Восемь лет прошлого

      Император уехал, пока учитель еще спал.       Какие же противоречивые чувства одолевали Старейшину Юйхэн утром, когда в сопровождении Господина Лю, учитель вернулся в свой Павильон. Сперва учитель, заложив руки за спину, пару часов мерил шагами веранду, затем отправился купаться в пруд, а потом, едва высушив волосы, наворачивал те же круги, но уже в спальне.       Евнух решил, что Император снова напичкал своего наставника большой порцией возбуждающего и принес чай с плодами шиповника и мятой, с мягкой улыбкой предложив его Чу Ваньнину, встретя ужасающе пронзительный взгляд в ответ. Старик замялся, испугался и долго извинялся, но Ваньнин выставил его вместе с чаем, даже не притронувшись к напитку.       Никто не знал, как сейчас мечется душа учителя. Как тот пытается разобраться в себе и сколько сложных и непостижимых задач подкинула судьба. Сложность их заключалась в том, что будучи от природы сдержанным и весьма холодным, Чу Ваньнин не особо умел проявлять чувства. А долгое одиночество, отсутствие спутника и близких друзей, заставили его душу покрыться очень толстым слоем налета. Император, в свойственной ему бесцеремонной манере, сорвал совершенно все, оставляя чувства Ваньнина обнаженными и неразделенными.       И, хуже того, Император снизошел, позволив учителю вкусить самое запретное — чувственность, нежность, любовь. Ваньнин раз за разом подходил к зеркалу, касаясь раскрасневшихся искусанных за ночь губ, силясь понять обуревавшие его чувства, краснея и возмущенно отворачиваясь.       Мо Вэйюй дорожит им?       Учитель так часто ругал себя за проявленную строгость, что был безжалостен к ученику. Возможно, тот и вправду невзлюбил его после всех строгих наказаний, а яд цветка возвел злость и обиду в такую невыносимую ненависть. Возможно ли, что было несколько иначе? Или что же это? Почему же еще Мо Вэйюй так бросился бы спасать его?       Так или иначе, жизнь учителя очень важна Императору. И не только ради того, чтобы измываться над своим наставником. Как побледнело лицо ученика, как дрожали его руки и срывался голос.       Ваньнин навернул еще один круг по комнате и снова остановился у зеркала. Старейшина Юйхэн, ты ужасный учитель. Ты должен радоваться, что сердце истинного Мо Вэйюя так снисходительно к тебе, что простило все побои и упреки. Ты нужен своему ученику. Ты один раз уже подвел его и не имеешь права на вторую ошибку.       Чу Ваньнин присел на кровать. Сердце бешено стучало, а щеки горели огнем. Вчера влажные губы ученика так нежно и беспорядочно покрывали их поцелуями. От этой мысли учитель сделался пунцовым. Стыдно было признаться себе, но это была самая счастливая ночь в жизни одинокого Юйхэна. Ложь, которой они оба окутали происходящее, не отменяла радости единения и близости душ. А робкий доселе Ваньнин осмеливался не скрывать ту нежность, что давно зрела в его сердце.       Разве ранее он не мечтал обнимать Мо Вэйюя в моменты их соития? Разве украдкой не мечтал целовать своего ученика? Не желал поддаваться страсти и не скрывать то, как пылко его тело отзывается на ласки Императора? Невыносимое томящее наслаждение, разжигающее не только огонь страсти, но и согревающее душу. Что же они творили вчера в этом наваждении?       Он вздохнул. Это больше не повторится.       Когда Император вернется, ехидная улыбка и демонический взгляд снова исказят мягкие черты лица, снова раздастся этот ужасный смех из его уст.       Ваньнин не добился от Мо Жаня ответов. Куда отправился Достопочтенный? А мысль о плодах линчи и вовсе заставляла все замереть в душе учителя. Оставалось надеяться, что по возвращению Достопочтенного не последует дурных вестей.       Но прошла неделя. Вторая. Месяц. Световой день заметно увеличился. Отцвели яблони и приближалось жаркое лето.       Чу Ваньнин попросил господина Лю купить для него альманахи, описывающие правление Императора в последние годы. Когда через три дня евнух принес целую стопку, завернутую в красный шелк, учитель нетерпеливо попросил всех удалиться и уединился в спальне.       Тасянь-Цзюнь запрещал ему подобные книги. После того, как наложница Чу хотела отправить деньги голодающим, Император запретил ей брать в руки все, что могло рассказать учителю о событиях, происходящих за пределами пика Сышэн. Достопочтенный и так уставал, когда ему приходилось заседать в тронном зале со своими советниками. Он не желал разговаривать с Чу Фэй о делах, а учитель неизменно, узнав новости, пытался выяснить детали. Чу Ваньнин жил отрезанный от всего мира, окутанный тайной. Временами, перебрав вина, Достопочтенный сам мог сболтнуть лишнее, пытаясь облегчить душу и ругаясь на весь свет. Учитель узнал, что посевы сгнили из-за сильных дождей, а зерно, хранившееся на складах, залило, или от влажности оно пошло плесенью и стало непригодным. Но как велики потери?       Голодный до новостей Ваньнин за ночь пролистал почти все свитки. К утру он уже не мог заснуть и в задумчивости гулял по комнатам Павильона.       «Бунт был подавлен. Наступающий на бессмертных Государь приговорил десять тысяч мятежников к казни, собственноручно приведя в исполнение некоторые из вынесенных приговоров».       Десять тысяч?       Это показалось Ваньнину преувеличением. Некоторые авторы, спеша угодить Императору, всегда завышают численность вражеских войск. Но открыв другой альманах, посвященный тому же временному промежутку, Старейшина Юйхэн увидел цифру в двенадцать тысяч осужденных. Внутри все похолодело. Учитель с нетерпением читал дальше, с ужасом сопоставляя короткие отъезды Мо Жаня в «провинцию» и казни, бунты, убийства.       «Вырвав у женщин груди, а у мужчин детородные органы, Император приказал облить виновников заговора кипящим маслом».       