Восемь лет прошлого

      Этим утром снег прекратился. Хотя в эту ночь Мо Жань загонял его в кровати до рассветных сумерек, Чу Ваньнин твердо принял решение погулять. Для начала он перебрал все украшения, которые вчера принес ему Император. Чу Ваньнина больно ударил в сердце упрек, что он ничему не рад. Он размышлял над этим все утро. Юйхэн отлично помнил, как юный ученик, еще чистый и наивный мальчик, приносил ему вино, обещал купить сладкое. А что, если все эти попытки задарить учителя украшениями были искажены цветком ненависти и притворились в жизнь таким извращенным образом? А попрек, что он никогда не радуется его приходу? Ваньнин все еще не понял, как именно надо радоваться, но твердо решил, что будет пытаться проявить в этот момент больше внимания.       Рассмотрев все заколки, он выбрал самую простую с алыми рубинами на конце и без цветов. Со вздохом он воткнул ее себе в волосы. К черным теплым одеждам, в которых он собрался гулять, это смотрелось почти неплохо. Хоть и непривычно. Терпимо.       К этому новому году, помимо всего, Мо Жань пошил ему новых одежд, некоторые показались Юйхэну слишком вычурными… так много вышивки?! Но теплые черные одежды из мягкой шерстяной ткани пришлись очень кстати. В какой-то мере он привык к темным цветам. На рукавах тонкая красивая вышивка в виде перьев феникса… Явная отсылка к свадебному одеянию Чу Фэй.       Он вышел на улицу. Снег местами расчистили, можно пройти только по узким тропинкам, но всюду трудились слуги. Юйхэн обошел их, стараясь отойти подальше в более уединённую часть сада. Чу Ваньнин провел пальцем по покрытым инеем перилам моста. Тишина, крепкий мороз, чистый сияющий снег. Ваньнин расслабился, слегка улыбаясь и прикрыл глаза. В такие короткие секунды он мог почувствовать себя свободным и счастливым.       — Господин Старейшина?       Он вздрогнул и оглянулся. Его кто-то позвал? И еще назвал Старейшиной? Это был молодой кузнец, с которым до этого он встретился в Арсенале. Он был в легкой куртке и за плечами нес огромную сумку, из которой торчали разные инструменты для отбойки металла.       — Что ты здесь делаешь?       — Простите, что позвал. Я просто шел со склада. Вы выглядели очень печальным.       — Ты ведешь себя совершенно… — тут он оборвал себя и замолчал. Сейчас он в роскошных одеждах Чу Фэй, с заколкой в волосах… И его кто-то называет Старейшиной? Что осталось в нем от Старейшины Бэйдоу? С одной стороны Ваньнина против воли тронуло, что хоть кто-то заметил, что он печальный. Но он не мог позволить чужаку войти в свое личное пространство. Да и фамильярное обращение юноши, так свойственное в крестьянских кругах, было крайне непривычным. Чу Ваньнин сжал кулаки и просто отвернулся, чтобы уйти прочь.       — Подождите, почему вы постоянно убегаете?       Сзади раздались шаги и скрип снега, горячая рука схватила Ваньнина за запястье. Он отдернулся, как от ожога.       — Не смей! — Чу Ваньнин сделал несколько быстрых шагов назад. Что этот мальчишка себе позволяет?! Он вообще в своем уме, это просто неприлично!       — Я сделал вам больно? — парень, улыбаясь, смотрел на него. — Почему вы так грустите? Скоро праздник…       Чу Ваньнин нахмурился. Конечно, он помнит, что скоро Новый год. К чему эти глупые вопросы? Ему было крайне некомфортно, когда кто-то бесцеремонно лез к нему с глупыми вопросами.       — Почему вы больше не заходите в Арсенал?       — Нет необходимости.       — Да, в общем-то уже прохладно. — он засмеялся и снова весело улыбнулся. — Сейчас не потренируешься, но когда потеплеет… Я отложу тот меч для вас? — в голосе звучала надежда.       — Не нужно — Ваньнин нахмурился и отвернулся.       — У вас весь капюшон в снеге, давайте помогу…       Это просто немыслимо! Его схватили за плащ, и парень попытался отряхнуть его. Ваньнин отскочил в сторону, давая понять, что повторной попытки просто не допустит. Он бы залепил пощечину, но сейчас его мысли были больше направлены на то, чтобы вырвать край одежды из чужих рук.       — Что ты делаешь?! — он побелел со злости. Единственный, кому он позволял себя касаться, — это Мо Жань. Допустим, он бы мог понять такое поведение у Сюэ Мэна, тот тоже не всегда мог остановиться вовремя. Но человек, которого он видит во второй раз в жизни, пытается его трогать?!       — Вот, смотрите, вы уже не такой грустный… Давайте прогуляемся до Арсенала?       — Кхм, как мило… — раздалось сзади.       От этого голоса по спине Чу Ваньнина пробежали мурашки, он оглянулся. Посреди белоснежной поляны стоял Тасянь-Цзюнь… Его черный плащ совершенно не трогал падающий снег, словно тот таял, не долетая…       Нет, только не это…       Ваньнин все еще помнил юношу, которому Достопочтенный приказал отрубить руки и выколоть глаза, за то, что тот коснулся учителя. Он сглотнул и быстро направился к Достопочтенному, чтобы не разозлить его, даже попытался склониться в поклоне, но Тасянь-Цзюнь схватил его за запястье, притянул к себе и сам небрежно стал стряхивать снег с плаща учителя. Чу Ваньнин замер, не смея дышать.       — Ваше Величество?       Тасянь-Цзюнь не смотрел на него. Все его внимание занимала жертва — парень, который склонился в глубоком поклоне. Лицо Императора было, как у хищника, увидевшего свежий кусок мяса. Он лишь на секунду коснулся подбородка учителя, задирая к себе его лицо.       — Снова стоишь на ветру. Ладно. Позже. — Достопочтенный смотрел на него почти с нежностью, но когда тот снова перевел взгляд на юношу, в фиолетовых глазах появился жестокий прищур. Достопочтенный медленно ступил вперед, направляясь к намеченной цели. Ваньнин попытался схватить Мо Жаня за рукав, но тот выдернул руку и пошел вперед. — Кто ты такой, назови себя?       — Ваше Величество, я мастер Миндзи, ваш кузнец и покорный слуга.       — Кузнец, проворный, значит, кузнец?       Ваньнин застыл в ужасе, когда в руке Достопочтенного мелькнул белый камень. Еще минута, и Император вернулся к своему учителю, а за ним совершенно покорный и безразличный к миру шел Миндзи, с лица которого слетела веселая улыбка. Пустая марионетка. Тасянь-Цзюнь остановился напротив Чу Ваньнина, а юноша с отрешенным лицом прошел мимо них.       Император схватил Ваньнина снова за подбородок.       — Ты хочешь его? Сколько раз вы уже встречались? Отвечай!       — Ты думаешь, что спрашиваешь? Я даже имени его не знаю!       — Но он касался тебя! Где еще он касался тебя прежде?! Он согревает тебя, пока Достопочтенного нет рядом?       — Мо Вэйюй, не переходи границы…       Достопочтенный сгреб Ваньнина в охапку и собственнически, властно и грубо поцеловал, до крови кусая за край губы. Юйхэн не смел отвернуться. Сейчас он был готов на многое, чтобы погасить гнев Императора.       — Мо Жань, пойдем в Павильон? — Он все же не оставлял попыток отвлечь Достопочтенного, но тот схватил за запястье и потянул за собой.       — Идем, ты увидишь его полностью…       — Мо Вэйюй, немедленно прекрати! Остановись. Пойдем в Павильон! — Ваньнин с трудом успевал за ним и едва не спотыкался.       — Не так быстро! Достопочтенный не давал тебе разрешения. — он вцепился рукой в волосы учителя. — А теперь пойдем, ты будешь смотреть на него… Ты давно не видел представления! — В голосе Императора бурлила ярость, словно вспыхнувший вулкан. Его лицо стало бледным, но взгляд… Ваньнин похолодел, когда увидел его взгляд. — Ты увидишь его на Платформе Шаньэ, учитель. Всего! Ты ведь этого хотел?! Разве нет…?       — Мо Жань, не смей этого делать!       — Что? — он сильней сжал его волосы. — Ты снова вздумал указывать мне? Идем, будешь смотреть… — Он потащил упирающегося Юйхэна через весь сад и толкнул к лестнице, ведущей на трибуны Платформы Шаньэ, где наказывали преступников пика Сышэн. — Когда-то, учитель, ты сам поднимался по этим ступеням, чтобы смотреть на наказания учеников. Не заставляй тащить тебя еще и вверх по лестнице! — Тасянь-Цзюнь с силой пнул его вперед, кидая на ступени. Ваньнин оступился и рухнул на пол, зашипев от острой боли в лодыжке. Ногу сразу свело острой болью почти до самого бедра.       — Стража…! — Император подозвал командира, который немедленно подбежал. Пока они говорили, Чу Ваньнин медленно встал, цепляясь за перила. На висках блестели капли холодного пота. На ногу было не наступить, и он стоял, держась за стенку и приподняв больную конечность, чтобы не касаться ею пола. И больше всего ему не хотелось подниматься вверх по ступеням и видеть то, что будет… Как заставить Мо Жаня остановиться?       Император отошел от стражников, схватил его за руку и сам потащил хромающего учителя наверх, совершенно не замечая, как тот припадает на бок, стискивая зубы. Он затащил его в небольшую комнату, из которой огромная дверь с распахивающимися дверями вела на террасу, именно оттуда многие годы назад Старейшины Пика Сышэн могли наблюдать за наказаниями.       — Твое любимое место. Учитель, именно здесь ты испытывал самые острые ощущения в своей жизни. Сегодня к ним прибавится еще одно.       — Прекрати сходить с ума! Мо Вэйюй, остановись! Ты действуешь безумно! Неужели ты не видел, что у него не было злого умысла! За что ты его наказываешь?!       Тасянь-Цзюнь схватил его за ворот.       — Он тронул Чу Фэй… Никто не смеет трогать мою жену, жену Императора. Разве ты не знаешь правил?       Ваньнин застыл, а потом затряс головой.       — Мо Жань, уйдем отсюда.       Чу Ваньнину очень хотелось сесть. Он все еще держал равновесие, опираясь больной ногой только на мысок, основную тяжесть тела переведя на здоровую ногу.       — А вот и нет, учитель… — он подошел ближе, но Ваньнин не отступил, хоть и дрожал немного всем телом. — Развернись спиной и положи ладони на стену.       Он хочет его трахнуть? Трахнуть здесь? Он действительно совсем сошел с ума?       Ваньнин отвернулся от него и подчинился, кладя ладони на холодные стены и прижимаясь к ним щекой. Он не хотел еще больше злить ученика в надежде, что тот смягчится и отпустит невиновного, что этот приступ безумия прекратится. Все прекратится. Он устал видеть сумасшествие ученика, устал всей кожей ощущать этот гнев и ярость. С него давно были сорваны все латы. Его тело, душа, сердце… Все это осталось незащищенным, и день ото дня сносили боль, подчинялись, унижались. Он закрыл глаза. Неужели чудо не произойдет? Ему очень хотелось, чтобы все прекратилось, стало дурным сном. Хотелось проснуться у себя в Павильоне и понять, что все живы, здоровы… Ну или хотя бы проснуться в объятиях Достопочтенного и увидеть, что тот в хорошем расположении духа.       Ваньнин вздрогнул и слегка всхлипнул, когда руки Достопочтенного задрали его одежду и разорвали исподнее. Мо Жань погладил его ягодицы и провел пальцем между ними. Его возбуждала покорность учителя. Он сильно ударил по его заднице, оставляя красный след, и прижал к себе ближе, пальцем начиная ласкать напряженный проход… Ваньнин попробовал отстраниться.       — Это все мое, и мне решать, как я располагаю этим телом. Пока я его хочу, я буду ласкать тебя, моя Чу Фэй. Ты будешь ублажать меня, впуская в свое тело, в свое горячее узкое тело. Ты знаешь, как ты приятно вздрагиваешь, когда приближаешься к развязке? Я каждый раз могу ощутить, насколько ты близок к финалу. Мне нравится твое тепло… И знаешь, я решил подарить и этому парню немного удовольствия… — он прижал к ягодицам Ваньнина рукоять кинжала.       Учитель молчал, теснее прижимаясь к стене. Оказывается здесь так холодно. Рукоять начала вдавливаться в проход, и он зажмурился, готовясь принять в себя холодный металл. Дыхание срывалось от напряжения…       — А если я введу его другой стороной, лезвием внутрь? Тс-с-с… Не дергайся так. Я пошутил, я не хочу убить мою Чу Фей из-за какого-то там кузнеца.       Основание медленно вошло в тело Ваньнина. Кинжал был небольшой, особенно по сравнению с самим размером Императора. Он не причинял боли, скорее это было унижение. Мо Жань начал двигать им внутри учителя, при этом вдавливая его своим телом в стену. Ваньнин сильней зажмурился. Очень хотелось сжаться в комок и не видеть, не слышать ничего. Особенно этот голос, полный безумия и яда. Тело Императора вжимало его в стену, а колено между разведенных ног не позволяло их свести вместе. Он дрожал в его руках, с отвращением ощущая, как рукоять снова и снова проникает в его тело.       Тасянь-Цзюнь вытащил из него уже согретый плотью кинжал и похлопал учителя по белым ягодицами. Он выпустил его, слыша как беспомощно и тихо выдохнул учитель.       — Ты сегодня тоже будешь доказывать мне, как сильно желаешь Достопочтенного, моя наложница, но это позже. Сперва накажем виновного… Дадим ему немного твоего тепла, которого он желал. — Тасянь-Цзюнь сжал левой рукой маленький кинжал.       Ваньнин дождался, пока тот отступит назад, и одернул свои одежды, глядя в пол. Магия Императора распахнула дверь, и он выволок учителя на балкон. Ваньнину было больно ступать, и через шаг он постоянно спотыкался, но Достопочтенный не замечал вокруг ничего.       — Мо Жань, ты зверь, остановись! — Ваньнин схватился за колонну.       — А теперь давай смотреть. — громко огласил Император.       С этого места открывался отличный вид на платформу наказаний. Кузнец стоял перед ними, совершенно безразличный ко всему, не двигаясь, как статуя. Его волосы уже припорошил снег, но он не думал их отряхнуть.       — Итак, учитель, что ты хочешь увидеть? Хочешь, чтобы он разделся? — Мо Жань крепко держал запястье Ваньнина, чтобы тот не убежал. Немой приказ. И парень медленно расстегнул куртку и скинул на пол Платформы. Затем одну за другой теплые рубашки, оставаясь на морозном ветру обнаженным по пояс. — Неплохо…? Тебе нравится?       