Восемь лет прошлого

      - Итого шестьдесят пять тысяч золотом полноценных монет для покрытия долга, из которых восемь тысяч триста пятьдесят уходят на ежегодные выплаты рабам Императора, занимающим чины от пятого до седьмого сана….       Тасянь-Цзюнь, первый Император Бессмертных, не имеющий равных, грозно раскинул руки на подлокотники своего трона и с удовольствием слушал отчет, подводящий итог его четырехлетнего правления.       Что изменилось за эти годы?       Из простого ученика Пика Сынешь, судьба возвысила его трона Поднебесной.       Стирались в памяти прежние привычки и беспечность, приходила уверенность в себе и своем положении, умение манипулировать поступками других, безжалостная непоколебимая воля, на пути которой не смел встать ни один живущий ныне человек.       Его враги были повержены, истреблены. Другие покорились и не смели роптать.       Император мог быть благосклонен к своим рабам, мог шутить жизнями смертных на свой безжалостный лад.       Они все принадлежали ему и телом и душой.       Единственный, кто осмеливался противоречить Достопочтенному, уже четыре года принадлежит Императору, три из которых значится в списках гарема как младшая супруга, Чу Фэй.       Разве Мо Вэйюй не достиг высот, о которых другие не смеют даже мечтать?       - В полноценной монете, чтобы покрыть издержки ваши рабы осмеливаются предложить Императору выпуск облегченной монеты, дабы подданные могли пустить ее на бытовые нужды, сделать ее более доступной и обеспечить…       - Что?! – Голос Императора Бессмертных разрезал воздух как хлыст.       - Ваш слуга пытается сказать….       - Довольно, - Тасянь-Цзюнь встал, грозно возвышаясь над тронным залом. Темная аура, окутывающая величественную фигуру красивого молодого мужчины, внушала страх и благоверный трепет.       Подданные поджали головы, как испуганные черепахи, желая уменьшиться в размере. Жалкие трусливые твари.       - Ты смеешь давать советы Этому Достопочтенному? Готов ли ты поручиться своей головой, что решение верное?       - Да, но... но…       Все как один советники принялись переглядываться, угадывая, на кого лучше переложить всю ответственность.       Лицо Императора растянулось в хищной ухмылке. Он любил играть с людьми, манипулируя их слабостями, доводить до животного ужаса, заставляя проявлять свои мерзкие стороны личностей. Любой будет готов перегрызть глотку другому, чтобы выжить. Обмануть, льстить, изворачиваться. Они хуже дождевых червей, что расползаются по саду после дождя.       - Этот Достопочтенный ждет ответа.       Четыре года на троне не прошли даром. Сперва ступавший по  нетвердой почве правления, сейчас Мо Жань сполна вкусил власть. Остались в прошлом безудержные попойки, массовые оргии и прочие ребячества. Сейчас Император  получал удовольствие, вселяя  страх в души людей. Это стало главным его развлечением - наслаждаться ужасом, слышать мольбы отвратительных ему тварей  и осознавая свое превосходство. Одного движения пальца хватит, чтобы оборвать нить их жизней.       - Ваши слуги не смели давать советов Императору. Они осмелились сообщить вам свои предположения.       - Хорошо, …- тут взгляд Достопочтенного задержался на совсем новой не знакомой фигуре в зале.  Не привыкший сдерживать даже самые низменные свои желания он шел напролом к цели.       - Допустим. Этот Достопочтенный желает знать, кто тот юноша, что приехал с вами сегодня, советник Личжэн?       Советник побледнел.       - Ваш советник осмелится представить Императору своего младшего сына Веньяна, Ваше величество. Советник осмелился взять его с собой, чтобы обучить сына придворной жизни, простите вашего раба за это решение, если оно огорчило вас.       - Отнюдь. Советник Личжэн, Этот Достопочтенный приглашает вашего сына погостить во дворце, пока вы займетесь делами. Когда вы проведете денежную реформу, Этот Достопочтенный оценит ваши труды. Тогда, быть может, Император с сожалением расстанется со своим гостем и позволит ему навестить свою семью.       Старик задрожал всем телом и уже открыл рот, чтобы что-то возразить, как юноша, привлекший внимание  Императора дернул отца за рукав и отрицательно покачал головой. Он выступил вперед и с прямой спиной уверенно поклонился Императору.       - Ваш раб благодарит Императора за милость.       Тасянь-Цзюнь ухмыльнулся. Этот юноша, чистый  и дерзкий, как стальной клинок, гордый и упрямый, он оправдывал его ожидания. Кого он напоминал ему? Такой юный, но готовый пойти на смерть, лишь бы не увидеть унижение своего отца. Решимость, читающаяся на точеном красивом лице мальчика, радовала взгляд Императора.       Этой же ночью, на своем ложе, Император с наслаждением всматривался черты лица человека, чьего имени даже не помнил.       