К горлу подступала тошнота. Разве возможно любить это чудовище? Этого беспощадного зверя, бессердечного демона, лишенного жалости. Неужели это Мо Жань, который, сидя в своих покоях и обхватив голову руками, кричал, как он одинок и несчастен?       После последней ночи, проведенной в покоях Императора, учителю казалось, что он парил в воздухе. Раз за разом он воскрешал в памяти момент, когда они сплелись телами, обмениваясь жаркими поцелуями и признаниями. Как он был счастлив в ту ночь, откинув в сторону предрассудки и страхи. Разум отказывался трезво мыслить, и Ваньнин краснел, вспоминая, как много запретного удовольствия вкусил на алых простынях, разнежившись в объятиях безжалостного тирана.       Те руки, что так нежно ласкали тебя, Юйхэн, по приезде вновь сожмутся у тебя на шее. Ученик утонул в крови, как и в своем безумии. Ты беспринципный развратник, еще смеешь мыслить о постельных утехах, в то время, когда должен спасти людей от деспота? Но как? Ответ был чудовищным. Убить Мо Вэйюя? Убить этого мальчика, которого поклялся оберегать и затем подвел? Убить ни в чем, на самом деле, не повинного человека, потому что ты, Юйхэн, — плохой учитель? Нет, невозможно. Но тогда как еще остановить Тасянь-Цзюна?       Ваньнин по утру был так погружен в свои мысли, что очень удивился возгласу евнуха.       — Наставник Чу, этот слуга так счастлив! Наконец-то вы все съели!       И вправду. По отъезду Мо Жаня в нем проснулся аппетит. До этого учитель был не в силах проглотить больше пары кусочков, а сейчас с удовольствием вкушал яства, которые приносили ему с кухни, к беспредельной радости старика Лю, который теперь старался положить в тарелку наставника чуть больше положенной порции.       Чтобы собраться с мыслями, после завтрака Чу Ваньнин отправился гулять по саду.       Как найти того, что отравил Мо Жаня? Как остановить его? Какие цели преследует этот кукловод?       Прогуливаясь по самым отдаленным уголкам Пика Сышэн, учитель рассуждал. Теперь он мог проанализировать, как прогрессирует болезнь ученика. Еще лет пять назад Мо Вэйюй был вполне способен к диалогу с кем-либо, он строил планы и, возможно, даже мечтал. Ученик точно помнил больше из своего прошлого, меньше мучался подозрениями и не так ненавидел всех окружающих. Прошло три года с восшествия на трон, Тасянь-Цзюнь все больше погружается в туман морока, который несет ему страдание. Постоянно пьет, окружает себя льстецами, даже не в силах вспомнить время, проведенное со своей матерью. Человек, напрочь лишенный прошлого и, возможно, будущего. Не способный обрести покой и счастье. Уничтожающий все, что, по его мнению, несет угрозу. И сейчас, наверняка, Император считает, что Сюэ Мэн преградил ему путь.       Ну каким же нужно быть глупым и неосмотрительным, чтобы написать такое письмо Императору! Два его ученика уже взрослые мужчины, а не могут закопать свою детскую вражду. Только один из них теперь слишком опасный безумец. Если бы учитель не нашел эти плоды линчи? Неужели Мо Вэйюй применил бы такую страшную казнь против своего двоюродного брата!       Императора нет уже много недель. Что он делает, почему задержался? Почему нет вестей?       Вернувшись в Павильон, Старейшина Юйхэн первым делом нашел евнуха Лю.       — Наставник Чу? — старый Лю подошел к веранде, обеспокоенно наблюдая за Ваньнином, который, словно загнанный зверь, метался взад-вперед. — Что-то случилось, Наставник?       — Господин Лю, Император и вправду казнил десять тысяч человек?       — Этот жалкий слуга не может сказать точно. — старик опустил глаза. — Не осмелюсь.       — Значит, было что-то еще хуже?       Евнух молчал.       Яркое весеннее голубое небо, по которому то здесь то там мелькали ласточки, надумавшие свить свое гнездо в одном из уголков Павильона. Ваньнин смотрел в небо, мечтая только об одном, — чтобы Император вернулся во дворец Ушань. Тогда учитель будет более спокоен.       С отъездом Императора жизнь Юйхэня входила в другое русло. До этого в любой момент в двери мог ураганом ворваться Мо Жань, или евнух сообщал, что тот призывает учителя «прислуживать за столом». Достопочтенный приходил и днем, скучая, досадуя на всех, требовал внимания Ваньнина и его тела.       Сейчас, впервые за долгое время, Чу Ваньнин мог отдохнуть. Хотя бы просто выспаться несколько ночей подряд. Тело его тоже нуждалось в отдыхе. Прошли засосы, следы от зубов и синяки на бедрах. Постоянная боль в животе после соитий тоже перестала тревожить. Нога почти не болела, и он мог посещать библиотеку или просто гулять по саду. Учитель даже возобновил тренировки с мечом, которые осенью запретил Император. Чу Ваньнин много читал, пытался мастерить стража из подсобного материала.       Вместе с природой он словно сам возрождался после зимы.       Несмотря на все волнения, эти недели помогли ему окрепнуть, набраться сил. В отсутствие Императора он мог причесываться на свое усмотрение и отложить в сторону черные, голубые и прочие оттенки одежд. Единственное, что неизменно было с ним, — та самая заколка, что подарил Мо Жань. Листья ивы, переплетенные с цветами яблони. Тасянь-Цзюнь и ранее отмечал, что это единственное украшение подаренное им, которое носит учитель.       Весна началась довольно рано, а лето вступило в силу совсем рано. Ваньнин про себя радовался, что это поможет крестьянам посадить в удобренную влагой почву семена, взрастить хороший урожай. После того, как учитель прочел описание правления Императора, Тао и Лю ожидал целый допрос. Сколько стоит зерно, есть ли заготовки на посев, сильный ли голод? Еще одного голодного года крестьяне не переживут. Эта зима особенно на Севере унесла очень много жизней. Кстати, удалось выяснить, что Император как раз-таки отправился на Север.       