Восемь лет прошлого

      Этим же вечером учитель получил приказ явиться в покои Императора, дабы «прислуживать за столом».       Отдельно старик шепнул наставнику, что ему велено одеться в черное. Ваньнин не стал спорить. Он достал отложенные в сторону черные ханьфу, собрал волосы лентой. Онемевшие пальцы отказывались слушаться, когда он завязывал пояс послабее, с содроганием думая о разговоре с учеником и о том, что может за этим последовать. Как постыдно, словно непотребная девица специально слабо завязывает узлы на одежде, чтобы было проще скинуть ее. Ему уже приходилось несколько раз возвращаться назад, придерживая края рубашки, после того, как Император с нитками вырвал завязки, желая добраться до обнаженного тела наложницы.       Чу Фэй.       Чу Ваньнин уверенно шел, подняв голову, словно хозяин дворца Ушань, высокомерно смерив взглядом проходящих мимо придворных. Тао, сопровождавший учителя в этот вечер, опасливо вжимал голову в плечи.       В спальне Императора под потолком покоев витал серый дым, а духота стояла ужасающая, каждый грамм воздуха был пропитан удушливыми тяжелыми благовониями. По всему периметру горели алые свечи, еще больше погружая комнату в красные тона. Ваньнин сразу отметил смешивающийся с благовониями запах вина.       — Этот Достопочтенный рад видеть свою наложницу. — голос низкий, бархатистый, похожий на утробное рычание хищника.       Остановившись у порога, Ваньнин не спешил проходить дальше, решив сперва оценить настроение ученика.       Император в широком парчовом халате и штанах босиком прохаживал по комнате. Густые черные волосы смолистыми потоками устремились по плечам и спине. Чу Ваньнина против воли бросило в жар. Мо Жань от природы был очень хорош собой, он давно утратил юношескую мягкость, взамен приобретя весьма мужественный и благородный облик, который не мог испортить даже безумный взгляд фиолетовых глаз. Еще на рассвете они страстно целовались в постели, сплетая тела в одно целое, Ваньнин нежился в теплых объятиях, а Мо Вэйюй прижимался носом к его груди. Разве душа учителя не воспаряла тогда в небо от счастья, а сердце выпрыгивало из груди от любви и нежности? Неужели это было только сегодня?       Тасянь-Цзюнь с досадой и раздражением откинул назад черные пряди, упавшие на грудь, одернув широкий рукав, словно он мешал ему. — Зачем ты позвал меня? — тихий, совершенно лишенный выражения голос все равно предательски срывался на хрипоту.       Император рывком повернулся к нему, губы скривились в брезгливой усмешке.       — Учитель думает, что Этот Достопочтенный позвал его для беседы? Раздевайся. Я хочу видеть тебя голым.       Тишина.       — Я сказал раздевайся! НЕМЕДЛЕННО! — его голос сотряс комнату. Даже стены задрожали от гневного крика Императора, а отзвук эхом пролетел по всему коридору дворца.       Лицо Мо Жаня перекосилось от безудержного гнева, зубы оскалились. Ничего не осталось от мягких черт лица и доброй улыбки. Залитые кровью глаза, полные неуемной кровоточащей ненависти. Казалось, вся фигура Императора пропитана демонической силой, которая кипела словно в жерле вулкана и растекалась дальше, подобно бурлящей черной лаве.       — Еще раз посмеешь не исполнить мой приказ и ты сильно пожалеешь! Достаточно! Я слишком много слушал тебя. Раздевайся и ублажай Императора, как тебе полагается! Ты разве забыл? Ты уже давно не старейшина Юйхэн! Ты — ничтожество, моя наложница, моя вещь! Собственность Этого Достопочтенного! И я сломаю тебя так, как захочу, и буду пользовать как захочу. Этот Достопочтенный может вытирать о тебя ноги, если пожелает.       Лицо учителя лишилось красок, становясь серым. Он закрыл глаза и молчал.       — Ну и?..       Стараясь сохранить остатки самообладания, Ваньнин потянулся к поясу. Пальцы совсем не слушались. Движения поспешные, суетливые. Если бы Император пригляделся, он бы заметил, как тряслись руки учителя, скидывающего одежду на пол.       — Как жалко… — сквозь зубы процедил Тасянь-Цзюнь и сплюнул себе под ноги. — А теперь опустись на колени. Ползи ко мне. Сегодня ты будешь ублажать этого Достопочтенного всю ночь, глотая его сперму и смотря ему в глаза. Все понятно?       Ваньнин не двинулся с места. — Твою мать, еще немного и я всажу в твою глотку весь запас афродизиака, а все тело намажу возбуждающей мазью, свяжу твои паршивые руки и кину тут в углу. Будешь захлебываться своей спермой и кончать от любого шороха, ты понял?!       Жилка на шее Ваньнина напряглась, уголки губ опустились.       — Ты все еще стоишь, учитель? Я считаю до трех. Раз…       Ваньнин медленно опустился на колени.       — Два…       Плечи учителя дрогнули. Лица не видно из-за волос.       — Ползи, я сказал, сколько можно ждать?! Я теряю терпение.       Учитель издал тихий вздох.       — Почему ты прячешься от меня? Я сказал ползи!       — Мо Жань… Давай… поговорим. — глухой, совсем неуверенный срывающийся голос.       — Твою мать, где эта коробка, сейчас я втолкаю в тебя все пилюли до последней…!       — Нет! — Ваньнин вздрогнул и переборол себя. Он подполз на четвереньках к ученику, садясь между его разведенных ног.       — Теперь бери в рот… Хотя нет, Этот Достопочтенный учил тебя, как следует ласкать руками его тело. Поцелуй своего супруга в шею, лизни его грудь. Ублажай его. Ты явно забыл, что ты моя похотливая наложница, а не чистый и великий старейшина Юйхэн. Но Достопочтенный сегодня напомнит, где твое место.       Приподнявшись, Ваньнин положил руки на колени Мо Жаня и заглянул ему в лицо. Тасянь-Цзюнь даже усмехнулся, увидев такое знакомое глупое выражение лица учителя, когда тот смущен, напуган настолько, что даже не может это спрятать за обычной ледяной маской. Когда их взгляды встретились, выражение в глазах Ваньнина дрожало, он быстро отвернулся, потянувшись к шее Императора, чтобы поцеловать, как прежде учили.       Достопочтенному захотелось внимательнее рассмотреть учителя, и он поймал его лицо за подбородок, заставляя обернуться.       — Смотри мне в глаза.       Губы вздрагивают, бегающий взгляд и алые, залитые румянцем белые щеки. Какое же жалкое выражение лица учителя. Императора перекосило от чувства брезгливости, словно он только что потрогал нечто мерзкое.       Поцелуи учителя такие легкие, как крылья бабочки, когда губы в очередной раз касались шеи Тасянь-Цзюня. Когда Ваньнин прижался чуть ближе к Императору, на коже осталось что-то мокрое. Слезы. Ладони такие холодные и безжизненные, ласки выученные и механические, лишенные страсти. Словно два чужих человека.       Достопочтенный вдохнул аромат, идущий от волос учителя, он будил в душе нестерпимое желание, страсть, похоть.       — Старайся лучше, учитель, или тебе афродизиака отсыпать, чтобы ты был более усерден?! — Мо Жань звонко и хлестко ударил по обнаженным ягодицам, оставляя красный след. Ваньнин вздрогнул, но не издал ни звука.       Продолжая заученные ласки, он спустился ниже, теперь развязывая узел на штанах мужчины. Вдруг Император склонился к нему, стальной хваткой сжимая горло учителя, частично перекрывая кислород.       — Ну, дорогой учитель, ты усвоил свое место? На коленях и с членом во рту? Ты усвоил?! Ты был никчемный наставник, полное ничтожество. Я понял еще в юности, насколько ты прогнил изнутри, полон самовлюбленности и эгоизма. И начинаю понимать, за что ты ненавидел меня и Ши Мэя. Потому что он был так чист, так красив, так нежен. Ты никогда не смог бы сравниться с ним, поэтому решил уничтожить его! А теперь я уничтожу тебя. Бери в рот…       В эту ночь Достопочтенный ни разу не коснулся тела своей наложницы. Только пару раз он вцепился в волосы учителя, заставляя того глубже взять свой член в рот, потому как учитель был окончательно бездарен и будто намеренно не хотел быть послушным.       Сначала по лицу Ваньнина текли слезы, потом оно застыло безразличной отрешенной маской. Волосы перепачкались в сперме и слиплись на висках. Застывшее туманное выражение кошмара в глазах, смотревших перед собой и напрочь лишенных сознания. Лишь пару раз Император смог уловить его дрожь, когда давал точные указания, какие именно услуги желает получить от наложницы.       Мо Вэйюй, совершенно не стесняясь в выражениях, подсказывал, что делать, как провести языком, как прижаться щекой, пососать мошонку. Его смешило выражение лица учителя, и он старался как мог, чтобы обличить свои мысли в самые грязные выражения. В очередной раз, приближаясь к развязке, он схватил Ваньнина за волосы, не давая ему отвернуться, и кончил Ваньнину в глотку. Семя потекло по губам учителя, тот закашлялся и хотел сплюнуть, тогда Тасянь-Цзюнь зажал его рот ладонью и насильно держал, пока тот не сглотнул.       Юйхэн беспомощно вцепился в руки Императора, а когда тот разжал хватку, согнулся на полу, кашляя, давясь, вскоре начались приступы рвоты. Довольный собой Тасянь-Цзюнь одернул халат и встал, переступая через обнаженное тело учителя.       — Достаточно, Чу Фэй. Ступай к себе. Этот Достопочтенный хочет отдохнуть.       Ваньнин прижимал руку ко рту, все еще борясь с подкатывающими к горлу спазмами. В эту ночь Мо Жань не овладел им ни разу, но с удовольствием кончал в рот учителя раз за разом, что в конце концов Ваньнин почти привык к омерзительному вкусу во рту. Сперма стекала по подбородку, шее, капли семени уже засохли на груди и животе, все волосы перепачканы. И раз за разом слышал лишь: «Как жалко ты выглядишь, старейшина Юйхэн»       Неужели пытка на сегодня кончилась? Он съежился на полу, не решаясь двинуться.       — Мне выставить тебя голым как есть на обозрение стражи?       Ваньнин все еще сидел на полу, мокрые ресницы слиплись, губы вздрагивали. Достопочтенный в гневе оглянулся и увидел, как учитель пытается краем своей одежды вытереть слипшиеся волосы. Его плечи тряслись, все тело била дрожь. Он оглянулся на ученика и быстро спрятал заплаканные глаза. Мо Вэйюю вдруг очень захотелось взять мокрое полотенце, самому умыть учителя и отнести его на постель, прижимая к себе, но он одернул себя.       — Вон!       Ваньнин кое как оделся и вышел, в который раз пытаясь рукавом стереть с сухих губ странный привкус.