Гордость и благородство, какие бывают присущи только от рождения, позволили тому явиться в покои Императора по приказу, без страха и слез. Словно чуждый вожделению и страсти, чистый по своей природе, он все равно подчинился и уступил. Но разве это могло остановить Тасянь-Цзюня?       Он терзал юное тело, пока мальчишка не разрыдался от боли, кусая пальцы.       Непривычно быстро.        Другой, даже более чистый и гордый  даос никогда так не позволял себе так смешно рыдать взахлеб, хотя боль разрывала его тело всю ночь.  Даже в моменты самой отчаянной боли и унижения, Ваньнин умел не терять достоинство. Да, это был уже жалкий Старейшина Бэйдоу, тень прошлого. Император за столько лет вкусил и слезы, и кровь любовника. Но до такой отвратительной сцены со слезами и соплями Ваньнин никогда не опускался.       Император с удовольствие оттрахал молодого гордеца, отмечая, как похорошело его личико от рыданий и криков. Тело юноши было почти безупречно, крепкое после тренировок, нежное, как лепесток цветка.       Испытав его стойкость, сломив сопротивление, Достопочтенный быстро потерял желание повторить соитие и встал с постели, накидывая парчовый алый халат и наливая себе вина с пряностями.       С Ваньнина он мог заниматься любовью всю ночь напролет, а сейчас два раза казались Императору излишне скучными.       Впрочем, лишение девственности весьма сладостное занятие.       - Убирайся, на сегодня достаточно.       Юноша попытался привстать, но тело плохо слушалось  и подвело его.       - Вы позволите теперь вернуться к моему отцу, я довольно заплатил вам?       Чаша с вином  застыла в руках Императора.       - Что ты сказал Этому Достопочтенному?       Да как смеет этот щенок так вольно обращаться к Императору!?       - Вы довольны?  Я хочу знать, что вы не навредите моей семье.       - Этот Достопочтенный не понимает о чем речь?       - Я отдался вам, сделал все, что вы пожелали. Вы не тронете моего отца?       - Этот Достопочтенный не помнит, чтобы он о чем-то договаривался с таким щенком как ты?       -….!       - Ты лег под Императора по собственному желанию. Этот Достопочтенный не принуждал тебя.       Руки юноши задрожали и крепко вцепились в покрывало.       - Мерзавец.       - Повтори?       - Мерзавец!  - почти сорвавшись на крик отчаяния, он снова залился слезами обиды.        Жаль.       Достопочтенный поиграл бы с этим юношей еще пару ночей.       Всего год назад Император придушил бы такого  изменника на кровати в ту же секунду или сломал ему шею. Но сейчас Достопочтенный стал более толстокожим и искусным в умении причинять боль.       Между искусанных алых губ хлынула густая кровь. Тот схватился за шею, пытаясь вздохнуть, черная жижа полилась из носа и ушей, уродуя черты красивого испуганного лица.       Хрипя, харкая кровавой пеной, полуживое тело свалилось с кровати, пытаясь подползти к Императору. Что это было? Последняя отчаянная попытка добраться до обидчика и отомстить?       Достопочтенный сидел в кресле, наблюдая за долгой мучительной агонией. Безупречно прекрасное тело, недавно принадлежавшее ему, судорожно борется за жизнь, захлёбываясь своей кровью, не в силах дышать, но все еще живя. Живя до тех пор, пока его жилы не покинула последняя капля крови, пока не стало просто сухим стручком без капли жидкости в венах.       Когда слуги торопливо убрали комнату, сменили простыни и зажгли благовония, удаляясь и закрывая за собой дверь, Тасянь-Цзюнь снова подошел к своей кровати.       Больше всего ему не хотелось снова ложиться на нее. Боль одиночества привычно вонзилась в грудь когтистыми лапами.       Пустые роскошные покои, заставленные лучшей мебелью, дорогой посудой, самыми редкими тканями. Ложе Императора.       Невыносимая пустота и тишина. Он не мог более не секунды вынести в этой кромешной тишине.       Позвать ли к себе Чу Фэй?       В моменты, когда он прижимал к себе теплое тело наложницы, Достопочтенный мог спать спокойно.  Учитель ненавидел его, Император отвечал в этом полной взаимностью. Но эти теплые мягкие руки приносили покой.       Мо Вэйюй быстро отмел столь унизительную для себя мысль.       Вот уже месяц он не видел учителя ни днем, ни ночью, подвергнув его новому наказанию.       Так как Чу Ваньнин с самого лета настойчиво отказывался с ним разговаривать, Император строго запретил Тао и Лю общаться с наставником.  Отобрал письменные приборы, все книги, забрал корзину с нитками для вышивания, инструменты для поделок и все, чем мог развлечь себя  в одиночестве бывший старейшина Бэйдоу.       Пусть сидит в тишине, раз не желает беседовать с Императором!       Да, Достопочтенный возможно был излишне суров. Он наказал вторую супругу сразу по приезду, используя афродизиаки и после, отказываясь трахать его. Потом приказал высечь.       Но разве Достопочтенный после этого не подарил учителю подарки, не проявлял внимание?       Чу Ваньнин просто не может смириться, что он обычная наложница, а не всесильный чистый уважаемый даос! Его высокомерие и презрение к ученику не позволяют признать власть Императора.  