Сегодня Чу Ваньнин постелил под огромным ясенем покрывало и лег, подставляя ладони под яркое солнце. Лучи бегали между его тонких пальцев, и он прищурился. После почти двух месяцев покоя учителю было сложно признаваться даже самому себе — он давно не чувствовал себя так хорошо. Вместе с физическими силами к нему возвращалась уверенность в себе, которую раз за разом ранили насмешки тех, кого он встречал в саду во время прогулок. Поэтому всегда он старался пробраться тайком, словно вор, и устроиться в месте, где его никто не найдет. Вокруг росли высокие кусты, а до ближайшей тропинки нужно было пробираться через заросли. Иногда он дремал здесь с книгой, или просто размышляя, медитировал.       В полдень стало слишком жарко, и учитель немного ослабил ворот рубашки. Ваньнин улыбнулся своим мыслям. Раньше в такие теплые весенние дни Старейшина Бэйдоу собирал учеников на поляне и проводил уроки на чистом воздухе. Сюэ Мэн и Ши Мэй всегда внимательно слушали его, а Мо Жань, как бессовестный сорванец, то плел что-то из травинок, то дергал других за волосы и играл с жуком. Юйхэн неизменно ругал его, хмурился, но, снова бравшись за книгу, не мог удержаться и не бросить взгляд на притихшего ученика. Сколько жизни было в том юноше, сколько добра. Чу Ваньнин восхищался, как легко ученик мог общаться с другими, совершенно не чувствуя препятствий.       Размышления прервал хруст веток, шорох листьев, звук шагов по траве. Кусты жалобно затрещали, пропуская Императора. Тот был облачен в походный легкий доспех, без привычного головного убора, руки затянуты в высокие кожаные наручи. Видимо, он только прибыл, только… как он нашел его?       Ваньнин немедленно вскочил с покрывала. Император вылез из кустов и отряхнул черные рукава от попавшей на них пыльцы.       — Ты не нашел более дальнего уголка? Почему ты так смотришь? Этот Достопочтенный прибыл уже несколько часов назад и посетил тебя в Павильоне Алого Лотоса. Ждал своего учителя с прогулки. Думаешь, Достопочтенный не сможет найти тебя на Пике Сышэн? Он сможет найти тебя где угодно, даже если ты сбежишь отсюда за многие тысячи рек и озер.       Император закончил приводить одежды в порядок. Увидев ученика, Чу Ваньнин испытал странную смесь смущения, похоти, радости, неизменно смешанные с опасением и каким-то сроднившимся с сущностью учителя страхом и робостью. Он опустил глаза, разглядывая мыски обуви, иногда роняя короткий взгляд на Тасянь-Цзюня. Статный красавец с белоснежным оттенком кожи, сейчас не довольный, нахмуренный, кривой оскал красивых губ, тонкие белые пальцы и неизменный магнетизм, от которого внутри Юйхэна все связало узлом.       Перед глазами снова возникла картина их последней ночи, когда Ваньнин, зарывшись пальцами в черные волосы ученика, шептал слова любви, выгибаясь и принимая в себя огромное оружие Императора.       Кровь прилила к лицу учителя, загорелись даже мочки ушей и шея. Как он смеет думать об одном разврате, когда с учеником следует поговорить и о Сюэ Мэне, и о бунтах, и других вопросах?! Прекрати, Юйхэн, ты совсем потерял себя!       На самом деле, возможно, еще не понимая, что именно он сделал, Император дал учителю самое лучшее, что сейчас мог. Он помог ему избавиться от страха перед близостью, перед плотскими удовольствиями. Как проводник в этой науке, Достопочтенный показал, что секс может быть пропитан не только насмешками, страстью, источаемой афродизиаком, или болью, унижением, страхом, омерзением. Он показал Ваньнину, что близость может приносить покой, радость, единение.       Учитель впервые за столько лет ощутил в этой науке твердую почву под ногами, начиная меньше бояться желаний своего тела, когда впервые в ответ на ласку увидел ласку. И она не оборвалась, принося боль. Он сумел хоть на время преодолеть этот страх, ожидание боли. Чувственность постепенно дала первые ростки.       При виде Мо Жаня в душе учителя вспыхнули радость и желание, которых он теперь не хотел бояться.       — Ты хорошо выглядишь, учитель. — Тасянь-Цзюнь смерил его взглядом. Юйхэн не бледный, не истощенный со впалыми щеками, прозрачный, словно рисовая бумага. Нет синяков под глазами. Учитель просто расцвел в его отсутствие. Белые легкие летние одежды развеваются от малейшего ветерка, а через них проникают лучи солнца, подсвечивая гибкое тело. Бессмертный Старейшина Бэйдоу, неприступный Юйхэн, его наложница, покорно ублажающая супруга. О да, Достопочтенный знал это тело, каждую его черточку, каждый изгиб. Сейчас учитель словно сиял чистотой и холодным блеском, а он не хотел нарушать идиллию.       Ваньнин поймал на себе пристальный плотоядный взгляд, полный звериного желания. И не отвернулся. Только щеки его залило еще большей краской, но он выдержал, не отводя глаз. Они стояли друг напротив друга, не зная, с чего начать беседу.       — Я ждал тебя. Каждый день. — тихо произнес Ваньнин.       Да, каждый день учитель вспоминал слова Мо Вэйюя об одиночестве и о том, что Императора ненавидят, никто не любит и не ждет. Эта чудовищная боль в каждом слове, будто душа Достопочтенного истекала кровью. Хотя, может, так и есть.       — Я ждал. — Учитель подошел, чуть замешкавшись. Потом решился и коснулся запястья ученика, желая показать — «я здесь, я с тобой, и я думал о тебе».       Двое мужчин неотрывно смотрели в глаза друг другу. Сильный порыв ветра заставил листья шелестеть над их головой. Император сделал пол шага вперед и крепко обнял учителя за плечи, прижимая к себе. Ваньнин прикрыл глаза, слушая прерывистое дыхание ученика над своим ухом и стук его сердца, а затем отстранился.       — Тебя долго не было. Как прошла поездка?       В ту же секунду брови Императора сошлись на переносице, а взгляд стал темнее ночи. Достопочтенный сжал зубы, как хищный зверь, готовясь к броску, но взгляд учителя был неизменно спокоен и непоколебим, как скала, которая стоит на месте, не боясь волн и ветра.       — Очевидно, учителю интересно совсем другое. Ему интересно, не использовал ли Достопочтенный в поездке плод линчи, верно, учитель? — ядовито, сквозь зубы, процедил Император.       — И это тоже. Но ты можешь рассказать обо всем по порядку. — ровный голос, лишенный упрека. Ваньнин был спокоен, как стоячая вода в пруду. Он потянул Императора за рукав к покрывалу.       — Пойдем.       — Зачем…       Он осекся. Он хотел сказать: «Зачем моей Чу Фэй все это?!» — но взгляд учителя его остановил. Почему Ваньнин смотрит так уверенно, спокойно?       Внутри все клокотало, как в жерле вулкана, Достопочтенный едва сдерживался, чтобы не выплеснуть огонь ярости, растоптать этого человека перед собой. Все звериное нутро требовало крови, и он сжал кулаки, прерывисто и хрипло выдыхая воздух.       — Садись, ты устал с дороги. — голос Юйхэна строгий, уверенный, словно они на уроке.       Тасянь-Цзюнь озадаченно хмурился, не понимая мотивов своей наложницы.       — Садись. — мягко повторил учитель, но в голосе прозвучала твердая настойчивость, с которой обращаются к непослушному ребенку. Это почти вывело из себя Достопочтенного, как вдруг его потянули за рукав и усадили на покрывало.       Он совершенно не ожидал, что Чу Фэй возьмет инициативу в свои руки и начнет распоряжаться им. От такой наглости Император потерял дар речи, а Ваньнин продолжал. Он встал сзади, и его пальцы коснулись висков Императора, начиная массировать.       — Ты устал с дороги. Надо отдохнуть. Можешь рассказать только то, что считаешь нужным.       — Учитель знает, как любит отдыхать Достопочтенный… — Мо Жань криво усмехнулся своим мыслям.       Ваньнин пропустил насмешку мимо ушей и распустил сложную прическу Императора. Пальцы учителя так хорошо и приятно ласкали застывшую кожу головы, нажимая в нужных местах, налаживая потоки ци. Император сам не понял как, но через час он устроился на покрывале, положив голову на колени учителю, и описывал празднование своего дня рождения, которое провели в нескольких городах. Его доспех, наручи, тяжелый пояс — все сняли, и оно кучей лежало рядом с ними.       Пересказывая все учителю, перечисляя пиры, вкусы редких угощений и вин, ярды ткани, фейерверки, и напуская на себя веселье, Достопочтенный умалчивал о главном. О том, как его встретили в трех северных городках. Крестьяне сперва молили о помощи, потом роптали, а затем пришли требовать что-то! Они осмелились ему приказывать?! Когда он увидел кричащую толпу людей, в нем проснулись воспоминания. Уже в детстве он сталкивался с произволом и гневом толпы, но тогда он был беспомощен и не мог ему противостоять. И Достопочтенный испытал всю сладость возмездия. Он убивал собственноручно, одного за другим. С окровавленным мечом, пользуясь запретными техниками, он подчинял себе людей, заставляя их самих кидаться животом на свой меч, вспарывая кишки. Переступал через умирающих, а его сапоги пропитались теплой кровью. В момент этой кровавой оргии он поймал пытающуюся спрятаться девушку за волосы и хотел пронзить мечом, но крестьянка вдруг плюнула ему в лицо! Император застыл. «Будь ты проклят! Чтобы ты не узнал покоя ни в этой жизни, ни в последующей! Чтобы ты испытал на себе все муки, что принес другим! Тебя ненавидели и будут ненавидеть еще больше! Подлая жалкая тварь!..» — тут она прервалась, потому что Император вонзил меч ей прямо в рот. Но слова врезались в память, как и уверенный взгляд, полный презрения. Когда Тасянь-Цзюнь ушел из этого города, вся его одежда была мокрой от крови, а сапоги при каждом шаге окрашивали полы дворца алым цветом.       Достопочтенный оторвался от своих мыслей и открыл глаза. Здесь так тихо, спокойно, понятно, почему Ваньнин выбрал для уединения это место. Он перевел взгляд на лицо учителя. Тот сидел ровно, словно в медитации, а на лице отражалось лишь холодное спокойствие. Безукоризненно чистый. Какой разительный контраст между вчерашним днем и нынешним.       — Этот Достопочтенный в самом деле устал.       Потом они лежали в тени ясеня. Мо Жань сгреб учителя в свои объятия и задремал. Вечернее ярко-оранжевое солнце окрашивало листья деревьев и кустов. Ваньнин не смел двинуться, чтобы не потревожить ученика. Сон Императора снова был беспокойным. Он постоянно дергался во сне, губы шептали несвязные слова. Учитель принимался гладить его по голове. Мо Жань хмурился, но затихал, сжимая пальцами его белый рукав.       Похоже, в поездке Достопочтенный не только праздновал свой День рождения. Чу Ваньнин пытался разобрать смысл его слов, но как всегда это были лишь отрывистые слова. «Не смей», «завтра», «я лучше», «стервятники»…       — Мо Жань… — учитель чуть более ощутимо потряс Императора за плечо. Тот резко сел, а его рука вскинулась, словно для удара, но, увидев перед собой Ваньнина, Достопочтенный остановился.       Если Ваньнин эти недели отдыхал, то Император ожидал нападения даже во сне. В душе учителя болезненно заныло от ужасающих догадок.       — Ты снова плохо спишь. — холодный упрек, брови недовольно нахмурились.       — Какая учителю разница? Учитель ищет причины, чтобы не спать рядом? Достопочтенный вот не жалуется, что учитель тоже часто стонет во сне, плачет, мешает спать.       Чу Ваньнин втянул воздух и не мог выдохнуть, застыв. Он никогда не думал, что стонет во сне, да еще плачет. Мо Жань никогда не говорил ему об этом. Какой позор!       Император поднялся, расправляя складки одежды и приводя ее в надлежащий вид.       — Идем.       — Ты не заберешь свои вещи?       — У Достопочтенного есть слуги. Если учитель хочет, он может понести их.       Еще чего.       Император направился напролом через кусты, совершенно не заботясь о том, сколько сломанных веток останется после. Чу Ваньнин понял, что к его убежищу появится заметная любому глазу протоптанная дорога.       