      ***

      Весь следующий день Император старался сочинить как можно более унизительный план на предстоящий вечер. Пусть Ваньнин валяется в его ногах, принимая самые развратные позы, и умоляет Императора о чести отдаться ему. Достопочтенный даже придумал несколько забавных пошлых фраз, которые нужно заставить повторить Ваньнина.       Тасянь-Цзюнь попивал вино, смакуя про себя картину, как Ваньнин извивается, словно похотливая сука, сгорая от желания.       Только старейшина Бэйдоу явился вечером в белых одеяниях, чем с порога навлек гнев Императора, ко всему вознамерился напрочь игнорировать все приказы Достопочтенного. В конце концов, Тасянь Цзюнь вышел из себя, разорвал на Ваньнине одежду, выплеснув на него всю силу своей ненависти и гнева.       Физическое преимущество было неизменно на стороне Императора, чем он не преминул воспользоваться, схватив учителя за волосы и пытаясь принудить взять в рот свой член. Но Ваньнин отворачивался и отбивался с неожиданным упорством! Наконец Император нашел весьма увлекательным получить удовольствие, надрачивая свой член о щеки учителя, его шею, губы. Припечатанный к стене в углу Ваньнин не мог отползти, тем более пальцы Императора впились в его волосы, натягивая пряди до боли и руководили актом. Он отворачивался, упирался, когда Достопочтенный использовал его как вещь, а затем Мо Жань применил заклинание, чтобы Ваньнин почти полностью занемел, словно его тело стало ватным. Тогда Император протолкнул свой член глубже в его глотку и кончил в самое нутро наложницы.       Ваньнина затошнило после первого же раза и продолжать было невозможно. Достопочтенный не желал с ним возиться, схватил за локоть, накинув на того обрывки одежды, и вытолкал за дверь.       Видимо, Ваньнину это не понравилось и на другой вечер он устроил настоящий бунт, выхватив нож из корзины с фруктами. Не понятно, хотел он воткнуть его в себя или в Императора. Достопочтенный не стал разбираться. Он просто выполнил свою угрозу, затолкав в рот Ваньнину горсть афродизиака, а затем, обмазав его тело возбуждающей мазью, связал руки учителя за спиной. Сперва Ваньнин хныкал, сжавшись в клубок, а по упрямому лицу катились слезы, хотя в нем не было ни грамма раскаяния. Он упрямо отказывался умолять о ласке, ко всему постоянно терял сознание от передозировки возбуждающего средства. После получаса пытки Ваньнин вообще ни на что не годился. Сознание Юйхэна замутнилось, и речь больше напоминала бред. Связанный, он трясся на полу и стонал. Тогда Император бросил голого учителя на стол и долго имел его ножкой от табурета до тех пор, пока не добился истошного крика боли и наслаждения, после которого Ваньнин окончательно потерял сознание.       Тасянь-Цзюнь отнес Чу Фэй на кровать. Тело учителя била судорога, он шептал непонятную бессмыслицу, рыдал и вообще всячески раздражал Достопочтенного. Тогда Император отхлестал его по щекам, пока тот не открыл глаза, и прогнал вон, не давая опомниться. Ваньнин не мог идти самостоятельно и из покоев его под руки выводили Тао и Лю. Когда же старый евнух осмелился сообщить, что Чу Фэй больна и не сможет посетить Императора на следующий вечер, Достопочтенный был так зол, что Господин Лю едва унес ноги.       Звериная сущность Тасянь-Цзюня требовала крови, плотских утех и тела учителя. Кто посмеет отнять у Наступающего на Бессмертных Императора его добычу? Да он был готов обрушить все Небеса на любого, кто посмеет помешать ему. Но несмотря на гнев, Мо Жаню пришлось пару дней подождать, пока учитель сможет встать и дойти до его покоев.       Уже через пару недель вид учителя был уже совсем не такой цветущий. Целыми днями он не покидал Павильон Алого Лотоса, под глазами пролегли черные круги, губы стали бледные и потрескавшиеся, вялая кожа, безжизненное выражение потухших глаз. Император не собирался рассматривать своего наставника и тем более справляться о его самочувствии. Самым главным было, чтобы его наложница явилась в его спальню в назначенный час и была готова исполнять волю супруга.       Уж слишком он избаловал Чу Фэй лаской и заботой!       Иногда Ваньнин пытался поговорить с ним. То робко, то весьма настойчиво, но Достопочтенный обрывал и не желал слушать. Когда на третьей неделе наказания Император вызвал Чу Фэй к себе, евнух Лю, пряча глаза, сообщил, что учитель вчера слег и до сих пор не вставал. Кроме того, Ваньнин не ест уже пятый день и почти не пьет. Только пару глотков в день.       Этот Юйхэн решил сдохнуть от истощения?!       Шаги Императора сотрясли Павильон Алого Лотоса.       — Как ты смеешь не падать ниц перед Императором? — Тасянь-Цзюнь за волосы стащил Чу Ваньнина с постели. — Немедленно подать еды! Несите все, что есть на кухне! Учитель этого Достопочтенного съест все, до последней крошки! А если он откажется или на тарелках останется хоть один кусочек, принесите ему головы нерадивых поваров!       И Ваньнин ел. Молча. Одну тарелку за другой. Но едва он справлялся с одним блюдом, уже несли десять других. Стоило на мгновение палочкам учителя замереть, как над ухом звучал смешок.       — Учитель не доел пять тарелок. Мой наставник сам выберет пять поваров, которых придется казнить?       И Ваньнин решительно начинал проталкивать в рот еду.       — Ты будешь жить! Достопочтенный не позволит тебе умереть. Если Ши Мэй умер из-за тебя, ты будешь жить, только забудь, что жизнь приносит радость. Ты всегда был слишком бессердечен, чтобы заслужить даже то, что у тебя сейчас есть. Как ты думаешь, в царстве мертвых, наблюдая за нами, Ши Мэй может ощутить вкус этих блюд? Нет! Так что наслаждайся этим благом. Я бы с удовольствием поменял вас местами, жаль, пока еще не понял, как это сделать. Но сделаю, если смогу, так и знай.       Спустя пару часов Чу Ваньнин уже не мог проглотить ни кусочка.       — Я сказал еще! Принесите еще сладостей учителю Достопочтенного!       Юйхэн даже не мог говорить, настолько его мутило от съеденного.       — Учитель, сейчас принесут еще одну порцию тушеных львиных голов.       К горлу подступала тошнота, организм не выдержал и, не обращая внимание на окрик Достопочтенного, Чу Ваньнин кинулся за ширму к тазу. Слушая, как тот зашелся в кашле, Император брезгливо хмыкнул и оскалился.       — Если мой учитель надумает снова отказываться от еды и голодать, Этот Достопочтенный задумается: а так ли хороши его повара, раз не могут угодить тонкому вкусу Старейшины Бэйдоу. В следующий раз вместо львиных голов тебе принесут блюдо с человеческими головами.       Тасянь-Цзюнь пихнул ногой стол с недоеденной едой, опрокидывая его.       — Этот Достопочтенный желает, чтобы ты явился к нему вечером и не потерпит отказа.       И вышел из Павильона.

