо стыдно за свое состояние и за то, что он не знает, как с этим справиться самому.       Мо Жань почувствовал его дрожь. Учитель уже успел замерзнуть? Не хватало снова заболеть… Он болел почти всю прошлую зиму. А сейчас только начало осени!       — Сядь ближе. — он обнял учителя за талию, и тот резко дернулся, скорее даже подскочил, словно ошпаренный.       Тасянь-Цзюнь оглядел его. Странно Ваньнин замерз. Наоборот, наощупь горячий, но весь дрожит, вскакивает от малейшего касания, отводит глаза… Это слишком похоже на… Тасянь-Цзюнь посмотрел пристальней. Покрасневшие шея и кончики ушей, бегающий взгляд. Учитель постоянно покусывал нижнюю губу и перебирал пальцами рукав. Достопочтенный криво ухмыльнулся, уверенно и резко прижал Ваньнина к себе, закрывая ему рот поцелуем. Юйхэн в ответ только застонал, как от боли, и напрягся, делаясь буквально деревянным.       — Сказать было сложно? Почему ты никогда не говоришь? — мягко попрекнул Тасянь-Цзюнь.       Чу Ваньнин уперся в него руками, в глазах было столько отчаяния, доходившего до крайности. Ему было невероятно стыдно за свое тело, которое сейчас бесстыдно реагировало на близость Мо Жаня.       — Остановись, ты совсем уже стыд потерял. — он еще пытался хвататься за остатки самообладания.       — Ты сам затеял это прогулку. Ты мог сказать Достопочтенному обо всем еще там.       Он положил руку на пах Ваньнина, услышав тихий вздох. У того стояло и сильно… Как вообще он смог гулять при этом? Остается позавидовать его выдержке.       Учитель покраснел настолько, что стал едва не багровый. Он попытался откинуть от себя руку ученика. Дыхание сбилось, и он сопел, сцепив зубы. Вид у Ваньнина был напрочь раздавленный. Остатки афродизиака вспыхнули в нем с новой силой в ответ на ласки.       — Мо Вэйюй! Ты — гнусная скотина! Я ненавижу твои таблетки! — хотя в голосе был гнев, но сколько мольбы и отчаяния… Это не могло не разжечь еще больший пожар в груди Достопочтенного. Стоило только посмотреть на учителя, чтобы убедиться, — сейчас тот полностью его.       — Чу Фэй, твои комплименты радуют Достопочтенного. — он обхватил губами его мочку уха, слегка пососал ее и затем поиграл языком с алой горящей сережкой. Ваньнин задрожал от удовольствия, выгибаясь навстречу.       Вот и все.       Ваньнину показалось, что он буквально падает с горы. Сердце бешено билось, дыхание сорвалось, единственное, что ему хотелось, это чтобы Мо Жань не отпустил его и продолжил. Крепость пала.       Тасянь-Цзюнь сам уже еле сдерживал себя от распирающего желания. Он одним движением усадил Ваньнина себе на колени. Очень повезло, что он снова не выбрал свои сто слоев одежды… Достаточно просто задрать подол. Когда он схватил обнаженные бедра Ваньнина, тот тихо вскрикнул. Впрочем, это было уже не важно… Они как голодные звери накинулись друг на друга, беспорядочно обмениваясь поцелуями. Юйхэн потерял всякий стыд, ему хотелось сию минуту разорвать все, что было между их телами и достичь наслаждения, ощутить кожей чужие касания.       — Ты — скотина, Мо Вэйюй… — Прошептал Ваньнин, но его рот быстро заткнули поцелуем.       Какое-то время они нетерпеливо справлялись с одеждой Императора, после чего тот подхватил учителя под полы одежды, хватая за голые ягодицы, и усадил верхом на себя, грубо толкаясь в его проход. Когда Тасянь-Цзюнь насадил его на свой член, Ваньнин протяжно застонал, от наслаждения кусая губы. Сердце стучало в ушах.       — Моя Чу Фэй…       Мо Жань с рыком начал двигаться в нем, чувствуя, как поддается ему навстречу тело учителя. Они сцепились, почти с хрипом, единые в желании и не замечая ничего вокруг. В один момент Мо Жань не выдержал, опрокинул учителя на пол и безжалостно врывался в его тело, слушая стоны наслаждения. Учитель выгибался под ним, полностью отдавшись бешенному ритму и срываясь на крик.       С протяжным хрипом мужчина излился в тело Ваньнина. Тот вскрикнул, изогнулся в пояснице ему навстречу и тоже достиг кульминации. Где-то с минуту они лежали. Ваньнину казалось, что его оглушили и напрочь выбили почву из-под ног. Безумие… Только что он творил полное безумие.       — Дай встать… — с негодование прошептал Ваньнин. Тасянь-Цзюнь все еще был в нем. С некоторой разрядкой пришло понимание, где именно они находятся, и невероятно чувство стыда за собственную слабость. — Слезь с меня! — он высвободился и отполз, закрывая обнаженные ноги полами одежды. Встать он еще не мог. В голове все шло кругом, а сердце выскакивало из груди. Только сумев привести в порядок дыхание, Ваньнин протянул руку Мо Жаню, позволяя помочь себе встать. Достопочтенный слегка поправил его растрепавшиеся волосы.