Выбравшись из зарослей, Император немного прошелся по саду, заложив руки за спину. Ваньнин шел сзади, пытаясь придумать, как расспросить его о Сюэ Мэне. Спрашивать напрямую бесполезно, а учитель не привык действовать обходными путями. Он молча следовал за Императором, глядя на мыски ног и отмечая, что в данный момент тот не направляется в сторону своих покоев или Павильона. Учитель сам не знал, хочет он или нет, чтобы Мо Жань решил ночевать сегодня вместе. Ваньнин отлично понимал, что рассчитывать на повторение их последней ночи бессмысленно. Оставалось надеяться на прихоть Императора. И очень часто эти прихоти были чудовищно безжалостными.       — Ваше Величество… — гравий зашуршал. К ним поспешило несколько слуг в праздничных одеждах и бросились на колени, лицом вниз. — Императрица осмеливается передать своему возлюбленному Повелителю, что празднество готово, и мы ожидаем лишь позволения Императора начинать.       Тасянь Цзюнь громко и зло выдохнул. Он совершенно забыл, что Сун Цютун писала, как готовится к его возвращению, организует спектакль с самыми знаменитыми актерами, гимнастами и танцорами. Достопочтенный перевел взгляд на Чу Ваньнина. Тот поджал губы и нахмурился, словно замыкаясь в себе. Если бы Император и вправду мог читать мысли, он бы понял, какой огонь ревности сейчас горит в душе учителя.       — Ваньнин?       — Тебя ждут.       Юйхэн решительно развернулся и пошел в сторону Павильона Алого Лотоса. Что Императору его забота, его любовь… и тем более его желания?! Его не существует в жизни ученика! Он снова зашел в своих мыслях слишком далеко! Мо Вэйюй пользуется его телом, имеет как шлюху, а все время, разговоры и остальное — это для других. Да как ты можешь быть интересен ему, Юйхэн, ты всегда был угрюмым и скучным, а сейчас три года сидишь взаперти, один! Обида сжигала изнутри. Мо Жань никогда не принадлежал ему и никогда не будет принадлежать. Сейчас он — Император, а ты — никто. И всегда был никем для него. Чу Ваньнин, ты и так знал это. Но почему сейчас так больно и обидно?!

      ***

      Сун Цютун стояла у зеркала, давая служанкам последние указания, касающиеся ее прически. А-Жань в этом году не вернулся из поездки к своему дню Рождения, и она, как любящая жена, приготовила ему особый сюрприз. Императрица особо тщательно продумала весь ход представления, украшения зала и угощение на столах. Сперва будут песни, восхваляющие силу и подвиги Императора Бессмертных, жонглеры с флагами и мечами, повелители огня. Похвалы неизменно поднимают настроение А-Жаня. Потом они уступят место трогательной постановке о любви двух духов, леса и воды. Влюбленные встречались у кромки озера и не могли соединиться вместе. В завершении представления — откровенные танцы с полуобнаженными юношами и девушками.       Она детально изучила все выкройки одежды, которые сохранились от учеников школы Пика Сышэн, когда он не был дворцом Императора Бессмертных, и приказала пошить себе синий наряд, так напоминающий мужскую ученическую одежду. В который раз подчеркивая свое сходство с Ши Мэем, она стремилась вновь разжечь огонь страсти в супруге и заполучить в свою постель. Ей нужен сын, обязательно нужен!       После празднования Нового Года Достопочтенный ни разу не посетил ее! Он проводил все ночи один, с наложниками или с Чу Фэй. Кроме того, она обнаружила в счетах огромную сумму потраченную на женские украшения, ткани, дорогие угощения и прочие подарки, и достались те явно не ей! А затем нашла в хранилище шкатулку с изумительными заколками. Невероятная по своей красоте работа! Сун Цютун сама с удовольствием носила бы их! Но некоторые заколки были погнуты, некоторые отсутствовали. Чу Фэй отвергла этот подарок? Да эта девица просто лишена рассудка или наделена беспредельной наглостью! Почему Император потакает ей? Неужели он так любит ее? Ведь А-Жань говорил, что всегда любил только Ши Мэя!       Императрица придирчиво оглядела себя в зеркале. Красиво. Вроде просто, немного по-мужски, полностью скрывает грудь, но подчеркивает ее талию. Синий цвет ей к лицу и делает кожу восхитительно белоснежной и свежей. Ей уже двадцать пять, юношеская свежесть уходит, поэтому ей так важно поддерживать интерес Императора к себе любой ценой.       — Я готова.       Дверь покоев отворилась, и с поклоном вошел один из главных евнухов. Его Сун Цютун особенно не любила.       — В чем дело, Лю?       — Государыня-императрица, Его Величество велел передать, что будет смотреть представление со своим учителем и потребовал, чтобы их не беспокоили.       — Что?!       Девушка застыла, не понимая, что именно сказать. С учителем? Не с Чу Фэй?       — Император точно будет с учителем, или ты снова врешь?       — Этот старый слуга не осмелится. — старик склонился в низком поклоне.       — Пошел прочь! — она топнула ногой. Дождавшись, когда евнух выйдет, Императрица наугад схватила флакон со столика и бросила в стену. — Да будь проклят этот Старейшина Юйхэн! Ему-то что надо?!       Потом ей в голову пришла мысль, что не спроста А-Жань позвал именно учителя. Перед отъездом он упомянул, что получил письмо от кузена, в котором тот угрожал Императору смертью, если не отпустит учителя. Конечно А-Жань направился к главе школы заклинателей, где прятался изменник, требуя выгнать вон Сюэ Мэна. Но неугомонный подлец, бежав, устроил восстание в городах против власти Повелителя и все жители были убиты. Возможно, Император вернулся в гневе. Тогда ей только на руку, если вечером они не встретятся. Пусть А-Жань выплеснет свое недовольство на Старейшину Юйхэна, его совсем не жаль, он такой гордый и неуважительно себя ведет, всем видом показывая, как презирает ее. Просто превосходно! А завтра или чуть позже она с радостью встретит супруга.       