      ***

      Пустота. Бескрайняя, выжженная, холодная равнина, покрытая пеплом прошлого. Почему то, что должно приносить радость, приносит боль? Разве возможность доставлять наслаждение любимому человеку отвратительна? Возвращаясь из покоев Императора, Чу Ваньнин умывался и забивался в угол кровати, словно стараясь уменьшиться в размерах и исчезнуть из этого мира.       Мо Вэйюй.       Ночь за ночью Император вызывал своего учителя к себе. Каждую ночь Достопочтенный старался превзойти сам себя в издевательствах и изобрести нечто новое. На запястьях остались следы от кандалов, тело бесконечно ломило от действия афродизиаков, а сердце грозилось выпрыгнуть из груди и постоянно болело.       Ночи превратились в бесконечный затянувшийся кошмар. Каждый день Ваньнин следил за солнцем на небе и, когда оно начинало клониться к закату, в груди что-то мучительно сжималось. От старейшины Юйхэна уже давно ничего не осталось. Не осталось ни достоинства, ни величия, ни чистоты. Так что же он не может смириться со своим положением уже который год? Почему ему так трудно выполнять эти приказы? Почему даже коснуться ученика трудно, хотя они уже столько лет близки, и их тела сливались воедино не счесть раз? Ко всему Ваньнина мучила мысль, что сознание ученика все глубже погружается в пучины безумия, а он не может найти как ему помочь, не может воззвать к его разуму. Сгорая от обиды, боли и унижения каждый вечер, он все равно не мог ненавидеть Мо Жаня.       Но он мог ненавидеть себя.       Ваньнин больше не гулял днем по саду, не посещал библиотеку. Он прятался в своем Павильоне, в углу кровати, и вставал лишь к вечеру, чтобы снова отправиться в покои ученика. В начале Ваньнин упрямился и отказывался верить в угрозы, которыми так легко бросался Тасянь-Цзюнь. Тогда Император приказал охране привести первого же слугу, которого они встретят в коридорах, и перерезал глотку и приведенному евнуху, и стражнику.       С тех пор учитель стал очень послушным.       Любимым развлечением Императора стало накормить учителя афродизиаками, связать ему руки за спиной и насхематься над тем, как тот голый сбивался в комок у его ног, пытаясь бороться с желаниями тела.       Иногда Ваньнин начинал упорствовать, пытался сохранить самообладание, иногда плакал, не желая смотреть в глаза Императору, иногда молчал и сжимался на полу с отрешенным выражением лица. Достопочтенный заставлял Ваньнина оскорблять самого себя, унижаться, произносить все большие и больше мерзости, протягивал ему в руке ягоды и специально ронял и заставляя связанного учителя поднимать их с пола губами. Какой же злой взгляд у Ваньнина был в тот момент.       Когда Император в очередной раз уронил вишню, Ваньнин нахмурился.       — Мо Вэйюй, ты стал немощным, что не в силах удержать ягоды в руках? Теперь ешь это сам, я не собираюсь заниматься этими глупостями.       — А хочешь, учитель, кто-то другой их поднимет и проглотит. А я потом вытащу плоды у него из кишок и непременно все же скормлю тебе.       Ваньнин побледнел, как смерть.       — Мо Вэйюй, очнись, ты понимаешь, что говоришь?! Попытайся хоть иногда бороться с собой.       — Учитель, этот Достопочтенный предпочел бороться с тобой и победить. Теперь никто не сможет встать у него на пути. — Он опрокинул тарелку с ягодами на пол. — Позвать кого-то другого их собрать или учитель сам?

      ***

      С самого приезда они больше не были близки. Ни поцелуев, ни ласк. Они даже не разговаривали, хотя Ваньнин все же сперва пытался сказать, но потом перестал.       Ну, а чтобы наложница сумела доказать свою страсть к супругу, ей дозволялось ублажать супруга ртом до тех пор, пока это не надоест Повелителю.       Весь воздух комнаты насквозь пропитался приторными благовониями. Мо Жань откинулся на подушки, вальяжно устроившись на красных простынях. По его бедрам рассыпались черные волосы Ваньнина, при каждом движении учителя шелковистые пряди приятно щекотали обнаженные ноги, и Император задумчиво гладил их подушечками пальцев.       — Глубже, я сказал… — он положил ладонь на затылок учителя и надавил, чувствуя, как вздрогнуло тело в его ногах. Ваньнин с трудом мог протолкнуть в рот хотя бы часть его напряженной плоти, но все же пусть старается прилежней.       — Усерднее, вот так… Еще… — Император откинул голову назад, тяжело дыша, прикрыл глаза, приподнимая бедра, когда горячий язык Ваньнина прошелся по головке. До чего приятно, когда Ваньнин отсасывает. Его нежный рот, мягкие губы, учитель хоть в этом не плох. Усердия никакого, но Достопочтенного заводила сама мысль, что Ваньнин сосет у него.       — Еще раз, Ваньнин, да, вот так… — потрясающе приятно. Губы Ваньнина сжались чуть плотнее, и он надавил языком на само отверстие. Едва Мо Жань убрал руку у него с затылка, Ваньнин решил немного сменить позу. Одна эта симуляция вызвала острое наслаждение, дыхание учителя обожгло плоть, когда он вытащил член изо рта, в последний момент отстраняясь, но не смея окончательно сбежать и позволяя Императору в очередной раз за ночь кончить себе на лицо.       — Твою мать, смотри в глаза…! — прохрипел Мо Жань, сжимая член и выдавливая из него последние капли спермы.       Ваньнин исполнительно поднял лицо. Взгляд совершенно лишенный сознания, глаза распахнутые, словно от ужаса, мутные и застывшие. Губы красные, перепачканы спермой и слюной, лицо почти серое, волосы перепутаны и растрепаны. Капля семени попала ему на ресницы, и он прищурился, вызвав очередную усмешку Достопочтенного.       — Все, хватит на сегодня. Достопочтенный хочет отдохнуть.       Тасянь-Цзюнь запахнул парчовых халат и встал, не желая смотреть, как раздавленный учитель будет одеваться.       — Ты еще здесь?       Ваньнин кое как запахнул рубашку и быстро повязывал пояс. Достопочтенный оглядел его помятый вид и заметил на некоторых прядях волос учителя капли своей спермы.       — Вытрись, или хочешь нести этот трофей до самого павильона? — он кинул в его лицо полотенце. — Ты снова злишь этого Достопочтенного! Тебе полагается падать ниц и молить о прощении!       Тихо ступая, словно тень самого себя, Ваньнин выскользнул из покоев.       Достопочтенный налил вино и затем откинул в сторону еще полную чашу. Почему-то ничто не приносило ему былой радости. Великие замыслы достигнуты, но он не чувствовал себя счастливым.       Этот Достопочтенный достиг всего, чего может желать человек: власть, могущество, деньги, он женат на удивительной красавице, у него уйма слуг, дворец, он ест с золотых блюд, любой пытается добиться его расположения, а злейший враг растоптан и унижен. Но дорогое вино бездарно падает в желудок, а на шелковых простынях он не спит спокойно. Ему душно в этом дворце, ему противны все эти лица.       Он сел на край кровати, вдруг ощутив призрачный сладковатый запах яблони. Мо Жаню захотелось вернуть учителя… пусть бы просто сидел рядом. Хоть какое-то общество. А потом он сам содрогнулся от омерзения, потушил свечи и опрокинулся на кровать.       В этой темноте ночь за ночью он представлял, что однажды откроется дверь, в нее войдет Ши Мэй, сядет у края кровать и коснется его руки. Оставаясь наедине с вымышленным призраком, укутанный запахом яблони, Достопочтенный мог уснуть.