Нужно вытравить эту гордость, уничтожить ее по крупицам, растереть в порошок все его самоуважение и достоинство, как ранее изничтожил его чистоту и невинность!       Его враг, его соперник, вынужденный смириться и подчиниться воле Императора. Это все, что осталось у величайшего из Императоров.         С тяжелым вздохом Мо Вэйюй подошел к кровати, разглядывая аккуратно разложенные на чистом белье подушки и одеяло. Отвратительно сильно воняли благовония, вытравливая медный запах крови.  Ночь только началась.       ~       Утром раздраженный Император срывался на слуг за малейшую оплошность.       Зал советов испуганно притих, советники и министры сжимались в размерах от одного прищуренного взгляда хищных темно фиолетовых глаз Тасянь-Цзюня. Как ястреб он расправил свои крылья, выискивая добычу.       Все как один уже знали, что бессловесные слуги императора, словно стая голодных пираний, ночью набросились на дом советника Лючжэна, истребляя все живое. Были убиты даже лошади в конюшне и сторожевые псы. Утром горожане с немым ужасом взирали на пепелище, которое осталось от богатой усадьбы, и выискивали среди обугленных полений остатки разорванных и обгорелых тел.         ~       Последний месяц осени Чу Ваньнин провел в своем павильоне, снова окончательно изолированный от окружающего мира.       Все слуги получили приказ от Императора, запрещающий произносить что-то в присутствии наставника. И мир погрузился в беспросветную тишину.       Ваньнин протянул руку и подставил ладонь под холодные капли дождя.       Ни книг, ни клочка бумаги. Лишь по вечерам он украдкой пробирался в пустую библиотеку и покидал ее на рассвете.       Он сам почти разучился говорить.       Раньше, в прошлой жизни, у Старейшины Юйхэня тоже не было задушевного друга, с кем он мог разделить свои мысли. Но его уважали, с ним общались, хотя и без особого желания.       Ваньнин протянул руку чуть дальше из под навеса крыльца и на рукаве ханьфу стали расцветать  холодные влажные капли.       По ночам он ворочался в кровати, не в силах расслабиться.       Было бы лучше провести такую ночь одному, или разделить ложес Мо Жанем? Хотел ли он видеть Императора?       Бывало, что они оказывались в одной кровати и лежали рядом, без всяких плотских утех. Хотя бы много лет назад, когда какой-то отчаянный заклинатель сумел ранить Императора отравленным оружием, а Мо Жань уверил себя, что это было сделано по приказу Сюэ Мэна.       Тогда неделю он спал рядом с учеником, одетый, без всякого намека на распутство. Было еще несколько подобных ночей. Но обычно, если Достопочтенный приглашал его к себе…       Ваньнин убрал руку из-под  капель и растер занемевшие влажные ледяные пальцы.       Тишина и стук дождя по глади воды и деревянным ступеням крыльца.        Однажды в библиотеке он услышал, как служанки весело смеялись, обсуждая, что вероятней всего Императрица скоро понесет дитя.       Значит Мо Вэйюй проводит вечера в постели жены?       Ревность больно обжигала и без того израненное сердце. Имеет ли он права на ревность?       До Императрицы был Ши Мэй, которого отчаянно любил Мо Жань.       Кто угодно, но только не учитель.       Разве мог бы он…       Ваньнин зажмурился, вспоминая, как разгоряченное тело Императора придавливало его сверху, а хриплый барханный голос шептал в самое ухо «Разведи ноги пошире, мой сладкий, тебе же снова будет больно».       Если для Императора эта близость не значила ничего, то для учителя – почти все. Весь мир вокруг давно умер, выжжен дотла и день и ночь, вся жизнь учителя была в Мо Жане.       Если Император жил своей жизнью, то учитель жил учеником.       Последний год показал, как остро прогрессирует болезнь Мо Жаня. Он стал более хмурым, более замкнутым, уже не тянулся к веселью и праздности, общению, все больше погружаясь в пучину боли и одиночества. Горячность сменялась холодным гневом, еще более безжалостным и не знающим сомнений.       Дверь на крыльцо отворилась и послышались тихие шаркающие шаги.       - Господин Лю? – Чу Ваньнин не обернулся, не рассчитывая получить ответ, лишь запахнул свой плащ на плечах крепче при новом порыве ветра. Простуда в такие дни была  самым обычным для бывшего старейшины Юйхэн.       - Император призывает вас к себе прислуживать в покоях, - голос старика звучал слабо и почтительно, словно тот боялся нарушить тишину, поглотившую павильон  Алых Лотосов.       Вот так? Среди дня?       Что-ж. Ваньнин обхватил руками мокрые перила. Он не мог ждать ничего хорошего от сегодняшнего вечера. Был ли он рад увидеть ученика? Он сам не мог ответить на этот вопрос. Близость давно не приносила ему радости, словно тело потеряло прежнюю чувственность.       - Господин Лю, проводите меня.       