      ***

      Ваньнин сидел в пустом зале на низком табурете у ног Императора и наблюдал за актерами на сцене. Сперва его трясло от возмущения, когда Тасянь-Цзюнь приказал следовать за ним в пагоду, где будет проходить празднество. Он отказывался идти, пока Мо Жань сквозь зубы не процедил «Откажешься, у меня есть способы, чтобы ты пошел даже против своей воли». Достопочтенный пару раз уже накладывал заклинания, чтобы учитель не мог контролировать свое тело. К примеру, именно такой прием помог омыть руки Чу Фэй на их свадьбе перед всем дворцом.       Чу Ваньнин следовал за ним, ступая словно по раскаленным углям. Ему была ненавистна мысль оказаться перед толпой придворных, которые будут изучать его с бестактным любопытством, обсуждать, высмеивать каждый взгляд или движение. Но в пагоде никого не оказалось. Личная охрана Достопочтенного осталась на входе. В зале появлялись редкие слуги с подносами еды или вином для Императора. Впрочем, хватило и этого. Все с жадным до сплетен интересом пялились на таинственного пленника, которому внезапно выпала такая невиданная милость! Может, Император поссорился с супругой и хочет ей досадить? Но Император не позвал ни своих наложниц, ни фаворитов, а своего угрюмого наставника, который сверлил всех окружающих пронзительным и недовольным взглядом.       Довольный Император распивал вино, откинувшись в кресле. Чу Ваньнин не притронулся к угощениям, щедро расставленным на столе. Когда возмущение его немного угасло, он начал следить за действием на сцене. Красочно, ярко до вульгарности. Все как любит Мо Вэйюй.       После громких победоносных песен и пестрых нарядов танцоров, слуги быстро сменили освещение на более приглушенное. На голубом фоне, изображающем ночное небо, выкатился посеребренный диск Луны. Трогательная история двух влюбленных душ, которые рядом, но никогда не смогут быть вместе. Актеры стояли на сцене, протянув друг к другу руки, и возносили мольбы Небесам, моля даровать им счастье.       Император осушил очередной бокал, краем глаза наблюдая за учителем, сидевшим у его ног. Он заметил, как перекосилось его лицо, когда ему указали на это место. Но сейчас этот вечно хмурый человек задумчиво склонил голову и внимательно слушал. Достопочтенный сам не заметил, как представление у ступеней его кресла стало интересней чем то, что было на сцене. Как окрашивались белые одежды учителя то в алые, то в синие тона в отсвет фонарям театра. Как Ваньнин задумчиво теребил край рукава своими пальцами. Его густые черные волосы рассыпались по спине, вызывая острое желание коснуться их и привычно перебирать в руках. Когда учитель очередной раз склонил голову, алая серьга в ухе качнулась и коснулась ткани ханьфу. Ресницы его, когда тот прикрыл глаза, подрагивали в отсветах. Каждый изгиб тела, так соблазнительно очерченный, вызывал звериное желание, слоило лишь взглянуть, как тонка затянутая поясом талия.       Когда учитель так отчаянно бросился убегать, Достопочтенный почему-то решил, что в этот раз он заставит учителя отпраздновать его День Рождения. К тому же, он не хотел видеть никого другого сегодня. Толпы посторонних, которых пришлось терпеть всю поездку, предельно надоели Императору. Но представление посмотреть он тоже хотел. Так что мешает ему своей волей объединить две вещи, которые он хочет: учителя и представление? Теперь он может наслаждаться обществом одного и смотреть второе.       — Учителю нравится?       Ваньнин чуть повернул голову к нему.       — Талантливо.       — Достопочтенный не услышал ответа на свой вопрос.       — Я смотрел эту пьесу раньше, она весьма популярна и считается классикой.       — Достопочтенный видит ее впервые.       Конечно! Чу Ваньнин фыркнул про себя. Ученику не хочется заниматься просвещением, ему интересней пить вино и общаться с развратными девками вечерами, а потом заваливаться пьяным к учителю и требовать плотских утех.       Романтическая история на сцене еще не закончилась, но Достопочтенный уже потерял к ней интерес и начал скучать. Длинные жалостливые песни казались ему утомительными и раздражали. Он пытался сменить позу на более удобную, но раздражение и желание покинуть пагоду только возрастало. Другое дело Чу Ваньнин. Сидит, как ледяное изваяние, с прямой спиной и наблюдает за представлением.       — Этот Достопочтенный хочет знать, чем закончится эта история. — Император с трудом подавил зевок.       — Тогда нужно досмотреть до конца.       — Император не желает больше смотреть. Поэтому хочет, чтобы учитель рассказал ему.       Ваньнин повернулся и бросил на ученика осуждающий взгляд. В глазах так и читалось «Дурной характер». Но это лишь позабавило Тасянь-Цзюня. Он решил развлечься.       — Ну раз учитель не хочет рассказать, Достопочтенный сам придумает. Этого красивого юношу, играющего духа леса, заметит дух огня. Он увлечет красавца в свои сети и выжжет его лес до черных пней. Потом опрокинет в золу, сорвет одежду и оттрахает так, что сперма пойдет из носа. Как тебе учитель?       — Бесстыдство! — Чу Ваньнин сжал руки в кулаки, с возмущением отворачиваясь от ученика.       — Этот Достопочтенный может придумать немного другое завершение. Учитель хочет послушать?       — Твои фантазии мне не интересны.       — Если учитель не хочет это слушать, Достопочтенный может проводить его в Павильон и показать?       — Мо Вэйюй! — Юйхэн резко встал. — Я не желаю больше слушать пустую болтовню. Я ухожу.       — Ты не посмеешь уйти.       — Это омерзительно! Я не…!       Император сжал его руку до боли, и Ваньнин прервался, опуская глаза. Император смотрел на него, и вдруг вспомнил, как Ваньнин всего пару часов назад смело смотрел ему в глаза, как выслушивал его долгий бессмысленный треп о поездке, как… Он оглядывал мягкие губы Ваньнина, его изгиб шеи, то какую тень кидали черные ресницы на щеки. Юйхэн злился, его грудная клетка вздрагивала от каждого вздоха, а уши были алыми от смущения. Учитель смущен? Достопочтенный безошибочно угадал волнение Ваньнина, как часто бьется его сердце. Как зверь, почуявший добычу, он не мог уже остановиться. Едва Император встал, музыка остановилась, актеры растерянно замерли на сцене. Он взял учителя под локоть.       — Идем.