      ***

      В эти годы природа играла с миром бессметных в причудливую игру. Если прошлым летом крестьяне молились о прекращении дождя, сидя на сырых циновках, то в этом году боги услышали их молитвы и решили проверить терпение людей невыносимой жарой. Пока наместники боялись новых бунтов, а измученные духотой крестьяне пытались возделывать сухую как песок землю, весь дворец Ушань днем погружался в знойный сон.       Император установил специальные купола прохлады над своими покоями и покоями Императрицы, чтобы возлюбленная супруга и он не мучались от духоты. Танцы, музыка, веселье — вся жизнь начиналась только с заходом солнца, когда был возможен глоток свежего воздуха. Только благодаря безграничной духовной силе Величайшего Императора Бессмертных во дворце Ушань не поникла трава в саду и не пересохли ручьи. Превозмогая себя, Император проявил щедрость и защитил от засухи сады и пруд в Павильоне Алого лотоса, хотя не был там с самой весны.       Слуга принес освежающие напитки в покои, и принялся зажигать свечи. Достопочтенный сегодня снова ожидал своего наставника.       За эти почти два месяца он пропустил только пару ночей, когда Ваньнин просто был без сознания и не мог идти. Во все другие ночи требовал учителя к себе, даже если тот едва переставлял ноги. Неужели Ваньнин рассчитывал на милость и жалость? Этот он, который никогда никого не жалел, не любил никого, даже своих учеников. Тот, кто полон презрения и ненависти к другим разве не должен нести кару?       Достопочтенный развалился на кушетке, медленно вкушая плоды инжира. Что сегодня сделать с Ваньнином? Было очень забавно, когда он напоил его афродизиаком, поставил на колени и приковал руки учителя за его головой. Тому оставалось только открывать рот, ловя губами член Императора. Как Тасянь-Цзюнь смеялся над ним в ту ночь. Это было так жалко и смешно. А еще когда учитель, стояло отвязать его руки, сразу кинулся пытаться одеться, чтобы скрыть свое возбуждение, словно до его стоячий член был не заметен.       — Ну что, учитель, не хочешь снова сказать, что любишь меня?       Ваньнин оглянулся, сжимая края рубашки на груди.       — Мо Жань, давай… поговорим? Позволь сказать тебе…       — Что ты меня любишь? Ну говори…       — Нет, Мо Вэйюй, ты еще способен слышать других?!       — Даже не собираюсь слушать твою чушь, она не принесла мне никакой пользы. Убирайся вон, или хочешь подрочить перед Достопочтенным?       И учитель снова ушел.       Император откусил спелый плод и облизнул сок, который потек по пальцам. Двери покоев отворились. Евнух у дверей громким поставленным голосом изрек: «Императрица просит позволения своего супруга навестить его».       Что? Какого черта?       Мо Жань вскочил с кушетки, запахивая халат и принимая благопристойный вид.       — Пусть войдет.       Сун Цютун сияла как звезда на летнем небосводе в нежно серебряном платье с синей каймой.       — Мой возлюбленный супруг! — Красавица преклонилась перед повелителем, не забыв продемонстрировать красивую грудь в декольте.       — По какой причине моя супруга явилась, не дождавшись, когда Достопочтенный навестит ее сам?       — Ваше величество, ваша покорная и любящая раба принесла прекрасные новости! Она слышала, что вы разыскивали рукописи старинной книги. Ваша супруга осмелилась направить гонцов во все концы Империи и сегодня во дворец Ушань привезли старинный манускрипт. Только ваша безграничная мудрость сможет понять смысл написанного, ваша раба осмелилась порадовать Господина и принести свиток прямо сейчас.       Слуга поднес к Императору золотой поднос, на котором лежали пожелтевшие листы бумаги, и тут дверь снова отворилась…       Проклятье! Это демоны играют сегодня злую шутку?       — Наставник Императора явился по его приказу и просит дозволения войти.       Мо Жань сжал зубы.       Совершенно не подходящий момент. Он вызвал Ваньнина как обычно. Сун Цютун явилась без приглашения, чем в принципе нанесла некоторое оскорбление, но она принесла бесценный подарок и явно торопилась порадовать его, а Мо Жань не мог наказать ее за попытку угодить.       — Впустите.       Чу Ваньнин вошел в комнату, немного растерянно оглядывая толпы посторонних. Он кутался в полы своего черного ханьфу, прижимая одну руку к груди, словно от холода.       Сун Цютун с первого взгляда оценила изменения, которые для Императора оставались незамеченными. Наставник еле стоял на ногах, плечи поникли, а вся фигура и поза говорили о том, что он испытывает боль. Старейшина Юйхэн больше не вскидывает гордо голову, взирая на всех окружающих как на грязь под ногами. Щеки впали, болезненный цвет лица, а под потухшими глазами пролегли черные круги.       Император подверг его наказанию, они повздорили?       Эта мысль вызвала у нее улыбку. Стоит подождать пару месяцев, и Старейшину Юйхэна казнят, или он сам отправится на тот свет.       Надменно вскинув подбородок, плавно, словно в танце, она подошла к А-Жаню и положила руку ему на плечо, подчеркивая свою близость и единение с супругом.       