Он взял свой зонтик и ступал по влажной осенней траве и лужам, стараясь не выдавать своего волнения. Сегодня было слишком пасмурно, так что неудивительно, что среди дня в покоях Императора горели свечи.       Мо Вэйюй в парадном одеянии напоминал одного из драконов, которые были многочисленно вышиты на его черных одеждах.              Достопочтенный стоял у письменного стола, наугад листая разложенные бумаги.         - Садись.       Ваньнин послушно сложил зонт и присел напротив на низкий табурет.       За этот месяц точеные изящные черты лица ученика стали острее, а уголки рта напряженно опущены вниз. Черные густые брови сошлись вместе, выдавая раздражение Тасянь-Цзюня.  Каждое его движение было наполнено силой, кипучей не угасающей энергией и яростью. Мрачный и хмурый, Мо Вэйюй все больше погружался в пучину тьмы.       Чу Ваньнин молчал, не желая первым вступать в разговор.       Прочтя заголовок на одной из бумажек, Император крепче сжал в белых пальцах хрустящий тонкий лист и обратил пронзительный взгляд на наложницу. Чу Ваньнин покорно сидел, сложив руки на коленях и потупив взгляд.  Прямая осанка и гордость поворота головы, все вызывало раздражение Достопочтенного.       - Этот Достопочтенный помнит, что ты не желаешь говорить с ним. Что-ж. Тогда отправляйся на кровать, становись раком и жди, когда я захочу вставить в твою дырку свой член. Все равно ты на большее не способен.       Черты лица Чу Ваньнина дрогнули, он сжал пальцами край рукава, не поднимая на ученика взгляда.       - Разве не так? Ты являешься сюда только чтобы развести ноги, отказываешься разговаривать с Достопочтенным, не ходишь с ним на прогулки, не смотришь на него. А получив свое - молча уходишь. Этот Достопочтенный разве ошибся, учитель?       -…       Ваньнин громко втянул воздух, но не произнес ни звука. Лишь вскинул на ученика взгляд, который тот принял за гнев и возмущение. Слова Императора как всегда точно били в цель, бессердечно обнажая отвратительную правду. Но разве он мог что-то сделать еще? Льстить и угождать подобно Сун Цютун он не мог и не умел.       - Ты позвал меня, чтобы сказать это? Тогда мне и в самом деле лучше уйти.– он потянулся к своему зонтику.       Вначале казалось, Император обрушит на него новый порыв ярости, но Тасянь –Цзюнь молчал. Он сам не знал, зачем позвал учителя. Последнее время все стало безвкусно невыносимым. Вечно ноющая боль одиночества сжигала изнутри. Эти стены нестерпимо давили на него, и он словно раненый зверь не знал, как найти покой хоть на пару мгновений. Уничтожить этот огонь, терзающий его изнутри.       Нет ничего ужасней постоянной ноющей боли, доводящей до полного отчаяния и безумия. Разве кто-то способен понять это?       Душа Императора была черна не только от жестоких помыслов, а потому, что в ней не было ни единого источника света и тепла.       - Достопочтенный позвал тебя убедиться, что он прав. А теперь ты можешь убираться прочь. Достопочтенный не желает тебя сегодня.       Император распахнул двухстворчатые двери и вышел из своих покоев на уединенный балкон, укрытый отвесной крышей. Балкон возвышался над всем дворцом Ушань, уединенный и закрытый от посторонних глаз соседними створками.       На улице разразилась буря и дождь беспощадно проливал с неба потоки ледяной воды.       Сзади послышались тихие шаги. Странно, но осознание, что учитель не ушел,  согрело Императора.       Кто-то остался с ним, вопреки… Он сам не мог понять, почему присутствие этого омерзительного человека так успокаивало его.        - Здесь ветер. А  ты стоишь тут, даже не взяв с собой  плащ, возвращайся в комнату.       Ваньнин замялся на входе, но упрямо шагнул ближе, подходя почти к самому плечу ученика.       - Ты ненавидишь меня, учитель, но все равно решил остаться?       - Хочешь, я сыграю тебе на гуцине?       Тасянь-Цзюнь почти вздрогнул. Ему послышалось?       Император оглянулся. Ваньнин стоял рядом, потупив взгляд.       Пристальный взгляд черных глаз Тасянь-Цзюня  застыл на учителе. Достопочтенный пытался понять, в чем подвох и неужели его упрямый учитель, который безразличен ко всему миру, который презирает всех и вся, внезапно решил сыграть ему на гуцине?!   Много раз Император просил Ваньнина об этом, но тот отвечал категорическим отказом.       - Повтори? – голос звучал резко, холодно, даже грубо.       Ваньнин смутился еще больше и боялся взглянуть на ученика. Даже его шея залилась румянцем.       - Если ты хочешь, я сыграю тебе на гуцине. – менее уверенно, но все равно отчетливо.       Все еще не веря своим ушам, Достопочтенный подхватил пальцами подбородок наставника и приподнял его лицо себе.  Ресницы затрепетал и Ваньнин взглянул на него.         Этому Достопочтенному показалось, или тучи немного рассеялись и были уже не столь свинцовые и угрюмые? По крайней мере, он был не один.       - Достопочтенный не против.       Он наклонился  и коснулся губ Ваньнина, сперва очень нежно, затем более настойчиво.       