      ***

      Мо Жань с нетерпением начал целовать Ваньнина еще на входе в Павильон.       — Прекрати! Фух… Не тут, подожди!..       Ваньнин пыхтел, сопротивлялся, смущался и не давал стащить с себя верхнее ханьфу прямо на улице. Именно так они ввалились внутрь. Ваньнин упирался руками в грудь Достопочтенного, а тот старался прижать к его себе покрепче и жарко зацеловать. Император выпустил его только чтобы скинуть с себя кожаный ремень, бросая его прямо на пол у порога.       — У тебя совсем нет стыда! — Юйхэн снова пытался возразить. Он раскраснелся от борьбы и смущения и выглядел восхитительно.       Просто кинуть на кровать и заиметь до смерти.       — Достопочтенный скучал… — Император не дал ему дальше возмущаться и впился страстным поцелуем в губы, проникая в рот, лаская горячий и влажный язык. Тот сжимал в руках его ворот, прижимаясь и явно не протестуя. Император немедленно опустил руки ниже, хватая задницу учителя одной рукой и вскидывая вторую, чтобы зажечь свечи.       — …!       Ваньнин прервал поцелуй и резко повернулся, следуя движению руки Мо Жаня. Достопочтенный остановился, не понимая такую яркую реакцию на привычное действие. Они оба замерли.       — Что? — Мо Жань не понял, почему его желание зажечь свечи вызвало такое внимание. Они всегда делают это при свете. Ему хотелось видеть лицо учителя в момент их соития. Как одна эмоция сменяет другую в глазах Ваньнина, каждое движение его губ и ресниц, особенно, когда он близится к пику наслаждения и пытается скрыть это от него.       Учитель молчал. Он словно окаменел в руках Достопочтенного. Чу Ваньнин не мог признаться. В душе его въедливо жил страх. Свет от множества свечей, смятые простыни, потные тела, голая страсть, унижение, боль. Только одна ночь из всех, что они провели вместе, отличалась от всех. Их последняя ночь. И она была в темноте. Если сейчас эти свечи зажгутся, сможет ли он снова испытать тот покой в объятиях любимого человека? В ту ночь ему казалось, что он занимается любовью не с Императором, а с самим Мо Жанем. Запретное желание, запретная любовь, которую не хватало сил вырвать из сердца даже ему, старейшине Бэйдоу. И в ту ночь Ваньнину не было больно, Император не заставил его делать непристойности, не смеялся над ним. Не нужно было прятать свое желание в страхе, что любой вздох удовольствия вызовет кучу презрительных издевок.       Сейчас они замерли в тишине. Император смотрел на поникшее лицо учителя. На щеках того еще горел румянец от возбуждения, губы раскраснелись после поцелуев, но плечи опустились. На лице читалась покорная отрешенность. Что же случилось?       — Ты объяснишь Достопочтенному, что так смутило учителя?       Тот молчал. Чем дольше они так стояли, тем более грустным выглядел Ваньнин.       — Хорошо. Без света. Я все еще помню. Верно?       Глаза Чу Ваньнина распахнулись, и он вкинул голову. Их взгляды встретились.       — Достопочтенный скучал. Он не станет сегодня обижать учителя. — Голос магнетически притягательный, полный тепла, желания и… нежности?       — Просто обними Достопочтенного, как в прошлый раз. — взгляд Императора стал очень печальным. Сердце учителя не устояло и растаяло.       — Мо Жань, что-то случилось? — он бережно погладил ученика по щеке, развязал завязки его головного убора и отбросил его в сторону. Император обнял и уткнулся в его волосы.       — Ты правда ждал меня?       — Да, каждый день.       — И думал обо мне? С ненавистью? Ты с первого дня так презирал Достопочтенного. За что?       — Это не так, Мо Вэйюй.       Горячие губы Императора прижались к шее учителя.       — Если бы я, будучи учеником, предложил тебе разделить постель, ты ведь забил бы меня до смерти Тяньвэнью, верно? — он усмехнулся, все еще не разрывая объятий. Странно, но учитель не ответил. — Сегодня ты будешь снова обнимать Достопочтенного?       — Хорошо.       Тогда Император вскинул Ваньнина на руки и отнес на кровать. Лунного света вполне хватало, чтобы разглядеть лицо учителя и его тело, когда он раздел его. Нет, Достопочтенный точно не желал сегодня причинять ему боль. Он устал от крови, ненависти, презрения. Его сознание утонуло в реках крови, а в ушах звенели крики умирающих.       — Скажи что-нибудь, Ваньнин, эта тишина лишает меня рассудка.       — Пьеса на сцене… дух леса и дух озера. Они так и не смогли быть вместе, но дух леса бросил на берег семя, а воды озера омыли его. На следующее утро в небо воспарил прекрасный журавль, а на берег выползла черепаха. Духи дали жизнь своим детям… — Тут Ваньнин был вынужден прерваться, потому как Император стал целовать его.       Из уст учителя даже такая занудная история становилась интересней.