      ***

      Вечером, пошатывающийся, но довольный собой Тасянь-Цзюнь подошел к тазу с прохладной водой и ополоснул лицо. Ваньнин ничком лежал на кровати, обнаженный, потный, вообще не в силах шелохнуться. Он был невероятно измучен. Томительное возбуждение и напряжение исчезли. Ему казалось невозможным даже пошевелить пальцем.       Достопочтенный лег рядом на кровать, проводя пальцем по голой спине, ягодицам, обводя пальцем ямочки внизу спины, в которых собрались капли влаги. Он получил огромное удовольствие от сумасшедшего траха. Это было потрясающей острой и яркой кульминацией. По приходе в Павильон ему казалось, они как звери не могли насытиться друг другом.       Мо Жань потер шею… Чу Ваньнин вцепился в него зубами и оставил огромный след, который Тасянь-Цзюнь мог расценить только как свидетельство своей победы. Впрочем, он сам оставил на теле Ваньнина не мало свидетельств своей страсти, и сейчас они алели на белой коже.       Он встретился взглядом с учителем. Ресницы того дрожали, он выглядел таким же растерянным и почти испуганным, как в беседке. Его пугало такое желание и то, что его тело каждый раз сдавалось страсти. Ваньнин не знал, как найти опору и оправдание собственному поведению. Достопочтенный довольно улыбнулся, прижимая потерянного Юйхэна к себе, и поцеловал, попутно махая рукой и гася свет. Учитель неуверенно положил ладонь на его обнаженную грудь.       Хуже всего, что Ваньнин не мог найти оправдания себе. Эти таблетки и мази, которые так любил использовать в постели Достопочтенный, просто лишали его власти над своим телом, и он начинал творить безумства. Но Мо Жаню это нравилось. Может, так все и должно быть? Может, как раз так правильно? Но почему он чувствовал себя таким растоптанным… Почему эта довольная улыбка Тасянь-Цзюня заставляла его краснеть?       Проснувшись утром, Ваньнин еле выбрался из кровати. Невероятная слабость и вымотанность. Сперва почти два дня изматывающего желания и какая-то до неприличия бесстыдная развязка. Пока Мо Жань спит, он накинул теплый халат и вышел на крыльцо, освежиться. Морозное утро возвращало к реальности, вырывая из сладкого водоворота страсти.       Как так случилось, что его жизненный путь стал таким? Он никогда не думал, что вообще способен на подобное. Но сперва он впустил в свое сердце этого человека, а сейчас раз за разом переступал свои же запреты…       Он вспомнил, как вчера с наслаждением отдавался Мо Жаню. Смятые простыни, частое дыхание, и бешенная бурлящая страсть. Без сомнения, ему было невероятно хорошо в минуты наслаждения, но каждый раз за этим приходил стыд. Чу Ваньнин каждый раз упрекал себя за слабость, не в силах смириться с собственными желаниями, впрочем, как и со своими чувствами. Он любил Мо Жаня, хотел быть с ним… Но… Чего-то не хватало в их единении.       Может, взаимной любви?       Юйхэн закрыл лицо руками и потер глаза. Чтобы он почувствовал, если бы узнал, что Мо Жань любит его? Как бы поступил? Юйхэн не знал. Да и возможно ли такое? Нет, об этом нельзя даже мечтать… Ваньнин снова вернулся к мысли: А если бы душа ученика не была отравлена, коснулся бы он его хоть пальцем?       Щеки горели, голова слишком тяжелая… Ваньнин вернулся на кровать и прижался к Достопочтенному, его немного лихорадило.