Над дворцом Ушань прогремел раскат грома.       Щеки Ваньнина горели жаром, когда Достопочтенный заботливо укрыл плащом их обоих, вновь привлекая учителя к себе и жадно впиваясь в его сладкие губы.       Еще раскат грома.       Они стояли, прижимаясь друг к другу и жадно обмениваясь поцелуями, то страстными и глубокими, то почти целомудренными.       В какой-то момент Тасянь-Цзюнь специально перестал проявлять инициативу и понял, что Ваньнин сам целует его.       Рот учителя такой влажный, сладкий, губы горячие. Его поцелуи всегда особенно нравились Императору. Деля постель с сотней любовников, он не мог вынести их вкуса, предпочитая оставлять эту ласку для наложницы Чу.       Иногда Чу Ваньнин прерывался, чтобы сделать вздох через рот. У него был заложен нос и слишком долгие поцелуи не давали наставнику вздохнуть. Учитель бывает таким забавным.       Его тело горячее от жара, вздрагивающее от возбуждения, немного скованное и все равно прильнувшее к крепкому торсу Императора ледяными ладонями.       Это его человек, его собственность.       Сам  Чу Ваньнин сгорал от охвативших его смущения и страсти. Его подтолкнуло одиночество? Отчаяние?  Или все еще тлеющая в душе учителя надежда, что в один прекрасный день Мо Вэйюй исцелится и станет самим собой? Что еще питало и давало силы этому истерзанному телу наставника?       Он прервался и взглянул в лицо ученику. Как мало черт осталось от мальчика, которого он знал ранее. Но это был его Мо Жань, человек которого он любил, ради которого сломал себя и ради которого был готов сломать себя еще сотни раз. Неужели в нем еще остались надежды и плотские желания?  Почти год любая близость приносила только боль  и унижение. Но стоило Тасянь-Цзюню проявить мягкость, как сердце учителя было готово простить ему все обиды.         Новый порыв ветра заставил его поежиться даже в теплых объятиях Императора.       - Тебя теряет от холода. Этот Достопочтенный не даст тебе замезнуть.       Император прервал их поцелуй, уводя учителя в теплые комнаты.       Последний раз Ваньнин принимал его ласки без отрешенности ранней весной, а сейчас уже пруды по утрам сковывает изморось.       Неужели Императору удалось пробить лед или  учитель смирился? Ни с одной наложницей или любовником Император не был так терпелив, как с Чу Фэй.       Тасянь-Цзюнь сел поближе к теплой жаровне и усадил Чу Ваньнина себе на колени, снова кутая его в свой теплый плащ.       Они сидели молча, не зная, что сказать друг другу. Чужие и такие близкие в этот момент. Ваньнин, оглушенный и  смущенный своей смелостью,  не смел поднять взгляд на ученика.       Император же просто наслаждался теплом и запахом любовника, спокойствием и умиротворением, которые воцарились в душе.       - Что ты делал весь этот месяц? – Мо Жань провел рукой по черным гладким волосам.       - Ты запретил мне выписывать новые книги, ты отнял у меня письменные приборы и инструмент. Единственное, что забыл запретить Достопочтенный - посещать библиотеку в ночные часы.        - Это там наставник так простудился? - Император усмехнулся и коснулся раскрасневшегося кончика носа учителя, от чего Ваньнин чихнул, вызвав еще более теплую улыбку  Мо Жаня.       - Достопочтенный подарил тебе в прошлом году теплый плащ, разве он износился? Почему ты пришел не в нем?       - Это слишком дорогая вещь. Сейчас дождь, мех может намокнуть.       - Какая глупость,  Этот Достопочтенный уже заказал тебе три новых плаща на празднование нового года, и они будут даже лучше прежнего.       Ваньнин покачал головой. Немыслимая расточительность. Прежний плащ украшенный белым мехом стоил целое состояние, а теперь еще три новых. Сам он никогда бы не купил столь дорогих вещей, предпочитая обычную практичность.       - Так мне сыграть на гуцине? – с прямолинейной и чистой настойчивостью осведомился Ваньнин. Император так жадно прижимал его к себе, что он начал понимать - до музыки дело вряд ли успеет дойти.       В этот момент за дверью раздались спешные шаги одного изслуг. Последовал тихий стук в дверь.       - Ваше Величество, в назначенный час ваши слуги просят явиться вас в зал советов.       - Этот Достопочтенный желает уединиться с супругой.       - Ваше величество желает, чтобы я доложил посланникам, что встреча пройдет в другой день?       Ваньнин уперся в грудь Императору и попытался встать.       Тасянь-Цзюнь понял, что идиллия безвозвратно нарушена.       ~       Уже через час Император принимал послов в своем тронном зале, посмеиваясь над своей затеей.       Учитель едва не задохнулся от гнева, когда Император объявил, что примет своих слуг в обществе второй супруги Чу.       Кто, как не Ваньнин знает, чем именно любит заниматься Император в этом зале. Не раз и не два он овладевал своей наложницей и на полу, и на ступенях трона, оскверняя ее тело с огромным наслаждением.       