      ***

      По утру Император выбрался из постели, оставляя обессиленного Юйхэня спать дальше. Тот лишь на мгновение приоткрыл глаза, и с тяжелым вздохом его голова снова упала на подушку. Они не спали до самого рассвета, пока Ваньнин не стал шептать «Перестань Мо Жань, сколько можно…» и отказывался реагировать на страсть Достопочтенного.       Император накинул халат и потянулся, встречая яркое полуденное солнце. Все тело горело после страстных соитий. Мо Вэйюй не отказался бы продолжить, но обернувшись на постель, увидел такого расслабленного учителя, нежившегося на смятых простынях, и лишь поправил одеяло на нем.       Ваньнин.       В эту ночь наложница снова сделала своего супруга очень счастливым. Достопочтенный сам не понимал, почему сейчас ему так хочется быть с учителем заботливым, но он привык потакать своим даже самым причудливым желаниям. А Императору хотелось, чтобы учитель снова зарылся пальцами в его волосы, тяжело дыша от страсти, а не боли, когда плоть входит в его тело. Сливаться с ним раз за разом, не встречая безразличия, отрешения или сопротивления.       Из этой поездки Император привез учителю бесчисленное количество подарков. Когда ему вручали очередное подношение, Мо Жань про себя всегда прикидывал — понравился бы этот подарок учителю? То, что особенно приглянулось Императору, отложили и заранее отправили во дворец Ушань, чтобы Достопочтенный лично вручил их своей наложнице. Императору хотелось баловать учителя, увидеть улыбку на его безжизненном лице. В конце концов, Чу Фэй — его собственность. Если ему угодно, он может одарить свою вторую супругу всеми богатствами этого мира.       В поездке он все время вспоминал из последнюю ночь и не понимал, почему ему было так хорошо. Отстраняясь от рук навязчивых любовников, он выставлял их прочь, чтобы жар их тел не утомлял его во сне. А засыпая, раз за разом возвращался к мысли об учителе. С самой зимы он все больше и больше…       Взгляд Императора остановился. Он затаил дыхание, не веря в свою ужасную догадку. С Нового года? Ведь именно тогда учитель подарил ему тот амулет? Достопочтенный бросился в угол, где валялась его одежда, и вытащил нефритовую подвеску. Заклинание. Ваньнин сказал, что это заклинание будет оберегать Императора от всего дурного.       Ваньнин соврал? Стук в ушах стал оглушительным. Учитель приворожил его?! Жалкая похотливая сучка!       Император, не помня себя, бросил амулет на пол и наступил ногой, раскалывая нефрит на мелкие части. С его глаз будто слетела пелена. Как он мог быть таким слепым? Однако, голос разума подсказывал: заклинание приворота слишком сложное. Человек, лишенный золотого ядра просто не мог бы воспроизвести его и привязать к амулету? Да и символ заклинания совсем не напоминал любовное. Тогда как объяснить, почему Император возится с этой тварью который месяц, боится даже причинить боль человеку, который уничтожил его жизнь, забыв о своем желании превратить существование учителя в ад?!       Тасянь-Цзюнь метался по Павильону, словно бешенный зверь. Вернувшись к постели он снова увидел безмятежно спавшего учителя. Тот прижался щекой к подушке, его грудь размеренно поднималась и опускалась с каждым вздохом.       Какая же ты жалкая блядь, Ваньнин! Неужели ты надумал подчинить себе ученика, взять над ним верх? Расчетливая сучка! Ты все еще считаешь своего ученика полнейшим дураком?       Ничего. Последнее слово будет за Императором.       Мо Жань с грохотом распахнул дверь и вылетел из Павильона. Он точно знал, что сделает. Уже сегодня вечером Достопочтенный выбьет слезы и мольбы из этой подлой твари. Он придумал наказание.

      ***

      Чу Ваньнин поднял голову с подушки. Все тело разомлело от страстной ночи, а нежные и пылкие поцелуи Мо Жаня еще горели на коже. Что это был за стук?       — Мо Жань?       Тишина. Император удалился? Юйхэн встал, накидывая халат. Странно, Достопочтенный ушел, оставив часть своих вещей, которые валялись то в углу прихожей, то у входа в спальню. Чу Ваньнин хотел закрыть дверь, которая осталась распахнутой, и тут его босые ноги наступили на что-то острое. Он наклонился. Белый нефрит. Лицо Ваньнина стало болезненно-белым. Взгляд потух. Он опустился на пол, подбирая по крупицам остатки амулета. Руки предательски дрожали.       За эти несколько месяцев Мо Вэйюй стал меняться только в лучшую сторону. Ученик мог лучше управлять своим гневом, вспышки безумной ярости стали реже. А его отношение к учителю становилось все более и более теплым. Они даже ни разу не ругались с самого Нового года. В сердце Юйхэня поселилась надежда, что раз ученик стал хоть изредка прислушиваться к его мнению, он сможет как-то донести ему о проклятье. Попробовать разрушить паутину тьмы, окутавшую Мо Жаня, руками самого ученика, ведь духовная сила Мо Жаня сейчас превосходит всех прочих заклинателей.       Ваньнин сел на пол, прижимая к груди осколки.       Почему Мо Вэйюй так внезапно уничтожил амулет? Неужели безумие снова завладело его разумом? Внутри все сжалось от гнетущего пугающего предчувствия.       Юйхэн застыл, не в силах сдвинуться с места. Все его надежды на спасение ученика разбились вместе с нефритом.              Учитель снова подвел тебя, Мо Жань.       Он закрыл глаза. Даже в этот жаркий день учителю стало холодно.