      ***

      После утреннего купания в ледяном пруду и этого приключения в беседке учитель простудился. Когда Мо Жань вернулся вечером, тот сидел у рабочего стола с открытой книгой немного в дурном настроении.       Достопочтенный велел приготовить лотосовое печенье, сладких рисовых шариков… и принести разных фруктов, да побольше. Он совершенно не хотел, чтобы Ваньнин, как и в прошлом году, слег на всю зиму, поэтому предстояло запихнуть в учителя всевозможные лекарства, а это всегда была упорная борьба с нелюбовью Юйхэна к горькому. Неравная борьба, так как учитель всегда проигрывал.       Через час кислый Ваньнин сидел у него на коленях, временами стараясь сдержать кашель, подступающий к горлу. Достопочтенный только что влил в него отвратительный сироп от простуды и таблетки от боли. Единственное утешение после этой гадости — сладкое. Особенно ему понравились какие-то удивительные сладкие кусочки из сока фруктов, присыпанные сахарной пудрой. Их принесли в отдельной коробке, и Ваньнин уже съел половину.       — Кстати, вот, ты хотел посмотреть. — Достопочтенный разжал ладонь, и на ней лежало несколько камней. Белые и черные.       — И какие из них отказались тебе подчиняться? — Ваньнин сразу отвлекся от еды и, ткнув пальцем в несколько из них, рассматривал. Если бы у него была духовная сила, он бы смог без труда понять заклинания, лежащие на них… Но сейчас ему оставалось только догадываться.       — Вот эти. — Достопочтенный переложил несколько камней в руку учителя. Четыре черных и один белый.       — И скольких ты завязал на белый камень?       — Только одного, он тогда еще был жив.       Ваньнин сглотнул, но не захотел углубляться в эту тему.       — Практика запретных техник — это редкость. Вряд ли даже опытный заклинатель, не имея опыта, мог порвать твою связь с ними. Кто-то знал, на что идет. И как это сделать.       Даже он, старейшина Юйхэн, без подготовки не мог бы оторвать нити, которые связывали марионеток с кукловодом. Равно как он сейчас не знает, как оборвать нить, идущую к Мо Жаню… Но, если кто-то смог подчинить ученика, может ли он пытаться взять верх над этими камнями? Зачем это?       — Завтра уничтожь их. — Юйхэн сжал кулак.       — Почему не сейчас?       — Мне надо немного подумать. Ты сможешь показать мне этих марионеток?       Тасянь-Цзюнь задумался. Он отвык видеть в учителе врага и соперника, но они воевали, мало того — учитель пытался убить его, а сейчас просит предъявить ему свое оружие? Не учитель ли сопротивлялся ему до последней капли силы, что в итоге и послужило причиной уничтожения его духовного ядра. Он вспомнил это лицо, полное отчаянной решительности. Мо Жаню уже казалось, что ненавистный холодный человек никогда не упадет, он будет вставать и подниматься… Но вот последняя искра энергии и Старейшина Бэйдоу упал обессиленный на землю. Какое же ликование тогда охватило Достопочтенного…       И сейчас… Прижавшись к нему, сидит совсем другой человек, укутанный в теплый халат, с распущенными волосами. Гордый, но спокойный и покорный его воле… И все-таки, это один и тот же Юйхэн. Дай ему свободу, и он вонзит меч в сердце Достопочтенного.       — Чу Фэй, ты занимаешься не своим делом. — он насильно разжал ладонь учителя и вытащил камни. — Моей наложнице не к чему думать о заклинаниях.       Ваньнин не стал спорить, возможно, из-за жара. Он лишь печально покачал головой. На самом деле он очень хотел помочь ученику. Но сейчас ему грубо указали на его место. И это место совсем не подразумевало советы и наставления. Только блажь Императора.       Чу Ваньнин лег в постель невероятно разбитым. Возможно, поэтому ему приснился кошмар. Цайдэ… Разлом. Сильнейший удар духовной энергии, и Старейшина Юйхэн ощутил, как внутри все разрывается от боли.       «Учитель!»       Чу Ваньнин обернулся, подсознательно он знал, что увидит… Только в луже крови лежал не Ши Мэй, а Мо Жань.       Учитель хотел броситься к нему, но… этим он его убьет. Во рту стоял медный привкус крови. Собирая все силы, он установил барьер вокруг него и отвернулся, уходя вперед…       «Учитель! Ты снова уходишь?»       Нет, живи… Ты не можешь умереть, как Ши Мэй, этого не может быть!       Когда он вернулся, Мо Жаня почти покинула жизнь. Его прекрасное юное лицо, такое чистое, невинное. Неужели он сейчас умрет? Его охватил ужас. Нет, Мо Жань не должен умереть, живи, прошу, живи… Он почти физически ощущал ужас, боль. Кровь Мо Жаня у него на руках… Нет, Мо Жань, прошу, живи! Ты должен жить!       — Мо Жань, Мо Жань! — С криком Ваньнин сел на постели. Ранние сумерки. Его спальня в Павильоне Алого лотоса. Теплые руки обвили его сзади.       — Ваньнин? Тебе приснился кошмар?       Чу Ваньнин обернулся. На подушке рядом с ним лежал Тасянь-Цзюнь, его, видимо, разбудил крик учителя.       — Ты снова горишь… — голос Мо Жаня спокойный, расслабленный. Но в ушах все еще звенел это надрывное «Учитель!»…       Юйхэн сглотнул и лег рядом, кладя голову на грудь Достопочтенного, а тот обнял его. Сердце бешено колотилось.