Ваньнин сжал перила и кусал губы. Он уже понял, что смерть очередного невиновного человека неминуема и про себя лишь молился, чтобы она была как можно более быстрой.       — Не нравится? Я забыл, мой учитель любит кровь! Подарим этому кузнецу напоследок немного твоего тепла, которое он так желал.       Он вскинул руку, в которой был зажат кинжал, и оружие медленно поплыло по вохдуху в сторону марионетки. Когда нож завис прямо перед лицом кузнеца, тот ловким движением схватил его. Так вот о каком тепле говорил Мо Жань… Это было… омерзительно. Что такого происходит в голове Мо Жаня, что он трахал его этим кинжалом только ради того, чтобы затем вручить юноше, к которому приревновал?       — Мо Вэйюй, остановись… — голос был хриплым. Он уже не верил, что ученик остановится, но…       Юноша взял кинжал, направил его на себя и с размаха всадил себе в живот, вспарывая внутренности. Платформу оглушил смех Достопочтенного. Этот сумасшедший смех, заставляющий кровь стыть в жилах. Ваньнин замер, глотая воздух. Его руки тряслись, пока он смотрел как парень медленно проворачивает нож, из-под которого сгустками льется темная кровь… резкий рывок. Марионетка совершенно не чувствует боли, внутренности медленно вываливаются из раны, а на лице юноши то же отрешенное безразличное выражение. Ваньнин вцепился в перила и не мог на это смотреть, его била сильная дрожь, которая нарастала под радостный смех Императора. Самой страшной мыслью было, что порой марионетки Мо Жаня все понимали, просто не могли не исполнить приказа хозяина.       — Еще… давай еще, Ваньнин, тебе нравится? Хочешь, я прикажу ему отсосать у тебя?       Старейшина Юйхэн лишь крепче сцепил зубы. Он не должен осуждать Мо Жаня за это, не должен, не смей, Юйхэн. Он не понимает своих действий. Все эти смерти только на твоей совести, никчемный учитель.       — Мой сын! О нет! Мой сын!!! — старая женщина оттолкнула солдат, окружавших помост, и выбежала на платформу, хватая руки юноши. Она попыталась его остановить. Ее одежды окрасились кровью, а марионетка, не чувствуя боли, продолжал сжимать кинжал в руках. Отчаянные вопли матери разрывали воздух. — Ваше Величество! Пощадите сына этой несчастной! Пощадите, молю вас! За что, за что вы так?! Даруйте ему жизнь, умоляю вас!       Это все больше походило на ночной кошмар.       — Смотри, Ваньнин, как он крепко вцепился в кинжал, ему нравится твой запах и твое тепло. Ты уже представляешь его пальцы в своей заднице, а, Чу Фэй? Или ты все же верна своему мужу?       Ваньнин не мог ответить, он лишь недоуменно посмотрел на Императора. Неужели тот на полном серьезе думает, что он, Юйхэн, мог вот так пригласить в свою постель первого встречного?!       — Ваше Величество! Ради небес! Пощадите его, он мой единственный ребенок!!! Убейте меня! Пощадите его!       Юйхэн закрыл глаза, не в силах дальше смотреть. Он бы и уши закрыл, если бы ему позволили.       — Ваньнин, почему ты закрыл глаза?! Смотри! Это ведь ты его туда отправил! — Мо Жань снова схватил учителя за волосы, нагибая его над перилами. — Смотри, я приказываю! Не хочешь спуститься рассмотреть поближе? Не хочешь вылизать помост от крови?!       Учителю начинало казаться, что он сам сошел с ума. Перед глазами все плыло бесконечным кошмаром, а в ушах звенел смех Достопочтенного. Его начинало лихорадить.       — Тебе нравится? Я вижу как порозовели щеки… Смотри дальше.       Мо Жань откинул длинный рукав, и в его ладони мелькнул еще один камень. Чу Ваньнин не сразу понял и попытался остановить его слишком поздно. Камень взмыл в воздух перед Императором, и крики женщины утихли.       Повисла тишина. Ужасающая тишина. Сперва женщина остановилась, безразлично глядя перед собой. Ее окровавленные пальцы все еще сжимали руки сына, державших кинжал. Одно желание Императора, и она еще сильней вдавила острие в плоть своего ребенка, начиная раз за разом рывками искалывать его внутренности, погружая кинжал глубже в сизые органы. Чу Ваньнин не в первый раз в своей жизни видел убийства. Но это было… слишком.       — Ваньнин! Смотри на них… Тебе же это нравится! Нет? — его губы интимно прижались к виску учителя, обжигая горячим дыханием. — Хорошо, если моему учителю не нравится, они должны быть уничтожены… Пусть сожрут друг друга!       — Ты безумен! — Ваньнин оттолкнул его от себя. Он с ужасом смотрел на Императора не в силах узнать своего ученика. Мо Жань, что сделали с Мо Жанем… Это невозможно! Он схватил ученика за плечи и попытался встряхнуть. — Мо Вэйюй, посмотри на учителя… Посмотри на меня, остановись. Посмотри же на меня!       Может быть как-то он сумеет… Как? Не важно.       — Посмотри на меня, не на них, на меня! — он положил ладонь ему на щеку и попытался позвать как можно мягче, хотя голос срывался и дрожал. — Посмотри на учителя, Мо Жань. Остановись, переведи дыхание, остановись, смотри же на учителя! Давай уйдем отсюда, пойдем в Павильон! Сейчас же!       Мо Жань смахнул его руки, как докучливую преграду.       — Подожди учитель, ты все пропустишь… — Тасянь-Цзюнь не слушал его. Он взял учителя в охапку сзади, крепко сжимая подбородок, и повернул его лицо к Платформе…       Женщина сцепилась с юношей. Они рычали, как звери, кусая друг друга и пытаясь грызть человеческую плоть, словно животные. Марионетки, лишенные рассудка, уничтожали друг друга. Юноша, несмотря на торчащие наружу внутренности, изловчился и вцепился женщине в глотку, начиная ее грызть. Та издала нечеловеческий визг, который смешался с безумным смехом Тасянь-Цзюня. Император ликовал, словно в момент триумфа.       Ваньнин мотал головой. Это было бесконечным кошмаром… И кошмар продолжился, когда под эти чудовищные крики и рычание Достопочтенный потащил его обратно в комнату, прижал к стене и начал жадно целовать, сминая его одежды в своих руках. Он был возбужден. Стоял такой холод, что от их горячего дыхания шел пар. Ваньнин стоял, откинув голову назад и прикрывая глаза. Он почти не чувствовал свое тело. Губы Императора ласкали его шею, но он смутно понимал это. Чу Ваньнин был не в силах даже пошевелиться. Ужас, как холод, сковал его.       Мо Жань, что же с тобой сделали? Кем ты стал?       Поцелуй прервался, и Достопочтенный снова схватил учителя за руку и, словно куклу, потащил вниз по ступеням Платформы прямо на арену.       — Нет, отпусти! Прекрати, Мо Вэйюй! Ты потерял себя! Прекрати же! — голос срывался и был хриплым, ноги не слушались.       Ваньнин упирался как мог, но тот вытолкнул его вперед, прямо в направлении двух сцепившихся тел. Мать и сын лежали в посмертных объятиях, пожирая плоть друг друга. Физически они оба были уже мертвы, но продолжали выполнять приказ кукловода. Ваньнин мог слышать, как они грызут друг друга, причмокивая. Сзади снова раздался этот смех, и Ваньнин вздрогнул всем телом. Император вальяжно подошел к учителю.       — Коснись этой крови… — он указал на алые лужи разлившиеся по платформе. Ваньнин стоял, не двигаясь. — Ну же, учитель. Ты всегда старался быть таким чистым, невинным. Пора и тебе выпачкать руки. Коснись ее, почему ты не хочешь?       Он схватил Ваньнина в стальные тиски своих объятий. Ваньнин упирался как мог, но Достопочтенный заломал его и почти волоком толкнул вперед, вынуждая опуститься на колени, и силой протянул его руку на камень в алую жижу и опрокинул учителя животом на ледяной пол платформы, прижимая своим весом, чтобы тот не смог разогнуться. Еще теплая кровь быстро пропитала одежду. Медный тяжелый запах. Чу Ваньнин почти взвыл сквозь зубы и бился в руках Императора, еще больше пачкаясь. Теперь они оба были в крови…       Тасянь-Цзюнь одной рукой прижал к себе почти потерявшего чувства Ваньнина, а вторую поднес ко рту и облизал пальцы.       — У этих пресмыкающихся даже кровь водянистая.       Император снова опустил ладонь в кровь и коснулся ею губ учителя, оставляя на них алый след. К горлу Юйхэна подступили приступы тошноты.       — Нет… — это единственное, что он мог выдавить из себя. И снова над ухом раздался этот ужасный смех, заглушающий все.       — Идем, Чу Фэй. Сегодня ты выполнишь свой долг перед мужем.

      ***

      Ваньнин почти не мог идти. Нога болела, голова шла кругом, и темнело в глазах. Он постоянно через шаг падал от боли в щиколотке. Едва они отошли от платформы, Чу Ваньнин в очередной раз упал, и если бы Достопочтенный не оглянулся, он бы так и остался сидеть в снегу, глядя в одну точку. Создавалось впечатление, что Юйхэн даже не осознает, что сидит посреди заснеженной дороги на ветру.       Тасянь-Цзюню надоело. Так они никогда не доберутся до комнаты. Прямо посреди сада он взял Чу Ваньнина на руки на глазах ошарашенных слуг.       — Что смотрите? Расступитесь. Учителю Достопочтенного стало плохо.       Он взглянул на Ваньнина. Глаза широко распахнуты и смотрят прямо перед собой, лицо бледное, только по щекам размазана уже засыхающая кровь.       Мо Жань пинком открыл дверь своих покоев и внес Ваньнина, который без сил лежал в его руках. Император усадил учителя на край кровати и встал между его разведенных ног, впиваясь в шею жаркими поцелуями. После кровавого зрелища больше всего ему хотелось утолить голод плоти, но он тут же отстранился…       Ваньнин сидел перед ним, как сломанная кукла. Изящный поворот головы… Он смотрел в сторону из-под полуприкрытых ресниц, словно отстранившись от мира. Руки его безвольно лежали вдоль тела.       Мо Жань сделал еще два шага назад. Учитель так и сидел на краю кровати, с разведенными ногами в немного помятой одежде, потом вдруг опомнился и чуть свел колени, подтягивая на плечо край ханьфу…       Если он овладеет им сейчас — это будет не более, чем тело. Когда Ваньнин сопротивляется или, наоборот, уступает сам… В последнее время они почти сумели найти этот хрупкий баланс во время совокуплений. Учитель не желал или не мог быть искусным в любви, специально ухищряться, чтобы доставить удовольствие Достопочтенному, но одного факта, что тот стал поддаваться на ласки и меньше скрывать удовольствие, от такого гордого даоса многого стоило, это уже победа над его принципами. Ну и еще есть любовные средства.       Ваньнин поднял на него вопросительный взгляд, словно спрашивая «все?». Он, как загнанный зверь, принял очередное поражение, опуская голову, безвольно готовый к любому решению Достопочтенного. Это было совсем не то, чего хотел Мо Жань. Сейчас это была лишь оболочка, практически лишенная сознания.       Тасянь-Цзюнь подошел к нему, начиная срывать верхнюю одежду. Учитель безвольно сидел, потупив взгляд, его кожа была ледяной на ощупь. Одежда учителя вся перепачкана кровью, даже нижняя белая рубашка Ваньнина вся в темно-алых пятнах. Мо Жань сорвал ее, оставляя учителя совершенно голым. Тот лишь всхлипнул и, когда его отпустили, сжался на краю кровати. Ваньнин обхватил себя руками, не осмеливаясь накинуть одеяло, и плакал без звука, без слез. Просто глухие, неуверенные, тихие рыдания и пустое белое отрешенное лицо. Его трясло, как от холода…       Тасянь-Цзюнь стоял, смотрел на него, не понимая, испытывает ли он отвращение или что-то другое. Учитель выглядел откровенно жалко, сломано. Он опустил голову, закрывая лицо волосами, и, обнаженный, вздрагивал на краю кровати.       Ваньнин сдавленно всхлипнул и обернул свои глаза полные боли на ученика. Губы немного дрожали, он словно хотел попросить о чем то, но не решался. Как всегда гордец не мог найти нужных слов. Тасянь-Цзюнь сжал зубы, глядя на это, но почему-то не мог насладиться очередным поражением ненавистного учителя. Не мог.       Юйхэн смотрел на него, ресницы мокрые от слез, красные глаза. Внутри Императора что-то дрогнуло. Жалость? Какое отвратительное чувство. Он принял решение.       Достопочтенный достал свой теплый халат, подошел к учителю и накинул ему на плечи.       — Надевай, учитель, тебе надо согреться. — он помог Юйхэну надеть рукава и запахнул халат на его груди. Хотя Ваньнин был не слишком уж ниже Достопочтенного, в этом халате он просто терялся. Мо Жань пересадил учителя вглубь кровати и накрыл одеялом. До чего же Юйхэн замерз, кожа совсем как лед.       — Ложись, Чу Фэй. Прекрати плакать, Достопочтенный не любит слезы.       Он хотел отойти, но Ваньнин поймал его за руку.       — Мо Жань, посмотри на меня. Посмотри мне в глаза. — внезапно это было почти требованием.       Юйхэн сел на кровати. Несмотря на слезы, он был полон решимости, и едва ученик присел рядом, он заключил его лицо в свои ладони, серьезно вглядываясь в него. Мо Жань хмурился, был немного бледен, но глаза ясные, черты не искажены безумием. Чу Ваньнин облегченно выдохнул.       Достопочтенный сильно сомневался в своих эмоциях, но потянулся поцеловать Ваньнина. На самом деле очень хотелось трахнуть учителя. Но тот еще трясся, как лист на ветру. Нет, поиметь настолько изломанную вещь совсем лишено удовольствия.       — Этот Достопочтенный разрешает тебе отдохнуть, учитель. Я приду вечером.       Ваньнин рванулся остановить его, цепляясь за рукав. Мо Жань усмехнулся, немного приподнял одеяло и полы халата, и поцеловал Ваньнина в коленку. Тут он вспомнил, что учитель хромал. Император потянулся к левой щиколотке. Красная, горячая и припухшая. Едва он нажал пальцами, Ваньнин поморщился от боли, а стоило нажать сильней — дернул ногой. Очень похоже на сильный вывих или даже перелом лодыжки.       — Я скажу Лю, чтобы принесли тебе мазь, сможешь сделать повязку или снова перемотаешь как ни попадя? — Ваньнин смотрел на него в ответ, словно не слушая, погруженный в свои мысли. — Ладно, Достопочтенный придет вечером, если надо, сам наложит тебе повязку. Отдыхай, учитель, и выпей успокоительного, Лю тебе принесет.       Он привычно поцеловал Ваньнина в лоб и вышел из покоев.