Достопочтенный специально выбрал кричащую и вызывающую фиолетовую накидку для Чу Фэй, посмеиваясь, как сжались от возмущения губы учителя, когда Тао спешно завязывал на нем ленты.       Сидя за ширмой прямо у самого трона, Ваньнин мог слышать и видеть все, что творится в тронном зале, при этом оставаясь не видимым всем другим присутствующим, кроме Императора.       Каждый раз, когда учитель бросал на Достопочтенного полный ярости взгляд, Тасянь-Цзюнь с трудом сдерживался, чтобы не засмеяться в голос. Ваньнин сейчас напоминал ему кота, которого обмакнули в ведре с водой и который после этого шипит, пытаясь сохранить достоинство, волоча за собой мокрый хвост.       - Слуги склоняются перед Императором!       Семеня мелкими шажками достойные мужи из провинции пали ниц перед Первым Императором Бессмертных.       Сейчас это представление вдвойне радовало Тасянь-Цзюня.  Демонстрация раболепия, могущества и восхищения  перед ненавистным учеником  наверняка  еще больше разозлит старейшину Юйхэня.   Пусть видит, как ошибался. Его презренный и скверный  ученик вознесся на высоты, которых не достигал ни один бессмертный до него.       Достопочтенный позволил посланникам говорить, почти заботливо расспрашивал их о делах в дальних городах и осведомлялся о нахлынувших на них трудностях. Однако не смог удержаться от раздражения, когда за всем этим последовали такие привычные мольбы о деньгах.       - Ваше Величество, мы умоляем вас! Всего пятьдесят тысяч спасут многие жизни и они до конца своих дней будут возносить мольбы о вашем благоденствии и процветании.       Мо Вэйюй заскрежетал зубами.       - Этот Достопочтенный вспоминает. Голод, одиночество и холод. Кто, как не Достопочтенный знаком с этим, куда лучше, чем вы, сытые от рождения чиновники, которые едят мясо даже в самые голодные годы. И вы просите, чтобы Достопочтенный выделил вам денег?! Какие блага вы собираетесь приобрести? Еще больше шелка на ваши и без того разнаряженные жирные туши?!       - Ваше Величество, умоляем вас! Народ молит вас о помощи, хотя бы часть суммы и мы смогли бы купить зерно для посева, иначе народ умирает….       - Да как вы смеете указывать Достопочтенному, что лучше,  для его народа?! Разве вы хоть раз разговаривали с теми, о ком молите?!       За ширмой учитель громко втянул воздух и сжал в руках края шелковых одежд. Взгляд Ваньнина был столь пронзителен, полон решимости, что заставил Императора оглянуться.       Учитель что-то ждал от него, что-то хотел сказать. Но его упрямые губы были плотно сжаты.  Он смотрел на ученика пристально, выжидающе. Но затем смирился и снова опустил глаза.       Учитель расстроен? Конечно. Кто как ни он вечно пекся о чужих проблемах, стараясь казаться благодетелем для всех. Немногие знали, как мала цена человеческой жизни для старейшины Бэйдоу.       И все равно, каждый раз учитель был готов показательно идти на жертвы, чтобы превознести себя над другими.       Этот Достопочтенный повелевает судьбами всех живущих.       Почему бы не сделать Чу Фэй подарок?  В противном случае, Ваньнин наверняка сегодня будет  обижен, холоден.        - Сколько ты сказал вам нужно золота?       - Ваше величество, всего пятьдесят тысяч, мы умоляем вас!...       Какие-то пятьдесят тысяч золотом? Ребенком он даже не мог представить себе такой суммы, а сейчас это были жалкие гроши для Императора.       Такая малость, чтобы доставить удовольствие учителю. Император жестом прервал нытье сановников.         - Этот Достопочтенный дает вам сто пятьдесят тысяч.       Наместники застыли в изумлении.       Но эта сцена игралась совсем не в интересах наместников.       Императору был важен только один зритель.       Тасянь-Цзюнь обернулся и убедился, что Ваньнин все еще смотрит на него, но уже без отчуждения и обиды. Взгляд персиковых глаз потеплел, он робко улыбнулся Императору, подтверждая свое одобрение.       Твою мать! Почти год ушло на то, чтобы вытянуть из учителя улыбку. Ваньнин не улыбался ему с самого приезда! Всего-то надо было выслать какие-то сто пятьдесят тысяч в далекую провинцию.            Достопочтенный не смог удержаться. Он улыбнулся ответ, замечая, как щеки учителя слегка зарделись румянцем.       Сегодня ночь обещает быть очень приятной.       Каждый из сановников, наблюдавших эту сцену, нерешительно украдкой переводили взгляд с улыбающегося Императора Бессмертных на ширму, скрывающую вторую супругу Императора.       Каждый затаил дыхание, не ожидая увидеть столь откровенную сцену из жизни величайшего Императора Поднебесной.       Еще до входа в зал их предупредил, что Император будет в обществе второй супруги Чу. Что же это за женщина, что сумела так смягчить сердце кровавого деспота? Одного ее взгляда хватило, чтобы бурная горная река поменяла русло и потекла среди тихих лесов мирной речушкой, дарящей жизнь.       