Бледные губы старейшины сжались еще сильнее. Девушка была готова захлопать в ладоши от восторга и радости. Наконец-то этот мерзкий человек поставлен на место!       — Ваше Величество, позвольте своей рабе сказать. Ваш наставник, зайдя в покои, снова не поклонился вам.       Тасянь-Цзюнь раздраженно скинул ее руку со своего плеча. Ему действовала на нервы эта навязчивость, хотя Сун Цютун отчасти была права.       — Отнесите свитки, которые принесла Императрица, в хранилище. Этот Достопочтенный завтра изучит их.       — Ваша раба так рада, что смогла порадовать своего повелителя. Для нее нет ничего в мире более важного, чем ваше счастье.       — Хорошо, можешь ступать.       Сун Цютун растерялась. Ей совсем не хотелось уходить. Она специально подгадала вручение свитков к определенным дням своего цикла, еще заранее сверившись со звездами. Сегодня был крайне благоприятный день для зачатия, и главный астролог утверждал, что ребенок, зачатый Императрицей именно в этот день, превзойдет своего отца стократно.       — Ваше Величество, позвольте сказать?       — Говори.       — Ваша раба осмелится просить вас, что если уйдет она, уйдет и этот человек. Он приносит горе вашему величеству.       — Не желаю слушать.       — Простите…       Она отступила назад и опустила глаза, алые губы дрогнули, словно от слез. Казалось, она едва сдерживается, чтобы не заплакать.       Сердце Мо Жаня дрогнуло. Эта девушка как могла старалась порадовать его, направила гонцов, чтобы раздобыть редкие рукописи и спешила вручить их супругу. А он выставит ее вот так вон чтобы… чтобы Ваньнин отсасывал ему в очередной раз?       — Этот Достопочтенный совсем не желал огорчать свою дорогую супругу. — взгляд Императора смягчился. Он подошел и погладил ее по щеке. — Что супруг может сделать, чтобы отблагодарить Императрицу за заботу?       — Ваша раба просит только об одном… — она опустилась на колени, губы ее все еще вздрагивали. — Ваша раба умоляет наказать этого человека. Ваша супруга не в силах больше наблюдать, как вам наносят оскорбление за оскорблением. Как этот человек ставит себя выше вас, презирает вас. Своим неподчинением он показывает, как мало ценит ваши таланты и то, чего вы добились благодаря своим стараниям. Он перед всем дворцом оскорбляет вас, и ваша раба не может больше спокойно наблюдать это. — Она пала ниц. — Ваша раба тоже готова понеси наказание, если будет на то воля повелителя. Но ее сердце каждый раз разрывается от боли, видя как ваш наставник смеется над вами.       Тасянь-Цзюн скривился и молчал, глядя на распростёртую у ног Императрицу. В ее словах был смысл. День за днем Ваньнин проявлял неповиновение, и это сходило ему с рук. Его учитель купался в заботе Императора, и даже ни разу не высказал благодарности.       — Какое наказание Императрица считает достойным для Наставника этого Достопочтенного?       Сун Цютун задумалась. Казнить своего дражайшего наставника Император вряд ли согласится. Бросить в тюрьму? Оторвать руки или ноги? Нет, она не может проявить такую кровожадность, это она оставит на выбор своего супруга.       — Ваша Императрица осмелится лишь сказать, что слуг бьют за неподчинение. Ваша раба не осмелится давать советы Императору бессмертных, она слишком глупа, чтобы принимать столь важные решения.       — Этот Достопочтенный понял тебя.       Мо Жань обернулся к Ваньнину. Тот стоял на том же самом месте, все еще прижимая правую руку к груди и опустив голову. Император не сумел считать его эмоции в этот момент.       — Император назначает сто ударов кнутом.       Император восседал в кресле, Императрица опустилась на подушки у его ног. Ваньнин застыл, вцепившись в край одежды, словно вся суета, царящая в покоях, не касалась его. Когда явился палач, кто-то толкнул его в спину.       — На колени.       — Не сметь! — Император ударил по подлокотнику кресла. — Не смейте касаться его руками. Сто ударов. Приступайте. — голос холодный, но звучал как-то так далеко. — Чу Ваньнин, Этот Достопочтенный приказывает тебе опуститься на колени.       Сун Цютун, сидевшая у колен Императора, наблюдала за всем и не могла понять, что же происходит. Наставник, которого сейчас будут пороть кнутом, вел себя так безропотно и спокойно, а вот Император прямо трясся от гнева, срываясь на слуг, крича что вино горячее, что слуги топают, готовый разорвать любого окружающего. Она боялась и слово произнести, чтобы тоже не навлечь на себя его гнев.       Учитель очень важен для Императора. Она это точно усвоила, но не могла понять причину. Привычка? Ведь Достопочтенный так его ненавидит всей душой, но никак не может уничтожить до конца.       Тасянь-Цзюнь сам не мог понять, почему сейчас все внутри ходило ходуном. Ему хотелось вскочить с кресла и переломать хребты всем, кто был в этой комнате. Он смотрел на бледное лицо Ваньнина, который опустился перед ним на колени, не в силах унять волнение внутри. Это чувство собственности? Он ведь так ненавидел, когда трогают его вещи?       Ваньнин смотрел ему в лицо неотрывно, почти не моргая, и во взгляде ни капли злости и ненависти. От этого взгляда вся душа Императора рвалась на куски, и тот не мог понять, почему же это происходит.       