      ***

      Ваньнин сидел на кровати, бездумно гладя ладонью шелковый край халата. Лежа в постели Мо Жаня в его одежде, он почти физически ощущал присутствие ученика рядом. Его ученик. Сегодня он снова наглядно увидел, что порой Мо Жань в своих жестокости и безумии не видит разницы, кто перед ним. Чу Ваньнина даже немного удивило, что Тасянь-Цзюнь так легко отпустил его сейчас. Но хоть за это стоило поблагодарить Достопочтенного. Сейчас он бы не вынес близости.       Едва Мо Жань ушел, он нашел кувшин с водой и тщательно умыл лицо и руки, а также участки тела, на которые попала чужая кровь. Господин Лю принес мазь и бинты, а также отвар успокаивающих трав, который Ваньнин не стал пить. Потребовав, чтобы евнух удалился, Ваньнин сам осмотрел ногу. Опухшая и раскрасневшаяся, даже пальцами надавить больно. Двигать ею тоже сложно. Кривясь, он густо намазал щиколотку мазью и стал туго бинтовать, постоянно морщась от простреливающей боли. Когда он лег, то пришлось осознать, — нога болит так сильно, что даже давившее сверху одеяло добавляет неприятных ощущений.       Евнух Тао принес ужин, но Чу Ваньнин отказался, согласившись только выпить пару маленьких чашек чая, не вставая с постели. Это немного помогло согреться внутри.       Когда он закрывал глаза, снова слышал ужасающий смех Императора, видел медленно падающий на платформу снег и двух марионеток, сцепившихся между собой. Юйхэн обнял подушку и потерся о нее щекой. Несмотря ни на что, сейчас ему отчаянно хотелось, чтобы Мо Жань был рядом.       Учитель устал. Он был беспомощен, уничтожен. Он не мог справиться с болезнью Мо Жаня, не мог повлиять на него. У учителя тоже есть чувства, он тоже испытывает боль, опустошение. Ему тоже нужно тепло. Если бы ученик подарил ему хоть каплю тепла… Юйхэн, это так эгоистично с твоей стороны. Ты снова думаешь только о себе и своих желаниях.       — Мо Жань… — Тихо позвал он среди пустой комнаты. Словно эти жестокие объятия могли принести облегчение.       Так устал, что невероятно хотелось отогреть внутренний бездонный холод, окутавший душу. Хотелось хотя бы просто, чтобы Мо Жань был в комнате, а не сидеть одному в тишине.       Уже стемнело, никого не было. В покоях хорошо протопили, но внутри учителя все еще била дрожь, а сердце сжималось от осознания произошедшего. Если бы Мо Жань был рядом. Чу Ваньнин потянулся и погладил одну из шкур в углу кровати. Эта тишина и одиночество были сейчас просто невыносимы.       Когда двери покоев хлопнули, Чу Ваньнин сел. Проклятье, непростительная слабость, но сейчас ему так хотелось, чтобы Достопочтенный обнял его. Мо Жань распахнул дверь спальни и вошел, одним движением зажигая свечи. Юйхэн покачал головой. Ученик порой совершенно бессмысленно тратил духовную силу на такие мелочи… Император сел рядом с ним на кровать.       Сперва Ваньнин настороженно всматривался в его лицо. Нет, безумия нет, оно спокойно, немного напряжено, но в целом аура ци более умерена. Тасянь-Цзюнь скинул верхний плащ, мокрый от снега, и прилег на кровать, обнимая учителя. Тот обхватил его руку холодными пальцами и с облегчением положил голову на грудь ученику. Как же он ждал этого. Больше всего он опасался, что Мо Жань разорвет их объятия и начнет докучать похотью. Нет, ему хотелось другого: покоя, расслабиться, успокоить свои мысли. Он сильней сжал край рубашки Императора и зажмурился, утыкаясь носом в его темные одежды.       Учитель просто устал…       Почти покой. Тишина в комнате, только их дыхание и биение сердец. Мо Жань коснулся его волос, перебирая пряди, и Ваньнин улыбнулся от удовольствия. Это было его укрытие, короткий миг спасения… Ему хотелось как можно крепче вжаться в грудь Императору, обнять, найти утешение своим переживаниям. Как же он был опустошен, измучен, истерзан… Еще немного, еще немного тепла… Он улыбался и вздрагивал в его руках. Момент слабости, но Чу Ваньнину так искусительно хотелось в этот миг побыть слабым. Позволить себе сделать то, что он хочет, хоть раз…       Достопочтенный поцеловал и провел пальцем по чуть влажным губам. Ваньнин с удовольствием наслаждался этой лаской, внутри все разомлело от тепла, но тут в его рот впихнули нечто горькое до отвратительности. Он распахнул глаза и закашлялся, дернувшись в стальных тисках. Не успел он сориентироваться, как Император пальцами пропихнул ему в глотку сразу несколько таблеток афродизиака. Юйхэн давился ими, но пришлось сглотнуть. Мо Жань вытащил пальцы из его рта и ухмыльнулся. После короткого мига нежности и неги это было слишком жестоко.       — Мо Вэйюй! Да сколько можно?! Ты и так… Как ты так можешь? — он вытер отвратительный вкус с губ рукавом и зажмурился. От досады хотелось закричать.              Ваньнин ударил по подушке рядом. Он знал, какое безумие сейчас последует. И оно совершенно не связано с тишиной и покоем, на которые он так отчаянно надеялся. К тому же, сразу три таблетки? Когда Мо Жань давал одну, учитель почти сходил с ума от желания. Зачем три? Короткий миг спокойствия и тепла разлетелся на части перед реальностью… Ты глупец, Юйхэн, если рассчитывал на душевную близость и понимание. Как ты мог опуститься настолько, что открыто проявил слабость?! Кому нужна твоя слабость? На что ты надеялся? Ты слишком много себе позволил. Ты не имеешь права быть слабым, ты не имеешь права…       — Вот так, учитель. — Тасянь-Цзюнь запечатлел короткий поцелуй на его губах, наслаждаясь мукой, которая отражалась на лице Чу Ваньнина. — Я же сказал, что Достопочтенный тебя накажет. Достопочтенный всегда выполняет свои обещания.       Накажет? От этих слов нельзя было ожидать ничего хорошего. От ужасного предчувствия Ваньнин крепче вцепился в рубашку ученика. Он уже отлично знал, как его тело отреагирует на любовные средства… И единственным спасением от этого кошмара будет Мо Жань. И больше всего учителю не понравилось слово «накажет». Что он задумал? Видя усмешку на лице Тасянь-Цзюня, учитель крепче схватил его за края одежды.       — Не вздумай, Мо Вэйюй!       — Ты почти догадался, учитель. Я не собираюсь трахать тебя.       Чу Ваньнин с ужасом замотал головой и еще крепче вцепился в него. Как же унизительно стыдно! Он хватался за Достопочтенного, отлично понимая, что если тот сейчас уйдет или свяжет его…       Мо Жань высвободился из рук Ваньнина, который все пытался удержать его рядом, и встал.       — Я смотрю, тебе не хватает Достопочтенного, и ты стал заглядываться на других. Нет? Не мотай головой. Так докажи мне, что ты хочешь именно своего супруга. Сейчас ты будешь ласкать себя предо мной, зазывать меня в постель. И если Достопочтенный поверит, он простит свою Чу Фэй и позволит ей коснуться своего тела. Если Достопочтенный не поверит, он просто свяжет Чу Фэй здесь в углу, не позволяя ублажить даже саму себя. Тебе все ясно?       Ваньнин прикусил нижнюю губу и побелел. Внизу живота уже все начинало сводить от желания. В этот раз афродизиак начинал действовать неимоверно быстро. Ласкать себя перед Мо Жанем? Соблазнять? Ему не хотелось об этом думать. Но… он уже понимал, что ему придется через это пройти. Три таблетки. Он или лишится ума от возбуждения или… или сделает все, что скажем Император, а может, даже больше.       Дыхание сбивалось. Новая пытка, и каждый раз хуже предыдущей. Ужасней, постыдней.       — Мо Жань. — в голосе была мольба. Он потянулся к нему рукой…       Может, Император передумает? Только не сегодня. Только не так. Из горла вырвалось рыдание. По щекам снова покатились слезы. Он закрыл лицо ладонями и сжался на кровати. Спазм охватил тело, и он тихо застонал от возбуждения, сжимая колени.       — Мо Жань…       Прошу, Мо Жань. Только не сегодня. Учителю и так плохо. Он совершенно опустошен, на грани отчаяния… Не мучь его так. Ему тоже больно. Прояви хоть каплю милосердия… Хоть раз откажись от задуманного. Но в глазах Тасянь-Цзюня не было жалости. Скорее радость и жестокость.       — Ахх. — Ваньнин прикусил губу и поджал ноги. Его член налился и почти болел от желания. — Ты… Трахнешь меня? — нерешительно спросил он, приподнимаясь на локтях. — Мо Жань, ну трахни меня… просто трахни. Ты же этого хочешь?       Он все еще надеялся, что Император откажется от прочих унижений и довольствуется обыкновенным соитием. Если бы только Достопочтенный был способен различить, сколько в этот раз мольбы было во взгляде учителя.       — Я бы помог тебе, учитель, но твой ученик совсем не возбужден. Как же ему решиться на такое? Соблазни меня, Чу Фэй…       В горле пересохло. Соблазнить?       — Мо Жань, я хочу тебя. — он с мольбой смотрел на него.       Тасянь-Цзюнь сиял от радости.       — Этого мало. Ты завернут в халат, я не вижу, что ты меня хочешь.       Ваньнин с трудом заставил себя сесть на кровати. По вискам катился холодный пот. Несколько глубоких вдохов, и он сумел справиться с собой достаточно, чтобы расстегнуть застежки на одежде и откинуть халат в сторону, оставаясь обнаженным.       — Мо Жань, иди ко мне… М-м-м-м… — он снова зажмурился. По телу пробежала судорога, все тело выгнулось в истоме. — А-а-аххх…       Ваньнин прикрыл ладонью стоящий член, почувствовав, как на нем выступили первые влажные капли, и в смущении отдернул руку. Что он делает?! Но какое-же блаженство принесло это касание. Ему нужна разрядка, или его тело просто разорвется на части. В этот раз возбуждение наступило почти мгновенно и оглушающе. К горлу подступали приступы, а сердце выпрыгивало из груди.       — Мо Жань!!! Мо Вэйюй! Прекрати эти игры… Я… Я не могу больше. Три таблетки! Ты в своем уме?!       — Бессмысленно. Ласкай себя. Я смотрю.       Ваньнин снова закрыл лицо руками и замотал головой.       — Мо Жань, возьми меня… Зачем все эти игры? Просто… сделай… — Ваньнин закрыл глаза рукой, понимая, как унизительно сейчас это смотрится. — Мо Вэйюй! Да трахни ты меня уже…       — Ваньнин, мне уже нравится, как настойчиво ты меня просишь, но ты должен делать то, что я тебе говорю. Ласкай себя.       Это было невыносимо. Юйхэн некоторое время боролся с собой, не так просто было сломить свою гордость. Ласкать себя? Перед учеником? Щеки загорелись огнем от стыда.       — Мо Жань, прекрати… Ты можешь просто сделать это?       — Ласкай себя! Если тебе не нужны твои руки, я сейчас же свяжу их у тебя за спиной!       Чу Ваньнин зажмурился. Если он не будет видеть… Может, хотя бы представить, что он один.       Сжавшись на четвереньках на кровати он положил руку на член, снова слегка сжимая его и начиная водить по всей длине. От случайного прикосновения к головке все тело прошибло от наслаждения.       — А-ах, Мо Жань… — он отдернул руку, а увидев пристальный взгляд Мо Жаня на себе, всхлипнул, и слезы снова потекли по красному от смущения лицу. — Ты… Ты нужен мне. Мо Жань, иди сюда…       — Тебе нужно что-то в заднице? Может, принести подсвечник?       — Ты… Издеваешься? Ты… Совсем… Бессердечная… Тварь!       — Разве? — Император подошел и провел между ягодиц учителя, что тот сразу выгнулся, подставляясь. Это только усилило желание. Палец Императора надавил на проход и вошел. С губ Юйхэна сорвался стон.       — Еще… Еще… — он попытался обнять Мо Жаня за шею и удержать рядом. Пусть трогает как хочет, лишь бы не заставлял унижаться дальше.       Достопочтенный убрал руку и сделал шаг назад. Сейчас ему тоже стоило усилий перебороть себя и вырваться из так заманчиво обвивающих его шею рук учителя. Тот выглядел просто восхитительно. Дрожащий, сжавшийся в комочек Юйхэн прятал от него свой стоячий член и всхлипывал на кровати.       — Продолжай дальше сам.       Ваньнин сдавленно замычал от отчаяния и немного развел ноги… Было страшно. Унизительно. Ужасно. Но желание совершенно убивало. В конце концов, он не смог пересилить себя и огромным усилием воли потянулся к паху и немного ниже… Но снова отдернул руку, бессильно заплакав. Он не мог перебороть себя и начать мастурбировать перед учеником.       