Из-за угла ширмы виднелся краешек фиолетового шелка от платья.       Какая же она наверняка красавица! Добродетельная и сиятельная супруга, одним взглядом сумевшая изменить решение своего всесильного грозного  мужа!       Каждый сановник уже трепетал, рисуя в воображении нефритовые белые ручки и алые губы благодетельной небожительницы.         Только евнух Лян, сопровождавший наместников с раздражением скрежетал зубами и едва дверь закрылась, оставляя Императора с супругой Чу в тронном зале наедине, бросился на женскую половину дворца, немедленно доложить Императрице.       Как только они остались одни, Ваньнин с облегчением скинул с себя фиолетовую накидку и вышел из-за ширмы.       Долгие ночи боли, пыток и унижения, истязания, и насилие. Все ушло в прошлое.       Он подошел к Императору, не решаясь встретиться с ним взглядом. Мысль, что Император проявил милость ради него приятно грела душу и сердце учителя, исцеляя нанесенные ранее раны. Возможно ли, что ученик и вправду станет достойным правителем?       - Это было верным решением.       Мо Вэйюй откинулся назад на троне, похабно расставляя ноги и довольно ухмыльнулся, гордясь собой и своей выходкой.       - И какая награда ждет Этого Достопочтенного?       В один миг остановилось часто бьющееся сердце и оглушительный звон застыл в ушах.       Награда?       Чу Ваньнин посмотрел на бесстыдно  развалившегося на троне Императора и лицо перекосило от гнева.       - Награда? – он с отвращением поджал губы, - Мне что, отсосать у тебя очередной раз за твою милость?       Эта поза, этот зал. Разве могло быть что-то достойное и чистое в голове ученика? Почему он снова надеялся зря?       Сколько раз Мо Жань требовал этой награды от учителя. Стало быть, даже сейчас он проявил милость лишь из холодного расчёта!?       Тасянь-Цзюнь вздернул бровь. Первой мыслью  было согласиться на столь соблазнительное предложение.       Но возмущение в глазах учителя остановило его.  Холодный расчёт и трезвый ум Императора подсказал, что сейчас лучше довольствоваться малым, чтобы потом одержать безоговорочную победу.       Он не хотел сломать то, что с таким трудом сам построил.       - Этот Достопочтенный имел в виду слово «Спасибо», учитель. Ты совсем забыл о нем?       Черты лица Ваньнина разгладились, оставляя место лишь постыдному смущению своей же испорченности и распущенности. Чу Ваньнин был готов провалиться на месте за свои же слова.       Император потрудился сесть на троне в более величественную позу и протянул руку ладонью вверх к учителю.       - Иди сюда, просто поцелуй этого Достопочтенного.       Чу Ваньнин неуверенно вложил ладонь в его, позволил усадить себя боком на колени и коснулся губами щеки ученика.       Он не понимал, какую игру затеял Император. Но смены настроения Мо Вэйюя были так молниеносны, что к ним было все труднее было подстраиваться.       ~       Императрица так спешила в покои Императора, что  ей пришлось остановиться у дверей восстанавливая дыхание и собираясь с мыслями.       Это дрянная сучка Чу Фэй уже пробралась в тронный зал и управляет страной наравне с Императором?       Что будет ее следующим шагом? Выставить ее Сун Цютун из дворца или вовсе казнить?!э       Она не может допустить подобного. Сейчас, когда судьба так высоко вознесла Сун Цютун.         Евнух Лян прибежал из тронного зала, спутанно докладывая сиятельной госпоже, что девица Чу во время приема сидела за ширмой и смела давать указания Императору, а тот безоговорочно исполнял ее волю.       А сейчас  Его Величество уединился со второй супругой у себя в покоях.       Но когда Сун Цютун вошла и  огляделась, то не было ни единой женщины в фиолетовом платье,  лишь угрюмый наставник Императора, сидевший за одним столом с А-Жанем и разливающий горячий чай.       - Что желает моя Императрица? – по стальным ноткам в голосе, Императрица сразу догадалась, что супруг не рад ее появлению.       Сун Цютун так спешила в покои Императора, что забыла придумать весомую причину, по которой она без приглашения увилась к супругу  среди дня.       - Ваше Величество,  ваша супруга склоняется перед Господином.       Она глубоко склонилась в поклоне и вдруг поняла, что наставник, не сдвинулся с места, чтобы приветствовать ее и продолжал спокойно сидеть за столом, в то время как она, Императрица, лежала лицом в пол перед двумя мужчинами.       - Ваше Величество, ваша супруга только сейчас узнала, что в ваших покоях был убит заговорщик и поспешила лично убедиться, что вы не пострадали. Ваша раба просит прощения за такую нерасторопность и глупость, но она была в ужасе, узнав о произошедшем. Разве сердце любящей супруги могло не ужаснуться при мысли, что вы могли пострадать?!       То, как скривился Император, отчетливо давало понять, что он осознает надуманность причины и понимает, что послужило поводом такой спешки супруги. Ваньнин сидел, застыв, словно каменное изваяние, перебирая в руках пустую чашку.       