Звук хлыста, и первый удар опустился на спину Ваньнина, с треском разрывая ткань. Тот лишь слегка вздрогнул. Император вздрогнул одновременно с ним, чувствуя, как холодный пот выступает на теле. Словно ударили его самого. Даже по спине пробежали мурашки.       Еще удар. Ваньнин, почему ты смотришь в лицо? В глаза?       Этот взгляд без тени упрека, без мольбы. Император в моменты соитий так часто приказывал учителю смотреть в глаза. Но сейчас этот взгляд вызывал в Достопочтенном ужас, причинял боль.       Еще удар.       Удары.       Ваньнин не удержался и тихо ахнул, когда кровавое месиво на спине снова обжег кнут. Мелкие алые капли разлетелись по полу. Тасянь-Цзюнь сжал подлокотник кресла. Ваньнин наклонил голову и спрятал глаза под рассыпавшимися волосами. Теперь не было этого взгляда, но Императору все еще было больно.       Сколько ударов? Когда они наконец прекратят?       Удар.       — Ах!.. — белая рука учителя коснулась пола, чтобы он не завалился вперед, и сразу обратно легла на колено.       Кровь стучала в висках, жилы на шее так напряглись, что Мо Жань был не в силах сглотнуть. Все его сознание было приковано к человеку, сидящему на полу, на которого сыпались удары кнута.       Еще удар.       Почему он не в силах смотреть на это, он же сам не раз причинял Ваньнину боль, старался выбить из него крики…       Еще. Сукины дети, да сколько можно?       Еще… Снова красные брызги.       Еще… Блядь, да когда они прекратят?!       Удар. Весь пол был залит кровью.       Тасянь-Цзюнь отсюда не видел спины Ваньнина, но понимал, что она сейчас скорее всего походит на кровавое месиво. Он назначил сотню ударов, а не тысячу! Когда они прекратят?       Еще удар. Кровь забрызгала стены покоев. Кто-то вообще считает, сколько ударов уже было?       Снова свист кнута. Еще немножко, и Достопочтенный запихнет этот кнут в задницу палача и провернет.       Удар.       — Сто! — крикнул слуга в другой конце комнаты, и палач смотал кнут.       Император почувствовал, что теперь может дышать.       Ваньнин сидел на полу, не двигаясь. Император когда-то назначал Ваньнину такое наказание, выставив его посреди зимы на платформу Шаньэ. Тогда учитель кроме ударов кнута был вынужден лечить воспаление легких. Но этот Достопочтенный уехал почти сразу, а когда вернулся весной, — Чу Ваньнин был здоров. По крайней мере, так казалось Императору.       Сейчас Ваньнин вряд ли мог простудиться, так что ему на память останутся только рубцы на спине. Да и почему Император так переживает? Разве учитель раньше сам не бил его ивовой лозой, после чего юный ученик был не в силах встать? С какой стати жалеть этого бессердечного человека.       — Уведите его прочь. Этот Достопочтенный не желает больше видеть это жалкое зрелище.       Лю подбежал к наставнику и помог подняться. Ваньнин повернулся спиной, и евнух набросил на его плечи плащ, но Мо Жань успел разглядеть разорванное полосками ханьфу, темно-алые куски мяса и пропитанную кровью ткань.       Сун Цютун заметила, как побледнело лицо А-Жаня, и мягко, но настойчиво выставила всех вон, что когда Император очнулся от своих мыслей, в покоях никого не было, кроме Императрицы.       — Мой супруг… А-Жань…       — Раздевайся. Снимай все.       Девушка соблазнительно улыбнулась и принялась послушно развязывать ленты своего платья. Мо Жань все еще вцепился пальцами в подлокотники кресла и смотрел, как ее одежды одна за одной падают на пол.       — Садись сверху.       Вид крови вызвал в нем низменные звериные желания властвовать над чужим телом. Сун Цютун села верхом на его колени, страстно принимая в себя плоть Императора. Она была великолепна, словно статуэтка из белоснежного нефрита. Безукоризненная красота, идеальные бедра, красивые нежные грудки. Она не сдерживала свое желание, не пыталась подавить похотливые стоны наслаждения.       Император ощущал ее удовольствие, когда она двигалась на нем верхом, тихо постанывая. Он властно сжал округлые бедра в ладонях, направляя движения. Внутри нее влажно, горячо, а тело словно создано для того, чтобы отдаваться чужой грубой страсти.       — А-Жань…       Он вбивался в нее, слыша стоны восторга и радости. Она была вся его, полностью. Возможно, это было как раз то, что сейчас нужно Императору. Ощутить полновластное господство над кем-то, утолить голод плоти. Она протяжно и сладостно застонала, и он излился в ее тело, даже не думая над тем, что многие годы старался избежать возможности зачатия.       Сун Цутюн еще раз ахнула и потянулась поцеловать его, заключив лицо Императора в свои теплые ладони.       — Нет. Все… уходи. — Достопочтенный резко отвернулся и встал, почти отталкивая красавицу от себя. — Ступай к себе.       Как обычно, Императрица не стала спорить. Ее послушание всегда было неким бальзамом для души Достопочтенного. Ее подчинение, робость, покорность всегда располагали к себе и позволяли почувствовать себя хозяином положения.       Когда она ушла, в комнате было тихо, так ужасающе пронзительно тихо. Император задыхался здесь, он не мог больше выносить эту пустоту, это безграничное одиночество….