Чу Ваньнин опустил голову, снова закрываясь волосами, и плакал. Между ног все болело… Отчаянно болело, а тело сводило спазмами от желания.       — Мо Жань… Ну, иди же ко мне.       Достопочтенный довольно сложил руки на груди.       — Даже так? Хорошо, Чу Фэй, будем считать, что ты не хочешь изменять своему мужу даже с самим собой. Похвально.       Ваньнин замер. Он сейчас придет к нему? Как же он ненавидел эти любовные средства. От них возбуждение было невыносимо ужасным и почти причиняло боль, а не удовольствие.       — Не смотри на меня так жалобно. Я не трахну тебя. Если не прекратишь так по-дурацки орать и корчиться, я точно тебя свяжу, кину в угол и уйду.       Ваньнин прикрыл глаза, смирившись…       — Хорошо. Что мне делать? — в хриплом голосе почти не было эмоций.       — Уже лучше. Садись на корточки. Разведи ноги и введи в себя два пальца.       Ваньнин дрожал. Он сел на колени, развел ноги и нерешительно опустил руку вниз, зажмуриваясь. Он не хотел видеть мир в этот момент. Его пальцы нажали на проход. Губы скривились. Еще немного, и он ввел их в себя, тяжело вздыхая.       Тасянь-Цзюнь с трудом перебарывал свое возбуждение, видя учителя, который творит такое… Мог ли он вообще лет в пятнадцать подумать, что старейшина Бэйдоу будет раздвигать перед ним ноги и трахать себя пальцами? В голову пришла мысль, что было бы забавно, если бы Сюэ Мэн увидел своего идола в таком развратном виде…       — Ласкай себя изнутри.       Ваньнин снова всхлипнул. Неужели он и вправду делает это сейчас?       Сперва он не мог понять, как именно надо двигать пальцами, чтобы получить больше удовольствия, но потом пару движений ему удались, и он стал повторять их. От движений внутри бедра напряглись, хотелось еще глубже, быстрее… Непроизвольно он вскинул голову назад и застонал, сразу одергивая себя. Руки дрожали, он свел дрожащие колени и сжался, сотрясаясь от возбуждения и стыда.       Достопочтенный пожирал его взглядом. Он подошел ближе, чтобы слышать рваное дыхание учителя.       — А теперь ложись на спину и разведи ноги, сгибая их в коленях.       Ваньнин поспешно вытащил пальцы, меняя позу, откидываясь на кровать и разводя ноги. Когда же Мо Жань сжалится над ним и прекратит эту пытку?       Перед Достопочтенный отрылась шикарная картина. Юйхэн вздрагивал от возбуждения всем телом, иногда постанывая. Щеки красные, губы искусаны, а взгляд совершенно бесподобен. Смесь похоти и стыда. Как приятно унижать учителя раз за разом!       — Я не вижу твою задницу. Разведи ладонями ягодицы.       Из груди Чу Ваньнина вырвался еще один стон отчаяния. Он закрыл глаза. Уже не помня себя от желания, Ваньнин опустил руки, выполняя приказ. Его проход судорожно сжимался, в ожидании плоти Императора.       — Проси. Я не слышу.       — Возьми меня.       — Еще.       — Мо Жань… Да трахни меня наконец! — Чу Ваньнин уже совсем потерял себя от возбуждения. Ему хотелось метаться по кровати и стонать от бессилия, унижения… Но лежать вот так, разведя ноги и демонстрируя задницу? Ему захотелось взвыть от происходящего. Неужели это и вправду с ним происходит?       Юйхэн перекатился на бок, сжимаясь в комок, закрывая лицо руками от того ужаса, которого требует от него Достопочтенный. Он не мог больше играть в эту игру…       — А почему я должен трахнуть тебя?       — …       — Не знаешь? Найди причины.       — Я очень хочу тебя. — доза любовного средства была совершенно сокрушающей. Он был готов сказать что угодно. Ваньнин сильней поджал ноги, сжимаясь на кровати.       — А кто ты? Тут немного темно, я не узнаю…       — Я?.. — Ваньнин тяжело дышал. Он уже не в силах терпеть схватился за края подушки и тихо застонал, выгибаясь. Смотрелось это невероятно возбуждающе и развратно.       — Разве я тебе не супруг?       — Да.       — Тогда кто ты…?       — Мо Жань…       — Моя наложница молчит?       — Я — Чу Фэй. — Ваньнин снова заплакал, грудная клетка вздрагивала, он давился слезами. — Помоги мне… — он прикусил свое запястье и замычал.       — Тогда я хочу услышать полную фразу. Я — твой дрожащий супруг, которого ты любишь и хочешь, а ты — моя Чу Фэй, которая мечтает ублажить супруга. Я слушаю все по пунктам.       — Я — твоя Чу… Фэй. Возьми меня, я хочу тебя. — голос был тише, чем рыдание, которое раздалось после.       — Ты любишь своего супруга? Скажи это! Или я сейчас же уйду! — лицо Тасянь-Цзюня было ужасно от гнева.       Ваньнин вздрогнул и замолчал… Даже дыхание почти остановилось. Повисла тишина, прорываемая лишь тяжелым дыханием Ваньнина. Видимо, именно эта фраза была ему особенно тяжела. Юйхэн смотрел на Мо Жаня, вздрагивая, затем закрыл глаза, и на губах появилась горькая улыбка. Тихо, как-то совсем другим голосом…       — Я… Люблю тебя.       Тасянь-Цзюнь криво усмехнулся.       — То-то же, Чу Фэй. — Император подошел к кровати, схватил учителя за руку и положил на свой пах. — Оближи его… И тогда, так и быть, Достопочтенный трахнет тебя.       Ваньнин уже смутно понимал происходящее. Весь мир сузился до этой кровати с алыми простынями и опустошающего желания… Он подлез к Мо Жаню на корточках и судорожно начал распахивать его одежду, чтобы высвободить стоячий член. Глядя на огромное орудие, он облизал сухие губы. Скоро это кончится… Это должно кончиться же когда-то? Юйхэн зажмурился, потянулся и стал губами ласкать возбужденный член.       — Не закрывай глаза, смотри.       Ваньнин плакал. Это было совершенно ужасно. Его губы скользили по плоти, оставляя влажный след. Техника учителя была плохой. Взять в рот подобный размер он не мог, или это вызывало рвотные рефлексы, поэтому все что оставалось — ласкать теплыми губами. А губы учителя были восхитительны, надо признать. Однако, этой стимуляции было мало.       Достопочтенный скинул с себя верхнюю одежду, поспешно ложась на Ваньнина и слыша его облегченный вздох. Учитель сразу обвил его руками за шею, боясь выпустить. Еще немного, и он умрет от неудовлетворенного желания.       — Сегодня ты будешь повторять всю ночь, что ты любишь меня и что ты моя Чу Фэй, ты понял? Иначе я уйду!       У Чу Ваньнина был такой затравленный вид, как у испуганного зверька, он был бледен, несмотря на возбуждение, а в глазах… Что-то странное. Мо Жань никак не мог понять, но слишком странно смотрел на него учитель. С каким-то смыслом, который ускользал от понимания Достопочтенного.       — Почему ты молчишь?!       — Я… Твоя Чу Фэй. И я люблю тебя. — тихо, нерешительно, словно пробуя на вкус эту фразу. Губы приоткрылись и дрожали от желания.       — Ты не имеешь права смотреть на других! Ты поняла, Чу Фэй?!       — Да…       Тасянь-Цзюнь резко толкнулся в его тело, услышав возглас полный желания и страсти. Ваньнин впился ему в шею ногтями.       — Еще… Ну… Мо Жань… Возьми меня… Еще!       Он начал трахать учителя, входя с размаху в его тело во всю длину. Тот вздрагивал от боли и наслаждения, стараясь насадиться на его плоть как можно глубже, изгибаясь и громко стоная.       Ваньнину казалось, что член Императора проделает у него в животе дыру, так глубоко и так резко он входил в него. Волосы растрепались по подушке. Он схватился за край одеяла, сжимая его.       — Ты такая страстная, Чу Фэй. Тебе нравится как Достопочтенный трахает тебя… скажи это?       — Да… Не останавливайся.       Внутри все горело от желания и боли. Самым главным было это безжалостные толчки, которые наполняли все тело невероятным удовольствием.       — Еще! Быстрее….       Он громко ахнул, глаза затянула пелена желания. Достопочтенный просунул меж его влажных губ пальцы, начиная ласкать мягкий язык. Ваньнин протяжно застонал, желая подставиться как можно больше под ладони ученика. Его охватило совершенное безумие от неутоленного желания. Юйхэн вцепился ногтями в спину Мо Жаня, царапая его до крови.       Огромный член бился в нем, уничтожая внутренности, но сейчас все было не важно, лишь бы утолить жажду возбуждение. Совокупление было отчаянно диким и безжалостным. Ваньнин не понимал, как долго это длилось, но покои Императора огласили совершенно отчаянные звуки страсти.       Ваньнин отчаянно стонал, хватаясь за Мо Жаня…       Ему хватало одного взгляда на ученика, чтобы возбудиться и без всяких любовных средств. А сейчас, прижимая любимого человека к себе, он совершенно сходил с ума от похоти. Ему так хотелось этих губ, любоваться фиолетовыми темными глазами… Отдаваться ему. Это было невероятно… прекрасно.       С глухим рыком Мо Жань резко вышел из него, перевернул Юйхэна на живот, ударяя по ягодицам. Ваньнина трясло от мысли, что он может сейчас остановиться.       — Как же ты хочешь меня. — Мо Жань смотрел на его напряженное отверстие. — Такой горячий внутри. — И снова с размаха овладел им. — Чу Фэй, почему ты замолчала? Говори.       — Мо Жань… двигайся… — ноги подкашивались, он почти не владел собой.       — Нет, не это. — он угрожающе медленно начал выходить из него, оставляя внутри лишь большую алую головку, которую сразу обхватили мышцы прохода.       — Аааах… Я не могу больше… Мо Жань…!       — Ваньнин, я слушаю.       — Я… Чу Фэй…       — И…?!       — Прекрати… Это уже невыносимо!       — Я сейчас уйду! Ты знаешь, мне есть с кем удовлетворить свое желание.       — Нет! — Ваньнин дернулся, но Мо Жань схватил его за затылок и вжал в подушку.       — Говори! — он до боли сильно ударил учителя по ягодицам. Видимо, Достопочтенный вышел из себя.       — Я… люблю… тебя… — Чу Ваньнин снова жалостливо всхлипнул.       — Видишь, как легко выучить пару нужных фраз. Ты уничтожил мой мир, учитель. Ты убил в этом мире единственного, кого я любил. Поэтому ты будешь сам говорить, что любишь меня. Ты будешь ублажать меня. Ты — моя Чу Фэй… Твоя жизнь и душа, тело. Все это принадлежит мне. Каждый твой вздох и мысль должны быть обо мне! Ты понял?       Ваньнин дрожал от желания. Ноги совершенно не держали его. Ему казалось, он сейчас просто потеряет сознание… Он протяжно застонал, выгибаясь в руках Императора.       — Мо Жань…       Тасянь-Цзюнь снова вышел из него, перевернул на спину, начиная жадно целовать. Его ладони беспорядочно гуляли по телу учителя, манипулируя им и его страстью, вырывая самые развратные крики и стоны.       — Ты принадлежишь мне, ты понял?       — Да… Да… Мо Жань… — выдохнул учитель, отчаянно пытаясь прижать его к себе, царапая спину.       У него не осталось сил ничего говорить. Он снова проиграл, он снова унижен. И самое ужасное, что Мо Жань вырвал из него такие важные слова… Таким безжалостным способом. И самое убийственное — он даже не осознавал важности и глубокого смысла сказанного для учителя!       Кровать начала отчаянно скрипеть от движения их тел. Они сцепились со всей страстью в пьянящем соитии.       — Тебе нравится как твой супруг трахает тебя?       — Да… Еще… глубже. — он тяжело дышал от желания, откинув голову назад.       — Ты хочешь, чтобы твой муж в тебя кончил?       — Да… Возьми меня.       С рыком Мо Жань стал сокрушающе вбиваться в него, слыша, как Ваньнин в отчаянии стонет под ним, и густой поток спермы хлынул, заполняя тело Юйхэна.       — Аааа… — Ваньнин сжал его тело коленями и сильно дернулся, достигая кульминации в этот момент. Его тело свело судорогой, внутри все пульсировало от нахлынувшего оргазма. Без сил он рухнул на постель, почти теряя сознание.       Тело все еще дрожало. Весь его живот был покрыт спермой, она же вытекала между ног. Грязный. Грязно. Ваньнин хотел приподняться, но мир погружался в темноту. Он понял, что Мо Жань целует его в шею, гладит ладонями живот и бедра, размазывая по ним липкую жидкость.       — Чу Фэй, ты так быстро сдалась сегодня? Это еще не конец…       Даже если бы хотел, Ваньнин не мог пошевелить и пальцем. Он понял, что Император, лаская его недвижимое тело, снова начинает возбуждаться… И в этот момент мир провалился в пустоту.