Кто-то пытался убить Мо Вэйюя?       Но видя, как раздражен ученик, он утвердился в мысли, что слова Сун Цютун не более чем пустой звук.       - Этот Достопочтенный приглашает Императрицу присоединиться к церемонии. Пусть слуги заварят новый чайник, этот уже остыл.       Мрачный взгляд Императора упал на учителя когда тот ежился от малейшего порыва ветра из окна.       - Почему ты снова без плаща? Достопочтенный не позволяет тебе дальше болеть. Немедленно одень свой теплый плащ.         Сун Цютун даже сама не понимала, насколько не вовремя нарушила уединение Императора. Однако она воспользовалась возможностью и тем, что А-Жань сегодня был снисходителен к ней.       - Императрица услышала, что наставник болен? – она устремила свой взгляд на Ваньнина. - Именно это помешало ему вновь проявить почтение к Императрице?       Если бы Сун Цютун не была так ослеплена гневом, она бы услышала, как тяжело вздохнул Император.       Но появление Чу Фэй в тронном зале, очередное проявление снисходительности Императора к пленнику совсем лишили ее последних толик разума.       - Было неловко прерывать вашу речь, когда вы вошли. – холодно отрезал Чу Ваньнин.       - Вы должны были при одном моем появлении упасть на колени! А сейчас вы смеете говорить со мной как с равной?       В этот момент появился Тао, который с поклоном передал наставнику теплый плащ, укрывая плечи Чу Ваньнина дорогим плащом из серебристой шерстяной ткани, отделанный мягчайшим бесценным мехом.       Прошлой зимой Императрица  нашла в счетах казначейства запись о покупке лучшего белого меха супругом. Ей этот подарок не достался и женщина была уверена, что это подарок Императора своей Чу Фэй.       Но выходит, что Император приберег такой ценный дар для своего ненавистного пленника?       Неужели влияние учителя Достопочтенного так велико? Этот ледяной феникс был несоразмерно опасен для супруги Императора. За четыре года брака она не родила А Жаню ребенка, он почти не делил с ней постель и, хотя ей всегда удавалось избежать его гнева, супруг все меньше интересовался ею.       И пока этот гнусный человек кутался в драгоценный мех, она, Императрица, оставалась мерзнуть в своем шелковом платье! Императора совсем не заботило, что она тоже может простудиться!       Мысли Ваньнина были устремлены в другое русло. Он не мог не заметить попытки Императрицы манипулировать Мо Вэйюем.       Не очень одаренная, со слабыми духовными силами, но полная злости и ненависти. Кто как не она подходила под описание отравителя, терзавшего сердце ученика?       Возможно ли,  что во время одной из прогулок по городу еще учеником пика Сышень Мо Жань познакомился с ней и стал жертвой ее коварных замыслов? Она похожа на Ши Мэя. Такая беспринципная женщина, как Сун Цютун,  могла легко воспользоваться подвернувшейся возможность,  легкой влюбленностью Мо Жаня и раздуть ее в огромный пожар, а после смерти Ши Мэя отравить душу ученика ядовитым цветком.        Теперь и старейшина Бэйдоу едва сдерживал  нарастающий гнев.       - Император очень добр к вам, но вы, как и прежде не склонны быть благодарным за доброту. – алые губы красавицы скривила гримаса брезгливости.       - О какой доброте вы говорите? – все также холодно отвечал наставник. Как разговорить ее, заставить выдать себя? Чу Ваньнин напряженно присматривался к ней пытаясь угадать самое слабое место.       - Вы еще смеете спрашивать? Вы сидите сейчас за одним столом с Императором и не чувствуете благодарности за свое положение?       - Вы тоже сидите за этим столом.       - Вы всего слуга! Вы должны знать свое место.       Достопочтенный уже не желал их слушать. Две его супруги выпустили когти, распушили хвосты и как бешенные кошки были готовы вцепиться друг в друга. Еще немного и полетят клочья шерсти.         Остановить Ваньнина, значит поддержать Императрицу, а она в последнее время неимоверно досаждала супруга своим вниманием.       Остановить Императрицу? Нет, мысль, что он может встать на сторону Ваньнина была ниже его достоинства.         Оставалось молчать и ждать, пока его женщины сами решат, кто из них более остра на язык.       Достопочтенный ненавидел семейные дрязги.       Служанка поставила перед ними чайник с кипящей водой, но уже никто не собирался разливать  чай.       - Я пленник Императора.       - Вы его раб и слуга! А слуг, которые грубят наказывают! Я точно знаю это!       - Это и все, чему вы выучились, будучи служанкой в ордене Жуфен?       Достопочтенный услышал грохот.       Краем глаза он увидел, как Сун Цютун схватила прихваткой чайник и швырнула его вперед, крышка отлетела. Ваньнин успел лишь закрыть лицо рукавом ханьфу. Пара горячих капель упала и на руку Императора, обжигая кожу.       С звоном чайник покатился в сторону, а на белых рукавах Ваньнина расползались дымящиеся пятна от кипятка.