      ***

      Двери Павильона распахнулись. В темноте раздался тяжелый звук размашистых шагов.       — Ваньнин! Где ты, мать твою, когда Император тебя ищет?!       Ваньнин и не думал прятаться. Он отдыхал на кровати, лежа на животе, когда в Павильон глубокой ночью ворвался Император. Юйхэн приподнялся на локтях, поднимая на Императора свое усталое лицо. Безумный вид ученика не на шутку встревожил его, но Мо Жань рухнул на колени у кровати, сжимая руку учителя до боли в своих пальцах.       — Я все больше понимаю, что я тоже мертв. Я умер много лет назад, я не мог жить с этой болью. Если бы кто-то знал всю боль, что я несу в себе… Как же я ненавижу тебя за то, что ты сделал это со мной. Это твоя вина, только твоя!       Из его горла вырвался истошный безумный крик, который начал переходить в хохот.       — Успокойся, успокойся…       — Когда же я обрету покой… Учитель? Когда я смогу быть счастлив? — Император сбивчиво раз за разом повторял свой вопрос, наконец, голос сорвался и становился все тише. Мягкая ладонь легла на его волосы, утешая и гладя, как ребенка.       — Учитель, когда я обрету покой? — уже хрипло и опустошенно.       — Я не знаю. — Ваньнин не стал врать. Он не в силах был повернуть эту реку вспять, чтобы вырвать росток темного цветка из груди ученика.       В этот момент напряженные черты лица Ваньнина прояснились, словно ему в голову пришла мысль. Но ученик продолжал, не давая Чу Ваньнину обдумать свое решение.       — Почему ты не убил тогда меня, вместо него? — внутри Императора снова гоготало жерло вулкана, разливая по его телу пронзительную обжигающую лаву боли. Мо Жань бросился вперед, словно хищный зверь на жертву и сжал шею учителя, перекрывая кислород. — Как же я ненавижу тебя! Как же я желал, чтобы ты умер тогда вместо него! Почему Небеса уберегли тебя, а не Ши Мэя?!       Снова из груди вырвался вопль, переходящий в чудовищный хохот.       — Ну, не надо, не надо… — Ваньнин пытался вобрать воздуха в легкие, чтобы хоть что-то произнести. Он продолжал успокаивающе гладить Мо Жаня по спине, плечам, пытаясь при этом говорить не слишком хрипло и придать голосу некоторую нежность. — Ну все, все хорошо.       Мо Жань втянул носом теплый сладкий аромат, идущий от Ваньнина.       Звериное начало просыпалось в темной душе Тасянь-Цзюня. Под его ладонями изгибалось заманчивое, теплое и желанное тело, которое так хотелось уничтожить, сломить, исковеркать. Впиться зубами в бархатистую кожу на шее и рвать, лакомясь солоноватой кровью. Услышать крик боли, заставить биться в своих руках и обладать им, властвовать, подчинять. В паху все свело от неутоленного желания.       — Я хочу тебя, сейчас…       Достопочтенный швырнул Ваньнина вглубь кровати и начал сдирать с учителя нательные штаны. Все было как в тумане, в темноте Павильона и полной тишине. Странно, после касания к учителю оставалась какая-то влага на пальцах. Почему мокро? Учитель даже не сопротивляется и только дрожит…? Достопочтенный привлек Ваньнина к себе и положил его руку на свой член.       — Направь в себя… — Но Ваньнин вдруг отдернул руку и попытался отстраниться, мотая головой и поджимая губы.       Снова Юйхэн с его проклятым целомудрием!       Это не смогло остановить Императора. Он сгреб учителя в охапку и вжал в себя, закинув его ногу себе на бедро, приставил член к его проходу и начал толкаться внутрь, с наслаждением ощущая, какой тот горячий и тесный внутри.       Ваньнин задергался и протяжно застонал, кусая губы, а его пальцы судорожно сминали рубашку на груди Достопочтенного. Император всем телом ощутил напряжение любовника и его боль. С каждым толчком двигаться становилось проще. Ваньнин что-то пытался шептать, вздрагивал всем телом, а бедра сжимались еще более приятно обхватывая член Императора, который ходуном ходил в нем. Горячий, тесный. Податливый.       Император уже не мог остановиться, к тому же странная покорность и уступчивость наложницы особенно пришлась ему по вкусу. Ваньнин почти не сопротивлялся, соблазнительно трепетая и хрипло всхлипывая от боли, хватаясь за плечи Достопочтенного.       Мо Жань ощущал всей сущностью тело своего любовника, как знакомо напрягаются ноги Ваньнина, если ускорить темп, как вздрагивают его бедра, когда он выгибается навстречу, когда сперма заполняет его тело. Даже этот выдох облегчения, слетевший с губ учителя, даже он был знаком на вкус.       Один раз утолив страсть, Император не думал останавливаться.       Вожделение сводило с ума, как и мягкие губы учителя. Его плоть все еще оставалась в теле Ваньнина и начала твердеть, чувствуя как тесно обхватывают ее скользкие горячие стенки.       — Ты так засасываешь меня, ты соскучился по Достопочтенному? — В темноте Император сумел различить лицо учителя. Его глаза закрыты, хмурится, губы поджаты. — Посмотри на Достопочтенного…       Юйхэн открыл глаза, а Мо Жань в этот момент как раз сделал первый толчок. Ресницы Ваньнина дрогнули, а взгляд немного затуманился.       — Ты мой, мой… Я наполню тебя всего. Чтобы все твое тело было полно моей спермой. Оно все принадлежит мне. Какой ты снова тугой, ты так сильно обхватываешь меня, ты ведь желал меня все это время?       Мо Жань все еще стискивал Ваньнина в своих руках. Почему же рубашка учителя мокрая? Тасянь-Цзюнь слизнул влагу с пальцев и понял, что это кровь. Этот вкус окончательно уничтожил все человеческое сознание, которое оставалось. Со звериным рыком он начал яростно трахать Ваньнина, наконец, услышав жалобный стон, добившись слез, причинив боль этому и без того уничтоженному и измученному телу и снова вкусив торжество победы над ним.       Учитель надрывно закричал, и Император снова излился в него, падая ему на грудь. Ваньнин спустя пару мгновений перекатился на бок, но Император не дал ему отодвинуться, обхватив стальными объятиями и прижимая к себе.       — Все… хорошо… — Учитель был рядом, лицо мокрое от слез, но он гладил ученика по голове и что-то утешающее шептал.       Смешно, его только что оттрахали так, что он ноги свести не может, а он что-то ласковое шепчет. Учитель лишился рассудка?       Сердце Императора билось как сотни барабанов в момент атаки. Но постепенно мягкие касания убаюкали его, и он начал задремывать, крепко прижимая Ваньнина за талию.       — Этот Достопочтенный давно умер. Кому нужен этот Достопочтенный? Никто не придет на его могилу, никто не помолится за его душу.       В голове все сумбурно перемешалось, и Мо Жаню казалось, что сейчас он возлежит в своих покоях. Тогда он вспомнил, что прогонял Ваньнина все эти месяцы прочь и испугался, что учитель снова уйдет и оставит его одного.       — Не уходи сегодня. Останься со мной.       Почему-то сейчас это было важно.       Он расслышал только "Я здесь". И теплое дыхание коснулось его виска. Ваньнин склонился и поцеловал его. Тепло, этот запах. Тело Ваньнина. Огонь в груди погас и Достопочтенный погрузился в глубокий сон.